Истина Платона

Александр Архипов

Истина Платона

Перевязка

«Это ж надо… такие, зараза, маленькие ручки, а как больно. Уй, бляха! Вот как можно такими пальчиками здорового мужика до слёз довести? Ну, прямо гадюка какая-то!» А о чём думать, когда из тебя нитки тянут? Ну, да! Нитки! Тянут-потянут, вытянуть, вашу маму, не могут!

— Верунь, красота моя, долго ещё? — заискивающе спрашиваю у медсестры, смахивая случайную слезу, пытаясь подхалимажем приблизить конец экзекуции.

— Товарищ майор, не дёргайтесь. Как маленький, ей Богу! На спине один шовчик снять осталось и на бочок, — сердитым голосом ответила пацанка-медсестра, звякая и щёлкая у меня за спиной блестящей нержавейкой.

— На бочок? Верок, в этой позе мы ещё не пробовали, — рисковал быть непонятым я.

Брошенный в сердцах в металлический лоток инструмент означал, что нитки из шва на спине наконец вытащены и можно ворочать офицерское туловище на левый бок. По шву на спине прошлись чем-то приятно прохладным, чуть защипало. Воздух наполнился плотным резковатым запахом, знакомым всем пьющим мужикам.

— Этиловый? — с надеждой косил я глазом в сторону военного медработника.

— Нет. Медицинский, — пискнула Верочка и, недобро улыбнувшись в зеркало над умывальником, начала медленно, миллиметр за миллиметром отклеивать пластырь со шва под правой подмышкой.

— Верка, зарр…

— Всё-всё-всё! Значит, так, Александр Васильич, боковой ещё лечим. Даже Михал Саныча звать не буду. Обрабатываю и заклеиваю, — склонившись над офицерским телом, бубнила Верочка, то и дело запахивая халатик на груди, успевая при этом с интересом поглядывать в зеркало. Смотрю — не смотрю?

А на что там смотреть? Пусть салаги-первогодки смотрят. Нам второй размер не по чину. Но девчонка, конечно, просто молодец, рука лёгкая и без серьёзного повода хирурга не дёргает, много работы на себя перетянула.

— Товарищ майор, через три дня приходите, снимем. Только старайтесь правую сторону не нагружать, не мочить и не потеть, — заклеивая незаживший шов, наставительно вещала медработник среднего звена.

— Ой, Веруська, не знаю! Пообещай тебе, а потом жениться будешь требовать. Слушай, а как у Боцмана дела? Передо мной заходил на перевязку.

— Тю! Да на вашем Боцмане всё как на собаке заживает! Зелёнкой вымазала и выгнала, а то начал мне тут… — насупила носик Верочка, но видно было по зелёным пальчикам, что зелёнку для старшего прапорщика не жалела.

Я уже начал одеваться, когда дверь в перевязочную открылась и ушастая голова санитара в очках и белом чепчике, шмыгнув носом, сказала, обращаясь почему-то к Вере:

— Майора Хмелева к телефону. Срочно. В кабинет главврача.

— Понятно, Семёнов! Не гоняй пыль в процедурной, иди уже, — прикрикнула по-хозяйски сестричка.

Дождавшись исчезновения ушей в очках, я достал из одного кармана куртки банку американской сгущёнки, из второго баночку «Пепси-колы» и поставил на перевязочный столик.

— Та не надо было… — шепнула сестричка, молниеносным движением переместив дары в нижний ящик медицинского шкафа. В шкафу что-то грюкнуло и покатилось… «Боцман расщедрился», — понял я, выходя из перевязочной и, не глядя, ущипнул за что-то Верочку. Мягкая. И тёплая.

Белкин — «Белый»

Спустился на первый этаж, подошел к двери кабинета главного и, стукнув для приличия кроссовком по косяку, вошел. Хозяина не было, но трубка телефона лежала на столе. Интересно, кто такой терпеливый?

— Майор Хмелев, слушаю вас, — как бы по Уставу представляюсь.

— Санёк, здорова! Как сам? Починили тебя? А я тебя набираю, а дежурный — командир пошёл швы снимать, — жизнерадостно обрушился на мою голову начальник разведки бригады подполковник Белкин.

— Здорова, Белый! А что со мной станется? Ты ж знаешь, на мне как на собаке, — вспомнив Верочку и зелёнку, ответил я.

— Я чего искал-то? В 14–30 жду тебя у себя в штабе. Дело есть, и познакомлю кое с кем интересным. Заодно и пообедаем.

— Есть нигде не есть! Но смотри, я не на диете, — ответил я, предвкушая «штабные разносолы».

С главным разведчиком бригады Вадиком Белкиным мы были однокашниками и дружили ещё с курсантских погон. Вадька всегда был теоретиком. Аналитический склад ума Белого, его скрупулёзно просчитанные и разработанные боевые операции спасли не одну сотню солдатских жизней. Авторитетом он пользовался беспрекословным. На оперативных совещаниях комбриг с начальником штаба во время докладов заглядывали ему в глаза, вернее, в толстые линзы очков. И, если Вадька еле заметно кивал своей умной головой в такт доклада, значит лажи не было, что поднимало настроение у докладчика и повышало доверие к докладу у слушателей. Начальство главного разведчика уважало и берегло. А проверяющие и политотдельцы старались обходить стороной по причине его неуязвимости, острого ума и способности клеить несмываемые клички и прозвища. Как то: «Жопа тараканья», «Говнюк двуногий», «Член партийный» и так далее. Кому как повезёт. И ещё неизвестно, кто кого возьмёт за вымя. Повторюсь, подполковник Белкин — краснодипломник, интеллигент, эрудит, «Отличник боевой и политической подготовки», орденоносец и очки носит. Чуть не забыл! Член партии.

Перед походом в штаб бригады нужно было найти Боцмана. Ну, это было не трудно. Нужно просто идти на бу-бу-бу, бу-бу-бу, ха-ха-ха! В курилке, в окружении перебинтованных, загипсованных, корчащихся при смехе от боли и пошатывающихся от слабости раненых бойцов, стоял, пышущий здоровьем, с жирной зелёной полосой, от уха до уха, по всей морде, Боцман. Что он им рассказывал? Чем цеплял и веселил этих покалеченных мальчишек тридцатилетний дядька — старший прапорщик? В курилке был аншлаг! А бинтованный-перебинтованный зритель всё прибывал… Пришлось немного подождать до логичного окончания анекдота.

Я хорошо знал, что означают такие звонки Белого типа: «…жду тебя у себя…заодно и пообедаем…» Опаздывать было неприлично. Поэтому:

— Старший прапорщик Боцаев, соблаговолите подойти к офицеру!

— Есть, ваш бродь! — веселит перебинтованных Боцман.

— Меня Белкин вызывает. Проводи. Смутные сомнения гложут воспалённый разум, мой верный друг Горацио…

— Не понял, командир…

— Давай на базу, Зверю передай — пусть личный состав взбодрит, оружейку после занятий не опечатывать, выходы из расположения запрещаю. Действуйте, Григорий!

Масуд — значит счастливый

Перед кабинетом подпрыгнул и громко топнул, сбивая рыжую пыль с ботинок. Пробежался пальцами, как по клавишам баяна, по пуговицам куртки. И:

— Прошу разрешения, товарищ…

— Заходи, Сань, заходи, — неофициально пригласило меня официальное лицо, пожимая руку.

Белый жестом пригласил садиться, сам сел напротив, придвинув ко мне стакан и бутылку холодного «Боржоми». С Родины! Ага, щаз! Налью в стакан — это значит, вежливый гость должен что-то оставить в бутылке хозяину. У нас другое воспитание! Открываю зелёную бутылку и пью из горлышка. Газики, пробивая надоевший насморк, пощекотали мозг и шумно вырвались в атмосферу. Прелесть! Вадик отвернулся и беззвучно заржал, но, крутанувшись на кресле, вернул на лицо вежливо-служебное изображение. Открыл ящик стола, достал худенькую папку, а из неё извлёк фотографию карманного формата.

— В центре бородач в белой чалме, обведённый красной пастой. Он очень мне нужен. Живой, — почему-то тихим голосом произнёс подполковник, отобрав у меня бутылку минералки и прикончив её одним глотком.

Фотография, прямо скажем, ещё та была… Наверняка копия с копии, причём не очень удачная. На снимке за столом сидели три человека. Двое были в национальных афганских тряпках, третий — явно европеец. По всей видимости, шли переговоры, европеец был с открытым ртом, видно, вещал что-то.

— И как я его? Тёмная фотка… Лучше нет? Они тут как два брата-близнеца. Одеты одинаково, бороды, носы… — начал дёргаться я. — А это что за перец? Давай всю информацию, начальник!

— Так, Васильич! Давай тогда так определимся. Я сейчас коротко обрисую тебе то, что могу и должен, а то, что не могу… сам понимаешь, — сказал начальник разведки, доставая вторую бутылочку «Боржоми». — Детали операции оговорим завтра.

— Ну, поехали! — согласился я, подставляя стаканчик.

— По полученным разведданным, на следующей неделе в нашу провинцию для сбора дани от изумрудодобытчиков и опиумных «колхозов» прибывает один из доверенных лиц Ахмад Шаха Масуда. Базироваться он будет со своей охраной в горном кишлаке Кули, — Вадик ткнул остро заточенным карандашом в маленькое пятнышко на карте.

Я невольно обратил внимание на высоту над уровнем моря… «Только самолётом можно долететь…» — чего-то пришла на ум строка из песни.

— Зовут этого бабая Исмаил Вали. Этнический таджик, закончил Кабульский университет, очень умный и хитрый товарищ. Близок к Масуду и, как говорят, имеет на него некоторое влияние. До сих пор прищемить хвост «Счастливчику» не удавалось никому. По количеству успешных боестолкновений — счёт не в нашу пользу. Между нами. Есть мнение, что если мы выведем из игры этого важного моджахеда, то получим некоторое преимущество в северных провинциях Афганистана, где до сих пор дела у нас идут не очень хорошо. Ахмад Шах жжёт каждый второй конвой с горючкой и боеприпасами с Большой земли. А если наши «старшие братья» ещё сумеют разговорить духа… Считай, что всё в шоколаде! Так что живым, Саша! Живым!

— Желательно или живым? — жёстко спросил я Белого.

— Что ты мне тут яйца… Сам понимаешь, не всё от нашего желания зависит. Разберёшься!

— Понятно. А чего бы «старшим братьям» самим? И потом, я надеюсь, усиление будет? Ты же знаешь, сколько у меня бойцов, — начал я забрасывать Белого вопросами. — А третий-то кто? Американец? ЦРУшник явно!

— У ГРУшников работы хватает, нам поручили. Хотя, честно говоря, думаю, по горам скакать просто элите неохота. По поводу американца… тьфу, чёрт! С языка снял! — замахал на меня руками Вадька. — Короче, не твоего ума дело! — сделал страшное лицо начальник. — Теперь об усилении. Усиление будет… в коридоре уже должно сидеть твоё усиление.

Белый дотянулся до телефона и, дослушав доклад дежурного, сказал:

— Лейтенант, Платонова ко мне в кабинет.

Мальчиш — кибальчиш

Три коротких стука… В кабинет вразвалочку вошел боец. В сетчатом камуфляже, на ремне кобура, фляга и нож, но явно неуставной. Знаков различия видно не было. На голове форменная кепка со звёздочкой, а вот на ногах… На ногах у бойца были одеты тёмно-коричневые замшевые афганские сапоги — мечта и повод для зависти старшего командного состава. Среднего роста, худощавый. Открытое, серьёзное не по возрасту, мальчишеское лицо. Сколько ему? 22–23 или старше? Плавно пошла правая рука к виску и… медленно… выговаривая каждую буковку:

— Товарищ подполковник, старшина Платонов по вашему приказанию прибыл, — рука так же плавно опустилась.

— Знакомьтесь, товарищ майор. Старшина Платонов — исполняющий обязанности командира 2-го взвода, 1-й разведроты отдельной десантно-штурмовой бригады ВДВ. Прикомандирован к нам на время проведения спец. операции, о которой мы тут с вами… — представил бойца начальник разведки, — поступает в ваше непосредственное подчинение. Во взводе 22 бойца-разведчика.

Я встал, пожал парню руку, представился. Рука крепкая, взгляд прямой, спокойный. Пока несколько секунд изучали друг друга, нашёл замаскированный на нём ещё один нож. Не простой…

— Старшина, как люди? — спросил Белый.

— Отдыхают, товарищ подполковник, — почти по слогам ответил Платонов.

— Болеешь, старшина? — не выдержал я.

— Виноват. После контузии док посоветовал слова растягивать, чтобы речь быстрей восстановилась, — смущённо ответил парень, — но вы не думайте, соображаю я быстро.

— Вот и отлично. Завтра в 14–30 жду вас на совещание. С майором вы сегодня, я думаю, ещё увидитесь. А пока можете идти, — отпустил бойца начальник.

Старшина кивнул головой, развернулся на своих сапогах-шедеврах и мягко, по-кошачьи, ступая, вышел из кабинета.

— Ну, как тебе персонаж? Как думаешь, сколько мужику лет? — улыбнувшись, спросил меня Белый, когда дверь за бойцом закрылась.

— Мальчиш — кибальчиш прямо! Сурьёзный такой… А лет… 23 где-то, может максимум 25, так где-то, — прикинул я по внешности.

— А девятнадцать не хочешь? — положил меня на лопатки Вадик. — Пошли на обед, за компотом расскажу о парне подробней. Легендарная личность, я тебе доложу.

Меню в штабной столовке большого впечатления не произвело. Ну, разве что ложки-вилки из нержавейки, а не гнутый алюминий, как в нашей тошниловке. Гороховый супчик, по поверхности которого суматошно бегали наперегонки несколько жиринок, был прозрачен, как горный ручей. А баранья котлета, хоть и выглядела мужественно из-за подгоревшей корочки, пахла палёной шерстью, но никак не мясом. Правда, оправдал все ожидания компот из абрикосов. Был июнь месяц, и абрикосы были везде. На деревьях, под деревьями, на капотах и крышах УАЗов, на броне БМП и БМД… Поэтому повара на абрикосах не экономили. Зато экономили на сахаре. На всякий случай из штабной дежурки я позвонил в нашу дежурку и попросил передать Боцману, что пообедать я так и не успел.

— Ты меня слышишь? — отвлёк меня от кулинарных мыслей и голода Белый. — О Платоне хочу рассказать.

— Ага, давай, — приготовился я слушать, ковыряя вилкой в стакане с абрикосами.

— Ну, слухай. Платонов Леонид Анатольевич, 64-го года рождения, комсомолец, в составе ограниченного контингента с 82-го. За полтора года службы прошёл славный путь от рядового до исполняющего обязанности командира взвода. Дважды ранен, имеет контузию. Награждён двумя орденами «Красной звезды» и медалью «За Отвагу»…

— Да ладно… — поражённо перебил я подполковника. — Что ж это за мужик-то такой геройский?

— А вот такой! И всё это за полтора года, Саша. Вот такой морячок севастопольский.

— Севастопольский? Так он земляк нашего Боцмана. Вот где встретятся два одиночества… — обрадовался я этому факту.

— А посему, Гвоздь, большая к тебе просьба. На время проведения спецоперации Платон со своим взводом переходит под твоё подчинение. Но я хочу, чтобы ты понял — эти ребята видели и могут многое, практически все — старослужащие, большинство надеются осенью мамок увидеть и девок потискать. Побереги их, братан. А Платон… Думаю, он тебя ещё не раз удивит. Я в хорошем смысле…

— Я понял тебя, Белый. Сейчас пойду с усилением знакомиться. Посмотрю, чем разведка занимается в свободное время. А по поводу «мамок и девок»… Война, Вадька, что мне ещё тебе сказать… Все под Богом. Мои парни такие же. Пошёл я, будь здоров! — пожав руку товарищу, я пошёл в сторону нашего импровизированного футбольного поля, где отдельно стояли две большие армейские палатки разведчиков ДШБ.

— На совещание Зверя и Боцмана возьми, — крикнул в след Белый.

10: 10 — не счёт!

Ещё издали увидел группу бойцов, человек 10–12, бегущих гуськом по периметру стадиона. Они были практически одинакового роста, примерно одинаковых физических кондиций, и поэтому шаг при беге получался одной длины. Кто ж вас так подбирал? Странно, почему-то раньше об этом… Интересно, а сколько у них РД весят? Ух ты! А ранцы десантника то не простые. К одному ранцу пришит второй, только лямки обрезаны и на груди нашиты карманы, видно, плащ-палатку почикали. Молодцы! Конструктивно, на наши «лифчики» похожи.

Бежали молча, только сопли из ноздрей кто-нибудь на выдохе… и дальше. На лбах косынки по самые брови, это чтобы пот глаза не заливал. Вот только задницы мокрые по самые пятки. И это всё в свой выходной? Хотя… какие выходные на войне…

Подошел к первой палатке, там двое бойцов бросали ножи в пенёк… Пенёк верёвкой был привязан к ветке абрикоса, качался, вращался, и попасть в него было ох, как трудно. Но попадали же, стервецы! Очень хотелось подойти и попробовать, но отвлекли крики вперемешку с матом, раздававшиеся из-за второй палатки. То, что я увидел, мягко говоря, смутило. Трое бойцов в одних трусах месили одного полностью одетого. Били конкретно, били так, что у одетого уже один глаз заплыл и из носа, не останавливаясь, струилась красная юшка. Правда, он тоже в долгу не оставался, а когда сгрёб одного из нападавших и перешёл на удушающий, я не выдержал и заорал:

— Стоять, бойцы! Разойтись!

Одетый оттолкнул от себя соперника, вооружённого одними трусами, подошёл ко мне и, сплюнув красную слюну, зло спросил:

— Тебе чего надо, гондон?

Скрывать не буду… Обидно как-то стало! Но тут:

— Отставить! Это не гондон тебе. Извините, товарищ майор, — на мой крик выбежал из палатки старшина Платонов. — Погоны… у вас знаков различия нет. Парни рукопашный бой отрабатывали, с голыми сложней… Еремеев, не борзей!

Надо сказать, его нараспев и по слогам сказанное: «… это не гондон…», слушалось очень смешно. Спасибо, реабилитировал! Платон что-то тихо сказал своим парням, и через минуты три перед палаткой в две шеренги стоял взвод разведки. По форме. Включая взмыленных бегунов.

— Товарищ майор! 2-й взвод разведроты отдельного ДШБ построен. Замкомвзвода старшина Платонов, — по слогам доложил Платон.

Неожиданно понял, что улыбаюсь только я. Честно говоря, лица бойцов от моего появления радость не излучали. Помешал? Обозвали ещё… Нужно было выбираться из этого противозачаточного состояния. По-доброму. И я придумал:

— Парни! Нам с вами предстоит вместе принять участие в очень сложной операции. Чтобы отработать как единый механизм, необходимо узнать друг друга ближе. В футбол играете, пацаны?

Через час вся моя спецгруппа, за исключением проклинающего свою долю дежурного, уже была на футбольном поле. Познакомились быстро. Ты откуда? Когда призвался? Куда после дембеля? Боцман с Платоном вообще прилипли друг к другу. Севастопольцы! Один из посёлка Голландия, с Северной стороны, второй жил на какой-то Апполоновке, а это почти напротив через бухту. Земляки! Но уже через четверть часа две шеренги по одиннадцать человек стояли в центре поля и молча сопя, ковыряя раздолбанными кроссовками сухую глину поля, жёстко глядели в глаза друг другу. Судьёй назначил себя автомеханик из автобата. Причин было две. Он говорил, что знает правила, а самое главное — у него была ярко-жёлтая футболка и свисток.

Арбитр настороженно посмотрел на два стада молодых бизонов и как мог строго сказал, подтянув треники:

— Парни! Мы играем в футбол. В футбол, парни!!!