Эллинизм и его историческая роль

На этот раз с лозунгом освободителя Греции выступил Антигон. В 307 г. он направил своего сына Деметрия с 250 кораблями в Грецию, Гарнизон Кассандра в Пирее и Мунихии был подавлен. В Афинах была провозглашена свобода, восстановлена демократия. Деметрий Фалерский бежал в Фивы, откуда затем пробрался в Египет и отошел от политической деятельности. Деметрий был принят в Афинах с необычайным триумфом. Две филы были названы в честь Антигона и его сына — Антигонида и Деметриада; обоим воздали божеские почести. Но борьба против Птолемея заставила Антигона отозвать Деметрия из Афин. С большим флотом (163 корабля) Деметрий напал на остров Кипр и при Саламине нанес жестокое поражение превосходящему численностью (200 кораблей) флоту Птолемея. Эта победа послужила поводом для Антигона и Деметрия принять царский титул (306 г.). По их примеру вскоре приняли царский титул также Лисимах, Птолемей, Селевк и Кассандр. Тем самым распад державы Александра получил официальное выражение.

После победы при Саламине Деметрий, ввиду неудачи предпринятого Антигоном большого похода против Египта, направился против Родоса. Этот крупнейший центр эллинистической торговли, связывавший Египет, Азию и Европу, находился в союзе с Птолемеем; овладение Родосом должно было ослабить Птолемея и сыграть немалую роль в укреплении царства Антигона. Осада и оборона Родоса (305–304 гг.), за которую Деметрий получил прозвище «Полиоркет», — одна из интереснейших страниц военной истории. Город Родос был осажден Деметрием с суши и с моря. При осаде были применены все достижения тогдашней военной техники, много было проявлено упорства и изобретательства. Здесь впервые была применена гелепола (ελεπολις — «берущая город») — громадная девятиэтажная осадная машина, которую обслуживало белее 3000 человек. Но родосцы стойко и умело оборонялись. Деметрию не удалось взять город, которому к тому же помогали Птолемей, Кассандр и Лисимах, доставлявшие осажденным продовольствие. В конце концов был заключен мир, по которому Родос сохранил свободу, но вступил в симмахию Антигона, оговорив при этом, что он не будет сражаться против Египта.

Деметрий вернулся в Грецию, где Кассандр, пользуясь его отсутствием, снова овладел положением. Деметрий одержал ряд побед, восстановил в 303 г. Коринфский союз: Афины создали ему настоящий культ как богу-спасителю. Деметрий занял и освободил от македонских и египетских гарнизонов ряд городов на Пелопоннесе и в частности в Аркадии, объявил свободной всю Элладу южнее Фермопил, прошел в Фессалию и готовился к вступлению в Македонию, когда был отозван Антигоном, против которого ополчилась коалиция из Лисимаха, Птолемея и Селевка.

Последний использовал период борьбы между Антигоном, Птолемеем и Кассандрой на Западе, чтобы расширить свое царство на Востоке. Мидийский сатрап, которому Антигон в качестве стратега Азии поручил управление восточными сатрапиями, был сокрушен Селевком, а его громадное войско перешло на сторону победителя. Селевк присоединил к своим владениям Мидию, Сузиану и Персиду, подчинил Бактрию и двинулся по следам Александра в Индию, где тогда возникло могущественное государство Маурья. Основатель этой династии, знаменитый Чандрагупта, фактически завладел наследием Александра в Индии. Подробности похода Селевка против Чандрагупты неизвестны. По сообщению Страбона (XV, 9, 724), Селевк уступил области Паропамиса, Гедрозии и Арахозии Чандрагупте, «обусловив эпигамию и взяв за это 500 слонов». по-видимому, Чандрагупта признал номинально верховную власть Селевка.

К тому времени, когда решался вопрос о судьбе Антигона и ополчившейся против него коалиции, Селевк оказался владыкой могущественного царства. Он прибыл в Каппадокию с большим войском, насчитывавшим 20 000 человек пехоты, 12 000 конницы, 480 боевых слонов и 100 колесниц, снабженных косами.

Встреча противников произошла при Ипсе во Фригии. Птолемей, двинувшийся из Египта и занявший Келесирию, вернулся в Египет, получив оттуда тревожные вести, и в битве при Ипсе не участвовал. Антигон потерпел при Ипсе полное поражение, и сам пал в бою (лето 301 г.). Деметрий с остатками своего войска спасся бегством. Так погиб восьмидесятилетний воитель и политический деятель, в течение двадцати лет с упорством и умением, с ловкостью дипломата и жестокостью деспота создававший свою, казалось, прочную державу.

Победители поделили между собой его наследство. Сирия и южная часть Малой Азии достались Селевку, большую часть Малой Азии присоединил к своим владениям Лисимах. Птолемей, хотя и не участвовавший в битве, захватил Южную Сирию и Палестину, и Селевк не счел нужным ему противодействовать — может быть, в память о покровительстве, которое ему оказывал в свое время Птолемей. Кассандр, которому подчинился Полиперхонт, остался господином положения в Греции и Македонии.

Но Деметрий еще сохранил некоторые владения в Финикии (Тир, Сидон), Малой Азии (Эфес, Милет) и Греции (Коринф, Мегара). Чтобы не дать слишком сильно укрепиться своим союзникам, Селевк покровительствовал Деметрию. Когда в 297 г. умер Кассандр. Деметрий снова попытался утвердиться в Греции. На этот раз Афины оказали сопротивление и подверглись длительной жестокой осаде (296–294 гг.). Взяв город, Деметрий изгнал тирана Лахара, восстановил демократию, но фактически власть оказалась в руках вернувшихся из изгнания врагов демократии, приверженцев режима Деметрия Фалерского. Гарнизон Деметрия был поставлен не только в Пирее, но и в самом городе — в Музее.

Смуты после смерти Кассандра принесли Деметрию также желанный македонский престол. Деметрий мечтал даже о завоеваниях на Востоке; опять против него поднялась коалиция из Селевка и Лисимаха, к которым примкнул царь Эпира Пирр. Потеряв все владения в Македонии и Греции, Деметрий предпринимает ряд авантюр в Азии, терпит неудачи и брошенный своими войсками, одинокий и всеми покинутый отдается на милость Селевка. Последний не решился казнить прославленного полководца, «на дочери которого был женат, а оставил его в почетном плену, где Деметрию оставалось топить в вине и излишествах тоску по былому величию и славе. Вскоре он умер (283 г.).

Греция и Македония достались большей частью Лисимаху, лишь небольшие области остались у сына Деметрия, Антигона Гоната. Лисимах действовал в Греции и в своих азиатских владениях либерально; он давал городам свободу, оставлял олигархию или тиранию там, где он ее заставал, но не препятствовали демократии. Он строил новые и укреплял старые города и проводил политику эллинизации. К концу жизни у него были семенные неурядицы. Птолемей назначил своим соправителем и наследником, в обход старшего сына, Птолемея Керавна, своего сына от любимой жены Береники. Керавн уехал к Лисимаху; вследствие его интриг Лисимах казнил своего сына Агафокла.

Расширение царства Лисимаха вызвало соперничество между ним и Селевком, приведшее к военному столкновению. В битве при Курупедионе в Лидии (точное местоположение неизвестно) Лисимах потерпел поражение и был убит (281 г.). Селевку, казалось, открылась возможность овладеть всей державой Александра. Но на пути в Македонию, когда Селевк осматривал заинтересовавший его памятник, он погиб от руки Птолемея Керавна (280 г.).

Войско провозгласило Керавна царем Македонии. Но процарствовал он недолго; при вторжении кельтов в Македонию он попал к ним в плен и был убит. Кельты проникли в Грецию и угрожали общегреческой святыне — Дельфам. Честь отражения кельтов принадлежит прежде всего этолийцам, заслужившим за это благодарность и уважение греков. Окончательное поражение нанес кельтам при Лисимахии (277 г.) Антигон Гонат, которого провозгласили македонским царем. Его династия правила Македонией до завоевания ее римлянами.

В 283 г. умер Птолемей. Таким образом, к 280 г. не оставалось в живых ни одного из ближайших преемников Александра — диадохов; настало время следующего поколения — эпигонов. Царство Александра распалось окончательно на три (в основном) крупные монархии: Македонию, Египет и царство Селевкидов. Границы этих государств колебались и в дальнейшем, все же они обладали более или менее устойчивой территорией. Царство Селевкидов, охватывавшее большую часть Малой Азии, Сирию, Месопотамию и Вавилонию, занимало площадь в 3.5 миллиона кв. км с населением, по исчислению Белоха, в 30 миллионов. Египет, который владел еще территориями в Келесирии, Малой Азии, на островах Эгеиды и на Балканах, занимал 120 тыс. кв. км с населением в 10 миллионов; Македония (при Антигоне Гонате) — 70 тысяч кв. км с населением в 3–4 миллиона. Эти цифры становятся особенно выразительными, если принять в расчет, что Афинский морской союз обнимал территорию в 30–40 тысяч кв. км, а Карфаген перед I Пунической войной — около 100 тысяч кв. км.

Во время похода против Дария Александр не имел времени завоевать Малую Азию целиком, ограничиваясь в некоторых случаях формальным, вернее, номинальным, признанием его власти. Как мы видели, Каппадокию фактически завоевали уже после смерти Александра Пердикка и Эвмен. Пользуясь войнами между диадохами, спасшийся от расправы Пердикки один из сыновей царя Каппадокии Ариарата бежал в Армению, откуда он предпринял набег на Каппадокию, изгнал представителя Антигона и выкроил себе самостоятельное царство на юге области.

Другой местный династ из дома Ахеменидов, Митридат, одно время состоявший на службе Антигона, создал себе независимое владение на северном побережье Малой Азии и после гибели Лисимаха при Курупедионе объявил себя царем Каппадокии Понтийской, впоследствии получившей название Понта.

Точно так же от царства Лисимаха отделился правитель Вифинии и Пафлагонии Зибоет, объявивший себя царем Вифинии в 297 г. Этот год стал началом новой эры, принятой не только в Вифинии, но и в Понте и в Боспорском царстве.

И в центре Малой Азии завоевание не везде было прочным. Горные варварские племена стойко отстаивали свою свободу. Когда Пердикка штурмовал Исавру, сами жители сожгли город и предпочли погибнуть в пламени вместе с женами и детьми, чем сдаться врагу (Diod. XVIII, 22). Исавры до конца существования Римской империи так и не были покорены окончательно.

Войны диадохов велись жестоко. Предательства, измены были обычным явлением. Наемные войска, конечно, мало считались с интересами населения тех мест, где происходили военные действия. Не всегда они считались также с желаниями полководцев. Когда в 314 г. военачальник Антигона явился для освобождения Эгия, его солдаты учинили в городе погром, не оставив ни одного дома не ограбленным. Как правило, войска жили на счет местного населения. Эвмен потребовал от эолийских городов денег; за отказ он разграбил города как вражеские (Iust. XIV, 16). Плутарх приводит об Антигоне следующий анекдот: «Антигон постоянно взыскивал деньги; когда кто-то сказал: «Ведь Александр не был таким», тот ответил: «это естественно: тот косил Азию, а я собираю колосья». Выше мы приводили свидетельства надписей о взыскании диадохами с «свободных» полисов денег на военные расходы. Там, где. военные действия осложнялись, как это было в Греции, классовой борьбой, стороны были беспощадны к противникам. В 315 г. Аполлонид, военачальник Кассандра, подавив восстание в Аргосе, сжег в пританее 500 человек, многих казнил или изгнал (Diod., XVIII, 57, 1). По поводу событий 318–314 гг. в Греции Диодор отмечает, что частые смены властей сопровождались казнями, конфискациями и другими жестокостями παρά τά των 'Ελλήνων νομιμα («вопреки эллинским обычаям»), Вполне понятно поэтому, что города добивались «асилий»; под термином ασυλία понимали тогда не только неприкосновенность, но и право предоставления убежища.[53] Высокочтимые храмы богов, иногда и города, где находились эти храмы, получали асилию в виде гарантийного письма того или иного правителя; но эта гарантия не была, во-первых, обязательна для другого правителя и еще менее — для пиратов;[54] во-вторых, и лицо, даровавшее асилию, вольно было изменить свое решение, если этого требовали обстоятельства.

При всем том было бы неправильно переоценивать роль войн в жизни народов эллинистического мира в период диадохов, хотя бы уже потому, что военные действия велись главным образом в Малой Азии и Греции. Многие области, например Македония, Сирия, Палестина, почти вовсе не были затронуты военными действиями. Хотя в войнах диадохов нередко участвовали крупные войска в несколько десятков тысяч человек, но при недостаточности средств сообщения, при тогдашнем уровне военной техники и при слабых экономических связях между областями, даже не очень отдаленными друг от друга, непосредственные тяготы военных действий ощущались болезненно на самом театре войны, но обычно не затрагивали страны в целом. Даже решающие сражения, какие происходили при Ипсе, при Газе, при Курупедионе, а также и другие вряд ли оказали большое влияние на жизнь населения.

При чтении литературных источников, интересующихся только историей войн, царей и полководцев, создается впечатление, что история диадохов представляет собой непрерывные войны, смены властей, измены, предательства, убийства, разрушения. Но это, несомненно, искаженная картина действительности. Кровавая борьба диадохов не остановила жизни народов; трудящиеся продолжали производить материальные блага, творить новые культурные ценности; создавались новые взаимоотношения между народами, менялись социальные отношения, совершались значительные изменения в хозяйственной жизни. Эта главная сторона жизни эллинистического мира слабо отражена в литературных источниках, но лучше освещается эпиграфическими и археологическими данными.

Идеи, которыми руководился в своей завоевательной политике Александр, не заглохли после его смерти, так как они диктовались условиями общественной жизни. И при диадохах продолжался процесс перехода рабовладельческого общества на новую ступень; процесс расширения его экономики, ликвидации прежней замкнутости и изолированности, создания иной по типу духовной культуры.

Особенно отчетливо новое в общественной жизни выражено в политике синойкизма и строительства новых городов, которую проводили диадохи вслед за Александром. Уже указывалось выше, что идея смешения народов, создания мирового единства и «единомыслия» была впервые выдвинута и осуществлялась на практике в результате походов Александра. Исократ тоже пропагандировал единство, но он имел в виду единение только эллинов или эллинизированных чужеземцев и отнюдь не был склонен проповедовать равенство эллинов не только с действительными варварами, но и с персами. В своем обращении к Филиппу Исократ указывал на недопустимость такого положения, когда персы богаче эллинов, когда потомки подкидыша Кира именуются великими царями, а потомки Геракла довольствуются более скромными титулами; он полагает поэтому, что «все нужно перевернуть и переставить» (άναστρεπτεον και μεταοτατέον απαντα ταυτ’ έστίν). Персов он считает воспитанными для рабства (Paneg., 150). Но жизнь требовала иного, и не только Александр, но и его преемники пошли по пути создания не эллинских, а эллинистических, греко-восточных монархий. В частности, Селевк, по словам Полибия (X, 27, 3), насаждал на Востоке, эллинистические города, идя по стопам Александра (κατά την ύφηγησιν ’Αλεξάνδρου). Ту же политику насаждения полисов проводили также Антигон, Лисимах, Птолемей, Кассандр, Деметрий, практикуя строительство новых городов и укрупнение старых путем синойкизма.

Синойкизм — явление не новое для этого периода. Слияние нескольких сельских поселений и образование из них единого городского центра было в античной Греции одной из форм перехода от варварства к цивилизации. Еще до периода эллинизма мы имели разительный пример синойкизма искусственного, насильственного: образование города Мегалополя в Аркадии. По сообщению Павсания (VIII, 27), не менее 40 «городов» участвовало в создании Мегалополя; но «ликеаты, триколоны, ликосурцы и трапезунтцы хотели изменить свое решение: они не соглашались еще покинуть свои старинные города; но одни из них насильно были переселены в Мегалополь; трапезунтцы же вообще совершенно исчезли из Пелопоннеса — уцелевшие и не истребленные уплыли в Понт, где их охотно приняли в Трапезунте Понтийском».

В период эллинизма синойкизм в Азии принимает массовый характер и (в этом его отличительная черта) здесь он означает в большинстве случаев не начало цивилизации, а важный шаг по пути ликвидации или ограничения замкнутости греческого полиса, поскольку речь идет о синойкизме греческих городов, или же возникновение городской жизни нового типа на Востоке, где еще существовало «некоторое нерасчлененное единство города и деревни». Плиний отмечает (VI, 117): Mesopotamia tota Assyriorum fuit vicatim dispersa praeter Babylonem et Ninum. Macedones eam in urbem congregavere. На Востоке образование городов греческого типа означало также изменение положения и сельского населения, так как к городам присоединялась сельская территория, получавшая в результате новый статус. Вместе с тем рост городской жизни означал развитие рабовладельческого хозяйства античного типа.

О синойкизме эллинистических городов материал недостаточен. Сам термин «синойкизм» применяется и для обозначения действительного слияния нескольких городов в один из них, как в центр, и для симполитии, при которой создается общий политический и экономический центр, но население остается на своих местах. По существу здесь трудно провести резкое разграничение, так как и при настоящем синойкизме не все население обязательно уходило в новый центр. Мы мало знаем и о том, как конкретно складывалась жизнь в новых или обновленных эллинистических городах. Плутарх сообщает (de fort. Alex., I, 5), что Александр основал более 70 городов; по Аппиану (Syr., 57), Селевк основал[55] 11 Антиохий, 9 Селевкий, 5 Лаодикей, 4 Апамеи и 1 Стратоникею, названные по имени членов его семьи; кроме того, многим городам он дал названия македонских и греческих городов: Каллиполь, Верея, Эдесса, Перинф, Маронея, Антуза, Пелла, Тегея ит. д.; всего Аппиан называет таких городов 25, а вместе с предыдущими — 55. Но от очень многих из этих городов не сохранилось ни более подробных упоминаний в литературе, ни археологических памятников, ни монет.

Больше всего сведений о синойкизме эллинистических городов дает Страбон. Так, от него мы узнаем, что между городами Кебрен и Скепсис была вечная вражда, пока Антигон не включил их в порядке синойкизма в новый город Антигонию (XIII, 1,33). Лисимах переименовал этот город в честь Александра в Александрию, т. е. Александрию Троаду; в нее были включены ряд πολίσματα и много φρούρια, укрепленных мест, но скепсийцы с разрешения Лисимаха вернулись на родину. Отсюда видно, что синойкизм не обозначал физического уничтожения поселений, переместившихся в новый центр; они лишь деградировали, потеряв свою политическую самостоятельность, и превращались иной раз в сельские поселения, κωμαι. Лисимах укрепил Эфес, передвинув его поближе к морю; чтобы заставить жителей старого города переселиться, он будто бы засыпал канал, отводивший излишки дождевой воды в Каистр, и затопил город. По сообщению Павсания (I, 9, 7), он «переселил туда жителей Лебедоса и Колофона, их же города он разрушил, как видно из стихотворения Феникса, ямбического поэта, оплакивавшего разрушение Колофона». Однако не все колофонцы, по-видимому, выселились в Эфес, так как тяготевший к Колофону Нотион стал вторым отечеством колофонцев и у Ливия именуется «Колофон». Колофон (Нотион) во II в. до н. э. чеканил тетрадрахмы с легендой «Ко», «Kolo».[56] Но и Лебедос засвидетельствован Страбоном (XIV, 1, 29) и в надписях как существующий еще позднее, хотя и страдающий малолюдством город.

Амастрида на Понте основана женой Лисимаха Амастридой путем синойкизма четырех поселений — Сезама, Котира, Кромны и Тия, но Тий вскоре отошел от объединения (κοινωνίας, Strab., XII, 3, 10). Для заселения Селевкии на Тигре, возведенной на месте небольшого селения, Селевк «переселил туда соседних с ней вавилонян» (Paus., I, 16, 3). Вероятно, при этом Селевк имел в виду также ослабить Вавилон с его древними традициями и сильной местной знатью.

Подобные сведения мы имеем и о других новых эллинистических городах. Заселение их требовало от основателя большого напряжения и больших усилий. Фессалонику, одну из сорока своих κτίσείς, Кассандр создал из 26 поселений (Strab., VII, fr. 21), что, конечно, было связано со значительными трудностями. Антиохия в Писидии получила значительный контингент поселенцев из Магнесии на Меандре. Это сообщение Страбона (XII, 6, 4) подтверждается надписью OGIS 233, в которой антиохийцы выражают благодарность ряду городов, в том числе Магнесии, за то, что они откликнулись на их призыв и приняли участие в заселении города; в списке названы и такие отдаленные города, как Антиохия в Персиде, Селев-кия на Тигре, Селевкия на Эвлее (Сузы).

Об условиях синойкизме, об организации власти и управления в новых городах сведения наши, главным образом эпиграфические, очень скупы. Надписи Syll.3 546 (об арбитраже этолийцев по поводу разногласий между Мелитеей и Переей, вступившими в симполитию) и Syll.3 647 (о симполитии Стириса и Медеона, возле Дельф) содержат ценные сведения о способе владения городской землей при слиянии двух городов. Но эти тексты относятся к более позднему времени III–II вв. Тем большую ценность представляют два указа Антигона о синойкизме Теоса и Лебедоса в большой надписи Syll.3 344 = RC 3–4. Надпись содержит 125 строк по 65 букв в среднем в строке (т. е. около четверти печатного листа). Дата определяется тем, что Антигон именует себя в тексте царем, а так как в 302 г. Теос был отнят у Антигона Кассандром, надпись относится ко времени между 306 и 302 гг. Здесь мы имеем дело с принудительным синойкизмом. Жители Лебедоса должны покинуть свои дома и переселиться в Теос, но Антигон проектирует какой-то более широкий синойкизм, так как предусматривается такой случай, когда и Теос будет снесен. Очень подробно Антигон указывает Теосу, как принять лебедосцев и как организовать новый город: «Мы полагаем, что каждому лебедосцу надо дать οίκόπεδον (участок под застройку) у вас, равноценный тому, какой он оставляет в Лебедосе. Пока они отстроятся, всем лебедосцам надлежит дать жилища бесплатно: если нынешний город останется, — треть существующих домов, если же надо снести существующий город, то оставить половину существующих домов и из них треть отдать лебедосцам, а две трети оставить у вас. Если же часть города будет снесена, а оставшихся домов хватит, чтобы вместить и вас и лебедосцев, то дать из них треть лебедосцам. Если же остающихся не хватит для размещения и вас и лебедосцев, то оставить из подлежащих сносу достаточное количество домов, и когда в устраиваемом городе будет сооружено достаточно домов, снести остающиеся дома, какие окажутся вне черты города. Пусть все лебедосцы застроят свои участки в течение трех лет, если нет, участки конфискуются. Мы полагаем, что лебедосцам надо дать черепицу для кровли, в течение четырех лет равными частями, чтобы дома были отстроены возможно скорее». Столь же подробные указания даются относительно всех политических и экономических условий синойкизма. Лебедосцам отводится место под кладбище. Долги города принимает на себя Теос, проксены Лебедоса сохраняют свои привилегии в новом городе. В течение шести лет должны быть улажены все споры между Теосом и Лебедосом, в случае разногласий арбитром является Митилена. Устанавливается порядок разбора судебных дел, оставшихся незаконченными. Специальная комиссия должна в течение года разработать законы для города и представить Антигону на утверждение. До разработки и утверждения законов применять законодательство Коса, для чего туда снаряжается комиссия, чтобы получить официальную копию законов Коса. После этого на основании Косской конституции произвести выборы должностных лиц. Лебедосцам дается иммунитет от литургий на три года. По ходатайству лебедосцев Антигон разрешает заключить заем в 1400 золотых статеров для снабжения лебедосцев в течение года. Устанавливается порядок вывоза товаров. Наконец, предлагается учредить комиссию из трех представителей каждого из сливающихся городов для урегулирования могущих возникнуть вопросов, не предусмотренных в распоряжении Антигона.

Во втором распоряжении Антигон указывает источник, откуда можно будет возместить лебедосцам стоимость их домов. Антигон предлагает заключить для этого принудительный заем у 600 наиболее состоятельных граждан Теоса.

Синойкизм Теоса и Лебедоса не успел совершиться; после гибели Антигона Лебедосу, как и Колофону, был навязан Лисимахом синойкизм с Эфесом.

В надписи (первые строки ее не сохранились) не указаны ни повод, ни цели синойкизма. Основная задача его была, надо полагать, экономическая. В обширном параграфе (строки 72–94), посвященном вопросу о займе на покупку продовольствия для нового населения, Антигон отмечает свою заботу о том, чтобы города освободились от долгов. Слияние городов должно сократить их бюджет и упорядочить финансы. Вместе с тем в специальном параграфе предусматривается упрощенная процедура экспорта в будущем из нового города;[57] поскольку при издании распоряжения город должен был ввозить продовольствие, очевидно, что предполагалось расширение производства. Welles[58] полагает, что Антигон, может быть, собирался прирезать городу землю из фондов царской земли. О том, что Антигон был заинтересован в росте торговли городов, хотя бы уже из фискальных соображений, свидетельствует письмо Птолемея II к Милету, где говорится о тяжелых пошлинах и налогах на торговлю, установленных «некиими царями», т. е. в данном случае Антигоном (RC 14, строка 6).

Создание путем синойкизма крупных городов должно было содействовать исчезновению партикуляризма, мешавшего росту производства и торговли, укрепить городские финансы, втянуть большую массу населения, в том числе сельского, в городскую жизнь. Эта политика шла по линии объективной тенденции городов к росту, что доказывается быстрым естественным ростом и расцветом новых городов: Александрии, Антиохии и др.

Каков был статус новых городов, возникших в результате синойкизма или вновь построенных? Здесь у диадохов не было ясно выраженной программы и последовательного плана. Но в общем они действовали в духе политики Александра, предоставляя городам условную свободу и самоуправление. В Греции, как мы видели, свобода эллинских городов, установление в них демократического или олигархического режима определялись интересами диадохов в зависимости от военной ситуации и классовой борьбой внутри полиса. В основном они предоставляли полисам жить по старым своим законам — конечно, в ограниченных пределах своей «свободы». Так, островная лига прославляет Птолемея за его благодеяния «по отношению к островитянам и прочим эллинам», за то, что он «освободил города, вернул им законы и восстановил у всех унаследованный государственный строй, смягчив денежные взносы» (Syll.3 390, около 280 г.). На Востоке, как мы видели, Александр вводил демократию, поскольку олигархи и тираны обычно сохраняли верность персам, но ни Александр, ни диадохи не были принципиально против тирании или олигархии, если те не мешали их планам и не противодействовали их власти. Город Илион принял специальный закон против тиранов; очевидно, перед этим, в правление Лисимаха, здесь была тирания (OGIS 218). Новым на Востоке было то, что здесь полисы включали не только греков, но и аборигенов не-эллинов. Правда, у нас нет данных для утверждения, что диадохи были сознательными проводниками политики смешения народов Европы и Азии, которую Диодор приписывает, и не без основания, Александру. Эллины и особенно македонцы сохраняли в городах привилегированное положение. Но синойкизм и возникновение новых городов со смешанным населением приводили неизбежно к сближению между греко-македонцами и азиатскими народами.

Диадохи в целях централизации управления и упрочения своей власти стремились установить единообразный административный строй и таким образом уравнивать восточные и эллинские города. Мы очень мало осведомлены о порядке и системе управления в царствах диадохов. Во всяком случае известно, что города находились не только в прямой зависимости от царя, но входили в общую административную систему. Царство Селевкидов было разделено на сатрапии, во главе которых стояли стратеги, сатрапии делились на гипархии; гипарх засвидетельствован в надписях OGIS 238, R0 20, RC37 и др. В отдельных городах были уполномоченные центральной власти — эпистаты, что не воспринималось как нарушение автономии. Даже Селевкия в Пиерии, гавань Антиохии, имела эпистата и принимала постановления как του δεινός έπιστάτου και αρχόντων γνώμη. В своем письме к Мелеагру Антиох (RC 11, 22) упоминает землю εν τη χώρα καί συμμαχία,— землю, расположенную на союзной территории (ср. там же 12,9; 1, 43). Птолемей называет Милет своим союзником (RC 14, 8). Но это — большей частью фразеология, за которой скрываются отношения господства и подчинения. Основная особенность в положении автономных городов того времени состоит в том, что они включаются как органическая часть в систему новых монархий.

С другой стороны, организация восточных городов приближается к структуре полиса. Надпись в Вавилоне (OGIS 254) упоминает Δημοκράτην Βυττάκον, τον στρατηγόν και επιστάτην της τ:όλεως; следовательно, Вавилон управляется эпистатом. но издает почетный декрет как полис. Финикийские города сохранили прежнее финикийское население, финикийские культы, чеканили монету с финикийской легендой, но получили организацию автономного полиса. Апамея во Фригии, возникшая на основе туземного города Келены, чеканила монету с изображением Ноева ковчега и подписью Noe; но это был полис греческого типа, и впоследствии Дион Хрисостом расточает ему неумеренные похвалы как крупнейшему центру Фригии. Таким образом, местное азиатское население вовлекается в гражданскую жизнь, хотя и приниженную и обедненную включением городов в единое монархическое государство. По Пергамскому декрету 133 г. (OGIS 338), гражданство в Пергаме получают не-греки Μυσοί и Μασδυηνοί; это — продолжение старой практики. По декрету г. Смирны (OGIS 229, строка 108 сл.), «гражданство и прочие привилегии» предоставляются Оману и находившимся под его начальством персам, поставленным на охрану области. Крупнейший город на Востоке, Селевкия на Тигре, имевший в пору своего расцвета до 600 000 населения, заселенный, как уже упоминалось, вавилонянами, имел свою герусию (Plut., Crass. 30) или совет 300 (Посидоний у Athen. XI, 466 b.); т. е. был организован по типу греческого полиса. По Полибию (V, 48, 12), здесь был и эпистат царя, а вместе с тем и какие-то местные правители, которых Полибий называет неясным термином άδείγανοι (IV, 54, 10).

Синойкизм и организация городов на Востоке действительно приводили к «смешению жизней и нравов, браков и быта» (Plut., de fort. Alex., I, 6). Полибий называет александрийских греков метисами (μιγάδες, XXXIV, 14, 4). Жителей Эдессы называли μιξέλληνες. При этом происходила не только эллинизация Востока, но и ориентализация Запада. Последнее греки и римляне воспринимали как вырождение. Ливий пишет (XXXVIII, 17): Macedones, qui Alexandriam in Aegypto qui Seleuciam ас Babyloniam quique alias sparsas per orbem terrarum colonias habent, in Syros Parthos Aegyptios degeneraverunt. Македонцы и греки, хотя и бывшие в привилегированном положении и старавшиеся поэтому обособиться от «варваров», неизбежно должны были смешиваться с местным населением, которое во многих случаях было носителем более древней культуры. Особенно сильно было воздействие на эллинов восточных религий, которые в большей степени соответствовали изменившимся общественным отношениям, чем ограниченные боги греческого полиса. Жители Востока часто давали себе греческие имена, но бывали и случаи, когда грек брал себе восточное имя. Многие элементы греческого языка проникли в восточные языки, но наблюдается и обратное: воздействие восточных языков на греческий. Трудно сказать, не был ли скорее признаком ориентализации греков, чем эллинизации Востока, факт перевода библии на греческий язык или публикация и комментирование Гермиппом зороастрийских текстов.

Синойкизм и строительство городов, совершавшееся быстро и по плану, вызывали к жизни новый тип градостроительства, архитектуры, орнаментального и изобразительного искусства. Эллинистическое градостроительство по форме и по технике было явлением новым; оно изменило облик городов Востока и оказало большое влияние на градостроительство последующих веков.

Образование новых полисов на Востоке имело своим результатом изменение положения крестьян, так как к городам, которые, как известно, в античности представлял» собой «города, занимающиеся земледелием», прирезывалась сельская территория. В адресованном Мелеагру предписании Антиоха I (RC 11, около 275 г.) о даровании крупных земельных владений своему «другу» Аристодикиду указывается, что ему разрешается приписать свою землю к какому ему угодно будет полису. Что это было не формальным только присоединением, видно из письма Мелеагра (стратега Геллеспонтской сатрапии) в связи с этим к городу Илиону. Мелеагр пишет (RC 13), что многие города заискивали перед Аристодикидом, чтобы он приписал свою землю к ним. Аристодикид остановил свой выбор на Илионе. Мелеагр рекомендует илионцам вынести решение о предоставлении Аристодикиду привилегий (φιλάνθρωπα) и закрепить условия приписки. Очевидно, город получал прямую выгоду от такого присоединения.

Как и в случае с Аристодикидом, позднее Антиох II предоставляет Лаодике право приписать проданную ей землю, к какому городу пожелает (RC 18–20). Очевидно, что выбор города — особая привилегия, но сама приписка — общее правило. Города приобретали землю и путем прямого дарения. Так, Птолемей II подарил Милету землю (RC 14); дар был крупный, судя по декретам Милета (RG, стр. 74).

Включение бывшей царской земли в состав территории полиса не влекло за собой, вероятно, во всех случаях немедленного радикального изменения положения крестьян. Но в дальнейшем оно было неизбежно. Земледельцы, остававшиеся в своих деревнях, обязаны были платить φόρος городу, как это делали фригийцы в Зелее (Syll.3 279); переселившиеся в город назывались πάροικοι — термин, часто встречающийся в надписях;[59] πάpoutoi могли со временем получить право гражданства.

Синойкизм и строительство городов изменяли состав и характер населения стран Востока. Десятки тысяч греков и македонцев (различия между ними со временем стерлись) пребывали и оседали в новых городах, колониях и в разраставшихся старых городах. Если при этом принять во внимание, что на Востоке в городах постоянно находились в период диадохов массы войск, главным образом наемных, обычно с семьями, сопровождаемых многочисленной армией поставщиков, торговцев, работорговцев и т. п., то можно сказать, что новые города были одним из важнейших факторов смешения народов.

Синойкизм и градостроительство — только один из путей создания нового, эллинистического типа организации рабовладельческого общества. Независимо от соображений и целей, которыми при этом руководствовались диадохи и эпигоны, здесь нашла свое отражение общая закономерность развития эллинистического общества. Вместе с тем знаменательно, что для «смешения народов» и создания политического и экономического единства эллинистические монархи использовали как раз отживающую свой век форму полиса. Как и во всех областях экономической, политической и духовной жизни, эллинизм и здесь не сумел найти принципиально новые формы перестройки общества, которые придали бы ему прочность и устойчивость.

Диадохи не только воевали, но и строили, созидали новые государства, с налаженным государственным аппаратом. Военные действия сопровождались экономическими мероприятиями. После занятия Афин Деметрием в 307 г. Антигон прислал афинянам хлеб и строевой лес (Syll.3 334). Мы видели, с какой тщательностью канцелярский аппарат Антигона разработал проект синойкизма Теоса и Лебедоса. Город Кумы в Эолиде отмечает в декрете заслуги судебной коллегии Магнесии, прибывшей по распоряжению Антигона для разбора спорных судебных дел куманцев (OGIS 7). Спор между Приеной и Самосом относительно владения территорией Батинетиды тщательно разбирается в канцелярии Лисимаха в самое тяжелое для него время 283/2 г.; прослеживается история вопроса до VII в., цитируются документы, выслушиваются речи послов; наконец, Лисимах выносит решение (RC 7). Не раз Лисимах вооруженной силой подавлял восстания πεδιεΐς, туземных крестьян, против Приены (RC 6; OGIS 11); к сожалению, в чрезвычайно испорченном виде дошла надпись RC 8; из сохранившихся бессвязных отрывков можно, однако, заключить, что царь (Лисимах?) решил умиротворить педиеев, превратив их в πάροικοι и предоставив им тридцать дней (для улажения конфликта?); но крестьяне напали на приенцев, многих перебили, дома разграбили.

Ряд надписей говорит о дарах диадохов храмам, помимо предоставления им асилии. Особый интерес представляет послание Селевка к Милету в 288/7 г. (RC 5), в котором перечисляются его дары храму Аполлона Дидимейского: художественные золотые сосуды с соответствующими надписями, общим весом 3248 драхм 3 обола, серебряные чаши весом 9380 драхм, 10 талантов ладана, талант смирны, две мины кассии, две мины корицы, две мины κόστος. Эти дары свидетельствуют не только о богатстве Селевка, но и о связях с Востоком, откуда он мог получать большие количества курений и пряностей.

В указе Антигона о синойкизме Теоса и Лебедоса Антигон выступает как рачительный хозяин, пекущийся о возможно более экономном устройстве нового города, и вместе с тем как крупный землевладелец. Он вначале не хочет разрешать городу заем на закупку продовольствия, предпочитая, чтобы город снабжался из урожая с соседних с Теосом царских земель.

Несмотря на почти непрерывные войны, в период диадохов складывалась новая форма государства и управления им, зарождались элементы новых общественных отношений, создавались условия для расширения экономики путем преодоления прежней ограниченности отдельных замкнутых территорий, благодаря расширению экономических связей и втягиванию отдельных отсталых районов в более или менее единую систему хозяйства.

Нет возможности отделить изменения, совершившиеся в экономической и общественной жизни эллинистического мира в период диадохов, от достижений Александра, с одной стороны, и от результатов последующего развития — с другой. Несмотря на бурный темп событий 322–281 гг., экономические результаты их не могли сказаться сразу; можно проследить лишь некоторые тенденции, проявившиеся с большей полнотой и определенностью лишь в последующие десятилетия III в. К тому же источники не дают достаточно конкретного материала, который позволял бы делать уверенные выводы об экономике и хозяйстве периода диадохов. Историки, пытающиеся делать такие выводы, основываются, помимо своих общих соображений, на недостаточном случайном материале или используют ретроспективно для истории диадохов более поздние данные. Этот последний прием может оказаться плодотворным, если правильно уловить линию развития изучаемого процесса; в этом случае полное раскрытие существа явления в период его наибольшего развития позволяет осветить и его начальную стадию. Но вполне понятно, что категорические конкретные суждения в таких случаях чрезвычайно рискованны. Неудивительно, что историки приходят иной раз к диаметрально противоположным выводам. Так, Белох (ук. соч., IV, 1, стр. 217), сопоставляя цены на различные товары и на труд в течение III–II вв., приходит к выводу, что, несмотря на появление в обращении после Александра громадного количества денег, цены в общем не повысились; он объясняет это тем, что вследствие роста торговли увеличилась потребность в средствах обращения, и деньги поэтому были в цене. Напротив, Ростовцев (ук. соч., стр. 165) видит один из признаков преуспеяния в период диадохов как раз в росте цен. Белох отмечает (там же, стр. 325) процесс поляризации общества и постепенное исчезновение средних классов. В противоположность этому Ростовцев (там же, стр. 163) усматривает prosperity в Греции периода диадохов именно в том, что здесь появилась благоденствующая, прочно себя чувствующая «средняя буржуазия». Ссылаясь на типы, выведенные в комедиях Менандра и в «Характерах» Теофраста, Ростовцев утверждает, что афинская «буржуазия» была зажиточна (well-to-do) и что в этом залог преуспеяния Афин. Здесь сказывается общая установка Ростовцева, который видит в классовой борьбе не движущую силу истории, а источник бедствий, упадка и гибели.

Но и Белох и Ростовцев сходятся в том, что оба считают период диадохов периодом наивысшего расцвета Греции. Афины, полагает Белох, никогда так не процветали, как при Деметрии Фалерском (там же, стр. 271); особенно процветала Македония, которая почти не была ареной военных действий и лишь «оскудела воинами» (Diod., XVIII, 12, 1) в результате участия македонцев в восточных походах. Малоазиатские города, утверждает Белох (там же, стр. 274) никогда ни раньше, ни позднее, вплоть до римского завоевания, не переживали такого расцвета. Точно так же Ростовцев полагает, что Афины преуспевали во времена Александра и диадохов (там же, стр. 164). Даже голод в Афинах в 289–282 гг. ничего не доказывает: и деньги были и хлеб был, но афиняне не успели освоить новые рынки и новые пути сообщения (там же, стр. 168 и прим.).

Конечно, можно a priori утверждать, что новая ступень, на которую вступило рабовладельческое общество, должна была вести к некоторому подъему, иначе происшедший переворот был бы исторически не оправдан и не мог бы иметь длительных результатов. То обстоятельство, что мероприятия Александра и диадохов по строительству и расширению городов, по дорожному строительству, по упорядочению и расширению денежного обращения не заглохли, а получили дальнейшее развитие в III в., показывает, что эти мероприятия не были случайной прихотью правительства, а соответствовали требованиям времени и сами послужили в свою очередь мощным средством для роста прежде всего торговли.

У нас нет никаких статистических данных о численности населения в эллинистических государствах.[60] Поэтому нет возможности установить, какую роль могли сыграть своей численностью переселившиеся на Восток или временно там пребывавшие греко-македонцы, какое могли занимать место в экономике эллинистического мира эллинские или эллинизированные города, какова была площадь земельных территорий, присоединенных к полисам, каков был размер торгового оборота — абсолютно и по сравнению с предшествующим временем. Но с этой трудностью историк сталкивается, какой бы период античной истории он ни изучал. И для данного периода все же некоторые общие выводы можно сделать.

Ростовцев считает, что войны диадохов сами по себе содействовали расцвету и Востока и Греции. Постоянно стоявшие на Востоке войска, которых сопровождали их семьи, рабы и слуги, составляли как бы движущийся полис, притом полис богатый, «огромный деловой концерн» (там же, стр. 147). Наемники оседали в стране с накопленным и награбленным богатствами. Возник тип miles gloriosus, сорящего деньгами и предъявляющего постоянный спрос на товары. «Война была поэтому до известной степени благодетельным фактором в экономической жизни этого периода» (там же, стр. 152). Ростовцев упускает при этом из виду, что эта армия паразитов, которая ничего не производила, а лишь разрушала и потребляла, расплачивалась за покупаемые товары деньгами, исторгнутыми от самого населения. Антипатр прямо заявил Фокиону, что войско его живет за счет населения (Plut., Phoc. 26). Ростовцев оценивает экономическое положение только с точки зрения денежного обращения, но не с точки зрения производства. Он поэтому видит симптом расцвета в том, что было много богатых людей. А восхваление роли войска и войны как экономического фактора — обычная формула, которой прикрываются империалистический разбой и угнетение колоний.

Между тем можно с уверенностью говорить, что в результате вовлечения Востока в систему античного хозяйства должно было в некоторой степени расшириться производство товаров. Этот процесс наблюдается на всем протяжении III в., но начало его было, очевидно, положено в период Александра и диадохов. Маркс указывает: «В древнем Риме уже в позднейший республиканский период купеческий капитал достиг более высокого уровня, чем когда-либо прежде в древнем мире, без какого бы то ни было прогресса в промышленном развитии; между тем в Коринфе и в других греческих городах Европы и Малой Азии развитие торговли сопровождалось высоким развитием промыслов».[61]

Факт быстрого роста ряда новых городов — Александрии, Антиохии, Селевкии на Тигре, Фессалоники и др. — свидетельствует о быстром росте городской жизни, связанной не только с торговлей, но в известной степени и с промышленностью. Уже при Птолемее I был заложен Фаросский маяк — грандиозное сооружение Сострата, которое древние причислили к «семи чудесам света». Это было не просто украшение Александрии, а свидетельство высокого темпа роста восточной и средиземноморской торговли. На основании археологических данных можно установить рост экспорта греческой керамики и создание новых типов ее применительно к вкусам народов Востока. Города Северного Причерноморья переживают в связи с общим подъемом блестящий период, о чем свидетельствуют богатые могильники Пантикапея и Ольвии и скифские погребения.

Конечно, с образованием обширных монархий центры торговли и ремесла переместились. Селевкия на Тигре и проложенный к ней новый путь через мост на Евфрате у Зевгмы и далее через Эдессу и Нисибис оттеснили финикийские города на второй план. Создание новых торговых путей и торговых городов на Востоке подняло значение Родоса. Уже осада Родоса Деметрием и стойкая оборона родосцев, которым оказали помощь прочие диадохи, показала, какое большое значение приобретал этот торговый центр в системе эллинистического мира. После заключения мира Харес, ученик Лисиппа, воздвиг на Родосе колоссальную бронзовую статую Гелиоса; этот «родосский колосс» как бы символизировал могущество этого города. В связи с быстрым восстановлением Родоса после землетрясения 222 г. Полибий пишет: «…Если принять во внимание только то время, с которого город родян начал застраиваться, то нельзя не подивиться быстроте, с какой умножилось достояние отдельных граждан и целого государства; но перестаешь удивляться, если вспомнишь удобство местоположения этого города и обилие благ, притекавших ему извне; напротив, начинаешь думать даже, что благосостояние его не достигло подобающей высоты» (V, 90, 3–4). В Малой Азии выдающееся положение занимают реорганизованный Лисимахом путем синойкизма Эфес, ставший впоследствии главным городом римской провинции Азия, и Милет, перед которым заискивали цари (например, Селевк, RC 5), занимавший весьма независимую позицию по отношению к Лисимаху, во владения которого этот город входил (OGIS 329; Syll.3 368).

Конечно, в результате перемещения экономических центров некоторые города теряли свое прежнее значение. Афины уступили место Коринфу, который Цицерон характеризует в прошлом как «светоч Греции» (de imp. Cn. Pomp. 5). Селевкия заняла место Вавилона, пришедшего в полный упадок.[62] Антиохия вскоре затмила другие города сирийского побережья.

Но, как уже указывалось выше, такое перемещение экономических центров было неизбежным результатом возникновения экономического единства всего эллинистического мира.

Образовавшиеся в результате распада державы Александра эллинистические монархии были различны по размерам территории, по численности и составу населения, экономическим ресурсам, уровню и характеру культуры, прошлой исторической судьбе. Естественно, что и дальнейшая их история была различна. Македония и Греция меньше всего извлекли пользы из нового порядка вещей. Слабые стороны эллинистического общества, в котором все новые явления не получили прочного и длительного развития, сказались прежде всего в Греции. Она не могла преодолеть свою экономическую ограниченность и партикуляризм, а из экономического объединения с Востоком извлекла мало выгод. На первых порах Греция почувствовала временное облегчение благодаря значительному отливу населения на Восток. Этому обстоятельству историки придают большое значение, однако эмиграция не является ни признаком, ни источником благосостояния страны, которую вынуждены покидать наиболее деятельные и энергичные элементы ее населения. Кризис эллинизма проявился прежде всего в Греции, и это было одной из главных причин того, что Македония и Греция раньше других эллинистических стран были завоеваны римлянами.

Что касается царства Птолемея, то некоторая изоляция собственно Египта не только от других эллинистических стран, но и от владений Птолемеев в Азии и в Европе, а также особенности исторического прошлого, наложившего свою печать на птолемеевский Египет, привели к значительному своеобразию этого государства. С наибольшей полнотой основные закономерности эллинистического общества отразились в истории самого крупного по территории и численности населения эллинистического государства — царства Селевкидов.

Глава IV

Царство Селевкидов

Смерть Селевка от руки убийцы положила предел расширению его государства, которое после победы над Лисимахом при Курупедионе, казалось, должно было вновь объединить почти всю державу Александра, кроме владений Птолемея. Войско Селевка, в которое влилось и прежнее войско Лисимаха, провозгласило македонским царем Птолемея Керавна. Возможно, что царство Селевкидов некоторое время продолжало формально числить в своем составе Македонию. Антиох I, восстановивший в Борсиппе храм Небо, в своей клинописной надписи говорит о себе: «Я, Антиох, царь великий, могучий царь, царь воинств, царь Вавилона, царь стран, восстановивший Эсагила и Эзида, царственный сын Селевка, царя Македонского, царя Вавилона».[63] Во всяком случае Антиох I вскоре отказался от притязаний на Македонию, заключил мир с Антигоном Гонатом, овладевшим после гибели Птолемея Керавна македонским престолом, и породнился с ним, выдав за него свою сестру. Все же идея создания мирового государства не угасала в доме Селевкидов; более ста лет они предпринимали попытки вновь объединить владения Александра, совершая походы на Восток, в Египет и в Европу. Но отдельные удачи не давали прочных успехов; границы царства колебались, но потери в общем значительно превышали приращения.

Царство Селевкидов по своей пестроте, рыхлости, разнообразию стран, народов, культур, объединенных под властью одного царя, напоминало державу Александра, но не было факторов, которые могли бы хотя внешне сплотить этот случайный конгломерат. Показательно, что царство Селевкидов не имело территориального обозначения, как Египет или Македония. С течением времени государство стало называться в литературе Сирией, по имени области, где наиболее прочно установилась власть потомков Селевка и где находилась их столица; но это не было официальным названием. Аппиан (Syr., 1) называет Антиоха III «царем сирийцев, вавилонян и других народов» и наряду с Σύρων άρχτί говорит просто о Σελευκίοαι.

Умаление территории царства началось еще при Селевке, который фактически отказался от индийских сатрапий. В присоединенных Селевком владениях Антигона и Лисимаха в Малой Азии образовались самостоятельные государства: Каппадокия, Понт, Вифиния; процесс отпадения отдельных территорий, связанных племенной общностью, продолжался и после Селевка.

История Селевкидов представляет для историков чрезвычайные трудности из-за плохого состояния литературных источников. До нас не дошло ни одной связной истории царства Селевкидов, если не считать краткого очерка, которым Аппиан заканчивает свою историю войн Рима с Сирией (Syr., 52 сл.). Сохранились связные истории отдельных периодов, которые представляли интерес для местных историков: книги Маккавеев и соответствующие разделы «Древностей» Иосифа Флавия, рисующие борьбу Иудеи против Сирии за независимость; значительные отрывки из истории Гераклеи Понтийской, написанной гераклейцем Мемноном; много разрозненных сведений сообщают Страбон, Полибий, Плутарх и др. Эпиграфические тексты также относительно немногочисленны и касаются главным образом греческих городов. Восточных текстов исторического содержания настолько мало, что их не приходится брать в расчет как серьезный источник. Такое плачевное состояние источников не позволяет давать полное и последовательное изложение политической истории царства Селевкидов. Еще труднее дать экономическую историю. Ростовцев (ук. соч., стр. 428) отмечает, что «при таких условиях нельзя дать никакой достоверной картины структуры и развития экономики Селевкидской монархии». Свою собственную попытку в этом направлении он считает достаточно робкой, а выводы — проблематичными. Все же имеющихся данных достаточно, чтобы установить основные моменты истории монархии Селевкидов и наметить главные тенденции экономического развития.

В противоположность Александру, стремившемуся создать на Востоке центр своей державы и органически слить Восток с Элладой и Македонией, Селевкиды ориентировались на Запад и вели политику эллинизации Востока. В 300 г. Селевк основал Антиохию на Оронте и сделал ее центром своего государства; таким образом, восточные сатрапии оказались как бы окраиной; для управления ими Селевк в 293 г. сделал своим соправителем своего сына от Апамы — Антиоха, отдал ему в жены свою жену Стратонику, дочь Деметрия Полиоркета, и предоставил ему управление Востоком. После смерти Селевка Антиох поспешил на Запад, где сделал неудачную попытку вновь подчинить Вифинию. Династ Пергама Филетэр. бывший верным соратником Лисимаха и получивший от него на хранение его казну (9000 талантов), после Курупедиона стал столь же преданным сторонником Селевка; когда Селевк был убит, Филетэр «за большие деньги», как говорит Аппиан, выкупил его тело у Птолемея Керавна, предал его кремации и отправил его прах Антиоху. Но Пергам фактически стал независим от Антиоха.

Серьезным ущербом для власти Селевкидов было нашествие кельтов. Три племени — трокмы, толистобогии и тектосаги — перешли Дарданеллы и были использованы в междоусобной войне в Вифинии, а затем как орудие против Антиоха. Разорительные набеги кельтов, или галатов, навели панику в Малой Азии, и когда в 278/7 г. Антиох нанес им поражение, его объявили «спасителем» (Σωτηρ). Но галаты осели к северу от Фригии, где возникла, таким образом, независимая область Галатия, бывшая постоянной угрозой для соседей. В письме Антиоха II городу Эритрее (RC 15) царь обещает ему освобождение от всех налогов, а также от взносов είς τά γαλατικά. Как ни понимать γαλατικά — как взнос на военные расходы или на уплату дани галатам, — существование такого налога после 261 г. свидетельствует о том, что галаты представляли серьезную угрозу.

Другим источником постоянного беспокойства для Селевкидов в течение ста лет была Келесирия, захваченная после битвы при Ипсе Птолемеем. Египет владел также Финикией, Киликией и Ликией, вклинившись во владения Селевкидов. На этой почве был неизбежен конфликт между Селевкидами и Птолемеями, вылившийся в ряд так называемых «сирийских войн».

Первая сирийская — война (274–271 гг.) плохо освещена в источниках. Птолемей II, по-видимому, стремился к созданию великой державы, и для осуществления этой цели у него были серьезные данные. Египет тогда господствовал на море, страна обладала богатыми ресурсами; Египет владел важными пунктами для восточной торговли в Финикии и Малой Азии, а также сохранил экономические и стратегические позиции в Эгейском море и в Греции. Неизвестно, по чьей инициативе началась война; приготовления к ней велись с обеих сторон. Когда зять Антиоха, правитель Киренаики, Магас объявил Киренаику независимой и начал военные действия против Александрии, Антиох вступил с ним в союз. Птолемей одержал ряд успехов как в Сирии, так и особенно на побережье Малой Азии. Вступление в войну Антигона Гоната на стороне Антиоха изменило положение, так как флот Антигона был достаточно силен, чтобы лишить Птолемея господства на море. Был заключен мир, об условиях которого сведений нет; во всяком случае Египет не только сохранил прежние владения, но получил ряд городов на южном побережье Малой Азии и приобрел новых «союзников» на островах и в греческих малоазиатских городах. Феокрит (Idyll., XVII) превозносит Птолемея и его могущество, Каллимах в «гимне Делосу» рисует Птолемея как будущего владыку вселенной. Конечно, в этих поэтических преувеличениях немало лести и раболепия; но и в действительности государство Птолемея в то время было самым могущественным.

Помирившись так или иначе с Птолемеем, Антиох Не вел активной внешней политики и не участвовал в борьбе между Антигоном и Птолемеем, приведшей к крушению морского могущества Египта. А в Азии его постигла новая неудача. Когда в 263/2 г. умер престарелый Филетэр Пергамский, Антиох счел момент подходящим, чтобы положить конец полунезависимому положению Пергама. Но приемный сын Филетэра, Эвмен, сумел при помощи наемного войска галатов нанести поражение Антиоху, и Пергам стал официально независимым государством, где с 262 г. правила династия Атталидов. Вскоре Антиох I умер (261 г.).

Его сын и преемник Антиох II вел так называемую вторую сирийскую войну с Египтом, о которой сведения крайне отрывочны. по-видимому, Антиох старался приобрести расположение греческих городов Малой Азии. Эфес, где птолемеевский управитель попытался стать независимым династом, после крушения этой попытки стал на сторону Антиоха. За освобождение Милета от тирана Тимарха Антиох получил прозвище «Теос» (бог). Антиох прослыл освободителем ионян и, по словам Иосифа Флавия (Antiqu., XII, 3, 2), еще через двести лет ионяне требовали от Агриппы гражданских прав, «которые даровал им Антиох, внук Селевка, получивший у греков прозвание «Бог». Но благодетелями эллинистических полисов объявляли себя и другие эллинистические цари. В уже цитированном письме Птолемея II к Милету от 262 г. (RC 14) египетский царь всячески подчеркивает традиционную дружбу между Милетом и Птолемеями, называет милетцев друзьями и союзниками, дает им всевозможные привилегии. Поэтому для отношения городов к тому или иному правителю оказываемые им «благодеяния» не имели решающего значения. Тот же Милет, находясь под властью Лисимаха, охотно принимал дары Селевка (RC 5; OGIS 213); после гибели Лисимаха Милет награждает Селевка статуей как своего «освободителя», а в 280/279 г. Антиох I занимает должность стефанефора Милета; в 262 г. город оказывается под властью Птолемея, его «другом и союзником», затем подпадает под власть тирана Тимарха, а с 259/8 г. опять начинает новую эру свободы, дарованной Антиохом II.

Вторая сирийская война была длительной (предположительно 258–253 гг.),[64] но данных о каких-либо крупных сражениях не сохранилось. по-видимому, Антиоху удалось вытеснить Птолемея из некоторых областей Финикии и малоазиатского побережья. Морская победа Антигона над флотом Птолемея при Косе[65] дала несомненное преимущество Антиоху. Поэтому, надо полагать, Птолемей не пытался взять реванш и помирился с Антиохом, выдав за него свою дочь и дав за ней спорные территории в качестве приданого.

Но если спор с Египтом временно был улажен, то на Востоке власть Селевкидов потерпела значительный урон. По кратким сообщениям Помпея Трога и Страбона, в правление Антиоха IX от царства ожидалась Бактрия. Ее наместник Диодот объявил себя царем (около 250 г.) нового, греко-бактрийского царства, куда входили и Согдиана и Маргиана. по-видимому, Диодот и его преемники опирались не столько на военную силу, которая вряд ли была у них значительной, сколько на стремление к освобождению от власти Селевкидов у свободолюбивых народов Средней Азии, переживавших в то время период перехода к цивилизации, период созидания собственной государственности.

Антиох не имел возможности силой оружия подавить освободительное движение, и на первых порах, по-видимому, был найден какой-то modus vivendi между Бактрией и селевкидской монархией в виде формального признания верховенства Селевкидов в Бактрии, подкрепленного брачным союзом.

Массовое движение народов Средней Азии против иноземного господства нашло в это же время и другой исход. Скифское племя парнов, входившее в племенной союз даев, завладело Парфией и положило начало новой могущественной восточной державе. В течение пяти столетий здесь удержалась династия Аршакидов; официальным началом их эры был 248/7 г. до н. э. Это, конечно, не значит, что именно к этому году относится образование Парфянского государства — ведь эра обычно содержит элемент условности; но начало его, очевидно, относится примерно к этому времени.

Неожиданные осложнения возникли в царстве Антиоха II из-за династических распрей. В качестве залога мира Птолемей выдал за Антиоха свою дочь Беренику. В связи с этим Антиох дал развод своей сестре — жене Лаодике, дочери Антиоха I и Стратоники. Лаодика имела уже двух сыновей, и естественно, что она опасалась за их судьбу. Когда в конце 247 г. Антиох умер (существует указание, что Лаодика его отравила), между Лаодикой и Береникой, которая также родила сына, возникла борьба. Лаодике удалось убить Беренику и ее сына, так что у сына Лаодики, Селевка II, не осталось соперника. Расправа с Береникой послужила прекрасным поводом для Птолемея III Эвергета, занявшего египетский трон после умершего в 247 г. Птолемея II, начать военные действия и вторгнуться в Сирию. Так началась третья сирийская война, или «война Лаодики», как ее называли в древности.

Селевк не был подготовлен к войне. С другой стороны, Птолемей выступал как защитник законных интересов царицы Береники, о смерти которой еще не знали; поэтому многие города примыкали к Птолемею из лояльности к дому Антиоха. Птолемей почти без сопротивления захватил северную Финикию и Сирию. Сохранившееся на папирусе (Pap. Gurob) сообщение участника событий (может быть, самого Птолемея) рассказывает о взятии Селевкии в Пиерии и самой Антиохии. Селевк бежал в Малую Азию, и войска Птолемея прошли на Восток чуть ли не до Бактрии. Но Птолемей, по-видимому, не намеревался упрочить свои легкие успехи; удовольствовавшись захваченной добычей, он ушел в Египет, закрепив лишь свое господство в Келесирии и Финикии и оставив за собой Селевкию в Пиерии, гавань Антиохии.

Тем временем Селевк обеспечил свой тыл договорами и брачными союзами с властителями Каппадокии и Понта, собрал войско и стал вновь овладевать Востоком и Сирией, не встречая сопротивления. Он даже задумал было отвоевать Келесирию, но потерпел поражение и заключил мир с Птолемеем.

Таким образом, «война Лаодики» окончилась для Селевка благополучно, и он даже получил прозвище Каллиника.

Дальнейшее правление Селевка II заполнено борьбой с младшим братом, Антиохом Гиераком («Коршуном»), претендовавшим не только на роль соправителя,[66] но и на все царство. Селевк вынужден был предоставить ему независимое положение в Малой Азии, где Гиерак восстановил против себя пергамского царя и галатов. После ряда приключений, падая все ниже и ниже, он был убит своими наемниками. Вскоре умер и Селевк. После кратковременного правления старшего сына Селевка II Селевка III трон перешел к его младшему сыну Антиоху III, прозванному впоследствии Великим (223–187 гг.). Это был период наивысшего политического расцвета царства Селевкидов и вместе с тем начало его падения.

Правление Антиоха III совпадает с началом нового периода в истории Восточного Средиземноморья — с выступлением Рима, впервые в это время начавшего активную политику на Балканском полуострове. К концу правления Антиоха III Рим вторгается уже в Азию. С этого именно времени, со 140-й олимпиады (219–216 гг.) Полибий начинает свою историю, мотивируя это тем, что с этого времени история становится единой. «Раньше, — пишет он, — события на земле совершались как бы разрозненно, ибо каждое из них имело свое особое место, особые цели и конец. Начиная же с этого времени, история становится как бы одним целым, события Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими, и все сводятся к одному концу. Вот почему с этого именно времени мы начинаем свое изложение» (I, 3, 3–5). Эта установка Полибия объясняется тем, что он рассматривает историю с римской точки зрения — только выступление Рима на сцену кладет начало всемирной истории. Дройзен и Белох, доводящие историю эллинизма тоже примерно до 140-й олимпиады, в сущности следуют Полибию.

В действительности же, с точки зрения объективно-исторической, единство эллинистического мира как раз прекращается к моменту начала римского господства. В течение III в. еще не заглохли идеи единства, которые руководили политикой Александра и диадохов. И хотя возникло несколько монархий, элементы единства не только внутри их, но и между ними, — единства экономического и культурного, — были достаточно сильны, чтобы оправдать их политическое существование. Текучесть границ между основными эллинистическими монархиями, путаная карта их территорий, где владения Египта, Селевкидов, Македонии самым причудливым образом перемешаны, где города, лежащие рядом, принадлежат к разным государствам и на протяжении одного поколения по нескольку раз меняют государственную принадлежность, — все это было возможно только при некотором хотя бы единстве экономики и культуры и содействовало вместе с тем этому единству. Можно сказать даже, что непрерывные войны, диктуемые часто узкими династическими интересами, объективно были искаженным отражением этого единства или по крайней мере стремления к нему.

Одним из выражений этой тенденции к единству, идущей еще от Александра, было существование крупных торговых центров, как Родос или Коринф, имевших международное значение, и религиозных центров, как Делосское или Милетское святилища Аполлона. Если в одно и то же время (240 г.) вифинский царь Зиел, Селевк II, Птолемей III и Аттал I Пергамский специальными грамотами объявляют неприкосновенным храм Асклепия на Косе, если в 205 г. Антиох III, его сын и соправитель Антиох, Птолемей IV, Аттал I выражают свое согласие признать священными игры в честь Артемиды Левкофриены в Магнесии (RC 25, 26, 27, 28, 31, 32, 33, 34), то в этих случайно сохранившихся надписях позволительно видеть одно из выражений сознания общности, хотя субъективно монархи выражали таким путем скорее всего свои личные интересы в соперничестве с другими монархами.

Но когда временный экономический подъем, вызванный эллинизмом как новым этапом в существовании античного рабовладельческого общества, кончился, эллинистические монархии замкнулись в своих границах, стремление к изоляции подавило тенденцию к единению. Это проявилось прежде всего в Египте, уже в конце III в., позднее — в Сирии. Таким образом, с точки зрения эллинистического мира 140-я олимпиада, вопреки Полибию, скорее начало конца одного периода всемирной истории и одновременно начало нового, еще только зарождающегося ее этапа.

Годы продолжительного правления Антиоха III были временем небывалого подъема политического могущества царства— Селевкидов, сменившегося к концу жизни Антиоха резким упадком. Предшественник Антиоха, его старший брат Селевк III, погиб «жертвой галата Апатурия и Никанора» (Polyb. IV, 48) во время похода против пергамского царя Аттала. Интересы дома Селевкидов в Малой Азии тогда представлял родственник их Ахей, имевший, по-видимому, основания притязать на царский трон. Однако он оставил царскую власть за младшим братом Селевка, Антиохом, находившимся тогда в Вавилонии. Антиох предоставил Ахею управлять Малой Азией и дал полномочия управлять восточными сатрапиями индийскому сатрапу Молону и его брату Александру, сатрапу Перейди. Ближайшим помощником Антиоха был его первый сановник ό επί των πραγμάτων Гермий, тип временщика, умевшего навязать свою волю своему юному господину. Полибий рисует его жестоким, мстительным, коварным интриганом, в конце концов замыслившим даже погубить Антиоха, чтобы самому завладеть троном. Гермий постоянно подбивал Антиоха на войну с Египтом за Келесирию, пренебрегая тревожным положением дел в Малой Азиит, где Ахей вел независимую политику, и особенно на Востоке, где Молон, вздумал поднять мятеж против царя. По настоянию Гермия Антиох затеял поход в Келесирию, а на подавление мятежа Молона отправил часть войска под командованием Ксенета. Молон, объявивший себя царем, нанес поражение Ксенету, завладел Селевкией на Тигре и стал расширять свои завоевания в Месопотамии и на Евфрате. Антиоху пришлось прекратить неудачно начатый поход в Келесирию и лично повести войско против Молона. При этом обнаружилось, что Молон не имел опоры в народе. В то время как свободолюбивые скифские народы Средней Азии, находившиеся еще на пороге собственной цивилизации, сумели придать илу и устойчивость новым государствам — Бактрии и Парфии, ослабленные народы Двуречья не имели уже данных для создания собственного независимого государства. Молон опирался на бывшие в его распоряжении войска, но с появлением на сцене молодого царя греко-македонские части Молона перешли на его сторону. Потерпев поражение, Молон и его близкие покончили самоубийством. Гермий начал было кровавую расправу над населением Селевкии, но Антиох приостановил ее и смягчил наложенный на город штраф.

Восстановив свою власть в восточных сатрапиях и заставив правителя Атропатены подчиниться и признать свое верховенство, Антиох в 220 г. вернулся в Сирию. Перед этим при участии Антиоха был организован заговор, в результате которого ненавистный всем временщик Гермий был убит.

Ахей тем временем объявил себя царем и начал, было, поход в Сирию, но войско отказалось идти против законного царя, и Ахей вернулся к себе, чтобы упрочить свое господство в Малой Азии против сильных соперников — Вифинии и Пергама.

Предоставив пока Ахею бороться со своими противниками, Антиох снова обратился к Келесирии, начав четвертую сирийскую войну. Прежде всего необходимо было отвоевать Селевкию в Пиерии, с 246 г. находившуюся под властью Египта.

Это был жизненный вопрос для Сирии и в некотором роде дело чести. Северная Сирия, с городами: Антиохией, столицей царства, Апамеей, военным центром, Лаодикеей и Селевкией, важными портами, стала со временем считаться основной территорией царства Селевкидов и получила название Σελευκίς (OGIS 219).

Используя войско и флот, подкуп и измену, Антиох взял сильно укрепленную Селевкию и поместил в ней крепкий гарнизон.

В 219–218 гг. Антиох успешно воевал в Финикии и Палестине и прервал начатые мирные переговоры с Египтом. Заняв почти всю Келесирию, Антиох встретился в решающем сражении с войсками Египта у приморского города Рафии южнее Газы. Обе стороны мобилизовали все свои силы. У Антиоха было 62 000 человек пехоты, 6 000 всадников и 102 слона. Птолемей IV Филопатор выставил 70 000 пехоты, 5000 кавалерии и 73 слона. В этом сражении в войске Птолемея впервые участвовали египтяне — 20 000 μαχιμοι, что имело важные последствия для внутренней истории царства Птолемеев. Полибий по этому поводу пишет (V, 107), что «вооружив египтян для войны с Антиохом, царь прекрасно распорядился относительно настоящего, но ошибся в будущем. Египтяне возгордились победой при Рафии и вовсе не желали подчиняться властям. Почитая себя достаточно сильными для борьбы, они искали только годного в вожди человека и немного времени спустя нашли такового».

Битва при Рафии, подробно описанная Полибием (V, 82 сл.), закончилась поражением Антиоха. В результате все его завоевания в Келесирии были потеряны. Только Селевкия осталась за Сирией (217 г.).

Результат сражения при Рафии определился, конечно, соотношением военных сил, умением и талантами полководцев, тактическими удачами и неудачами, чисто военными факторами. Но для исхода всей кампании в целом, несомненно, имело значение отношение населения к воюющим сторонам; вряд ли эллинистические города относились безучастно к событиям, да и масса местного населения была заинтересована в том или ином исходе, даже если она не могла влиять на ход событий. К сожалению, нет материалов для суждения о политических настроениях и симпатиях масс населения. Тем ценнее те сведения, которые можно почерпнуть из книг Маккавеев и Иосифа Флавия о группировках в Палестине в период правления Антиоха IV и об их отношении к Птолемеям и Селевкидам.

Еще в то время, когда_Палестина оставалась под властью Птолемеев, здесь существовала группировка эллинисто, ориентировавшихся на Сирию и представлявших интересы рабовладельческой знати; народная масса была верна Птолемеям, власть которых не проникала глубоко в жизнь народа; Птοлемеи довольствовались податью и не стремились насильственно изменить уклад жизни; в группировку, ориентировавшуюся на Птолемеев, входила и часть жречества. Позднее, уже при преемниках Антиоха III, борьба между этими группировками приняла, как мы увидим дальше, вполне отчетливую форму.

Полибий указывает, что во время войны с римлянами народ в Ионии был на стороне Сирии, аристократы поддерживали Рим (XXI, 6). Можно думать, что и вообще в сирийских войнах известную роль играли интересы самого населения и особенно эллинистических городов.

Так, Смирна сохранила верность Селевку II. который в свою очередь «укрепил автономию демоса и демократию» (OGIS 229). Из обращения Антиоха к городу Амизону (RC 38, реконструкция Ad. Wilhelm’a) видно, что этот город добровольно и по своему почину перешел на сторону Антиоха. Города обнаруживают αίρεσι; (склонность, благоприятная политика) по отношению к монарху (RC 14, Милет — Птолемей II; там же, 45, Селевкия в Пиерии — Селевк IV и др.). Но основной наш источник по этому вопросу — надписи; а они по своему характеру официальных документов мало выразительны и не дают представления о внутренней борьбе, определявшей политику отдельных городов.

Поражение при Рафии не означало крушения планов Антиоха, а лишь отсрочило их выполнение. Антиох пока занялся подчинением Малой Азии, где продолжал властвовать Ахей. В конце концов он осадил Ахея в Сардах. Ахей был выдан Антиоху, который предал его жестокой и позорной казни (213 г.).

Связный рассказ Полибия кончается битвой при Рафии, и поэтому восточные походы, предпринятые Антиохом, не вполне ясны. Не всегда можно установить в смутных сообщениях источников даты событий и даже о каком именно Антиохе идет речь.[67] Но, несомненно, рейд Антиоха на Восток почти не уступал походам Александра Македонского (правда, только по масштабу, а не по последствиям). Антиох не имел достаточно сил и средств, чтобы покорить страны Востока, но поднял авторитет своего царства, заставив восточных царей признать, пусть лишь формально, его верховную власть и стать его союзниками. Так, он подчинил своему влиянию Южную Армению, Софену и Парфянское государство. В течение двух лет (208–206 гг.) он вел войну в Бактрии, куда вторгся после мира с Аршаком Парфянским. В конце концов он удовлетворился формальным признанием со стороны бактрийского царя Эвтидема, который объявил себя защитником общих интересов эллинистических государств от опасности, грозившей со стороны саков (Polyb., XI, 34). Получив от Эвтидема провиант и слонов, Антиох через Гиндукуш спустился в Индию, где возобновил «дружбу» с местными жителями, получив от них в виде «дара» провиант и слонов, и ушел в свои юго-восточные сатрапии: Арахозию, Дрангиану и Карманию. Последняя экспедиция Антиоха была направлена к Персидскому заливу, к важному для индийской торговли порту Герра. Антиоха, очевидно, интересовала возможность обеспечить важный торговый путь из Индии, наведя страх на арабских купцов и внушив им уважение к военной мощи Селевкидов. Получив от Герры богатые дары серебром, пряностями и благовониями, Антиох посетил Бахрейнские острова, откуда также вывез богатую добычу, и вернулся в Сирию, окруженный славой великого полководца и политика. «Благодаря этому походу, — пишет Полибий (XI, 34, 16), — не только народы Азии, но и народы Европы признали в нем человека, достойного царской власти».

После восточного рейда, когда престиж царства Селевкидов стоял высоко, Антиох стал готовиться снова к завоеванию Келесирии, а также к восстановлению и расширению владений Селевкидов в Малой Азии. Аналогичные цели ставил перед собой и Филипп V Македонский. После мира в Фенике (205 г.), которым закончилась так называемая первая македонская война, Филипп, вынужденный отказаться от гегемоний над Грецией обратил свои взоры на Восток. В 203 г. он заключил союз с Антиохом. Поводом для него послужили, по словам Полибия, смуты в Египте в связи со смертью Птолемея IV Филопатора и воцарением младенца Птолемея V Эпифана; «Антиох и Филипп согласились разделить между собой царство юного еще владыки… Филипп приступил к коварному захвату Эгейского моря, Карии и Самоса, а Антиох Келесирии и Финикии» (Polyb., III, 2, 8). Нам неизвестен текст этого договора. Но из дальнейшего поведения союзников не видно, чтобы они действительно оказывали друг другу помощь; можно думать, что договор был лишь дипломатической игрой, за которой скрывалось соперничество и взаимное недоверие договаривающихся сторон, и Полибий отмечает, что союзники предавали друг друга (παρασπονδούντων άλληλους, XV, 20, 6). Вообще в этот период дипломатия и дипломатические интриги играют большую роль в отношениях между народами Средиземноморья, и международные договоры иной раз были скорее дипломатическим маневром, чем выражением реальных союзных отношений.[68]

На этот раз поход Антиоха в Келесирию увенчался успехом. За исключением Газы, оказавшей серьезное сопротивление, Антиох не встретил серьезного отпора. Решающее сражение против птолемеевского военачальника Скопаса (стоявшего ранее во главе Этолийского союза) произошло в 200 г. при Панионе.[69] Скопас был разбит. Вековой спор между Селевкидами и Птолемеем за обладание Южной Сирией, Финикией и Палестиной решился в пользу Селевкидов.