Мы же взрослые люди

В небе облачка. Такие беспечные «ля-ля-ля», как овечки пасутся на голубом лужочке. Им совершенно не до наших проблем. Они на своей волне.

 – Мам, меня опять вырвало? Мам, а почему опять меня вырвало? Мам, я хочу картошку фри. А ты меня переоденешь? А паспорт мы постираем и он снова будет чистым?

 – Мам, а скоро мы приедем?

 – Мам, когда приедем?

 – Мы уже подъезжаем?

В зале было шумно – двое аниматоров в костюме фиксиков развлекали толпу детей. Если по-честному, то про толпу преувеличение – всего шесть мальчиков и девочек от 3 до 6 лет, но шума и хаоса от них было как от армии. Дети трансформируют нашу жизнь иногда до неузнаваемости. До таких масштабов, что уже невозможно узнать даже себя. Дети меняют пространства, перепрописывают значения мест. Когда‑то сад «Эрмитаж» был точкой, где происходили разные шальные события молодости. «Парижская жизнь» с богемными сходками и концертами любимой Богушевской, после которых часто велись философско-романтические беседы с незнакомцами, а в завершение – поцелуи с совершенно посторонним человеком на лавочке сада. Здесь был модный и порочный клуб «Дягилев», куда пускали только самых крутых ночных тусовщиков, не богему, а узкую прослойку крутых и безмозглых. Но туда так и не довелось попасть, потому что страх оказаться недостаточно крутым, недостаточно модно одетым, недостаточно красивым, этот страх, подкрепленный презрением ко всем безмозглым, оказался сильнее любопытства. Потом «Дягилев» сгорел и целый год черным пятном напоминал о тлене всего безмозгло крутого.

Еще здесь работала китайская чайная, с маленькими комнатками, где нужно сидеть на полу и пить только чай. С чаем надо было познакомиться – нюхать из специальной посудины, а потом пить и заваривать его снова и снова из термоса. Там обычно случались важные сокровенные разговоры. А может, эта чайная до сих пор есть? Но все это уже не имело значения, потому что сад «Эрмитаж» перепрограммирован, на нем теперь приклеен новый лейбл – ДЕТИ.

В детях изначально заложена мощь, они как воины хаоса стремятся победить порядок мироустройства. Как санитары леса, дети убирают отмирающее прошлое даже из привычных переживаний. Как и сама вселенная стремится к хаосу, так и эти микрокосмосы – дети крушат жалкий порядок, созданный новорощенными взрослыми.

Малыши оглушительно верещали и носились по залу. Родители стояли вдоль стен, на их лицах чувство ужаса и чувство любви поочередно выступали на первый план. Богдан присоединился к детской банде. Аниматоры в костюмах фиксиков старались обуздать дикарей.

 – Кто со мной – надувать мыльные пузыри? – истерично-весело спросил фиксик и метнулся к цветному мешку с реквизитом. Его помощница уже расстелила брезентовое покрытие на полу, достала плоские посудины и налила в них мыло из специальных канистр. Фиксик включил небольшую машинку, из которой тут же полетели непрерывной очередью мыльные пузыри. Дети начали охотиться за пузырями, лопать их ногами, ловить руками и пытаться посадить себе на язык.

 – Трибли, трабли, бум! – завопил истошно фиксик. Очевидно, ему казалось, чем он громче кричит, тем больший вес приобретает в глазах детей. Ах если бы все так было просто… Тогда фиксик поймал самого маленького мальчика (им как раз оказался Богдан) и сделал так, что Богдан на пару секунд оказался внутри гигантского мыльного пузыря. Какое‑то время малыш стоял в пузыре будто в волшебном коконе, с восторгом рассматривая мир через блестящую пленку. Попробовал потрогать пузырь пальцем, но он тут же лопнул мелкими брызгами. Богдан замер, словно колебался и выбирал, как к этому отнестись: испугаться и зарыдать или, может быть, что‑то другое почувствовать? И Богдан прибежал к маме обняться. Нина обхватила его крепко-крепко, любимого своего малыша. Какой же он у нее чуткий, добрый, нежный и ранимый, думала она. Нина сжимала Богдана в объятьях, гладила спинку своей такой огромной ладонью.

 – Не бойся, малыш, это всего лишь мыльные пузыри, это весело. Это не страшно. Сначала они такие красивые и блестящие, а потом всегда лопаются.

 – Настоящее волшебство?

 – Да, сынок, как настоящее волшебство. А потом хлоп – и превращаются в несколько капель мыльной воды.

Богдан прижался к маме. Он не хотел, чтобы было так.

 – А когда я вырасту, я придумаю такие мыльные пузыри, которые никогда не лопнут. И у меня будет самый большой и самый красивый мыльный пузырь.

 – Конечно, сынок. Обязательно придумаешь.

Фиксики поочередно «сажали» детей в пузыри, дети хохотали, фотограф пытался поймать хороший кадр, девочка-фиксик раскладывала аквагрим на небольшом столике рядом.

Наконец‑то появилась Катя – мама именинницы. И пригласила всех взрослых к столу, накрытому в бомбоубежище, то есть в отдельной от детских игр комнате, оборудованной стеклянной перегородкой, сквозь которую видно, как развиваются события у фиксиков. Девочки очень быстро стали с кошачьими мордочками, мальчики отрастили усы и обзавелись пиратскими повязками, а Богдан стал тигром. Фиксик достал лед, от которого стелился густой пар.

Родители рассаживались за стол. Из всех взрослых Нина знала только Катю – свою подругу. Гости представились друг другу, но Нина не запомнила ни одного имени. Две семейные пары, одна любопытнее другой, и еще женщина. Родители общались между собой – они явно были знакомы, но не близко. Их дети вместе с дочкой Кати ходили на занятия для малышей. Ездили раз в неделю в клуб, который находился в саду «Эрмитаж» и был популярен среди прогрессивных родителей. Кате и Софии (дочери Кати) очень нравились занятия. В клубе показывали домашние спектакли, мастерили из бумаги, желудей и каштанов, устраивали развивающие занятия по мотивам популярных педагогических методик: Монтессори, Доман, Вальдорфский подход, песенки Железновой и произвольные вариации всего этого. Были даже занятия по детскому фитнесу и беби-йоге.

Столько всего можно делать со своими детьми, если живешь в Москве! Столько всего надо знать, чтобы прослыть внимательным современным родителем… И лучше, конечно, ездить в центр города, потому что в центре все более качественное. Так считалось. Один знакомый Нины каждую субботу водил свою дочь в ГУМ на занятия по английскому языку. Что поделать: живешь в таком городе – приходится соответствовать. Нина вздохнула. Она сильно сомневалась в пользе раннего развития. Раньше, со старшей дочкой, она была приверженцем таких занятий, но со временем разочаровалась. Снова вспомнила Алину. Алина совсем таяла и как будто заболела бешенством, кидалась на Нину, если у нее спросить не о том, о чем можно спрашивать. Нина почувствовала, как тяжелый шершавый комок застрял где‑то между горлом и сердцем. Ей совершенно не с кем поговорить об Алине.

 – Вы часто ходите на занятия в «Садик гномиков»? – спросила женщина, сидевшая справа.

 – Мы не ходим сюда – живем слишком далеко, Богдан плохо переносит дорогу. Кате в этом смысле повезло больше – София любит кататься на машине. Мы с Катей соседи.

 – Понятно. А мы только начали ходить сюда. Были уже два раза. И София сразу же пригласила мою дочь на свой день рождения. И я подумала, почему бы не пойти. Детям такие праздники полезны. И вот мы здесь.

 – А сколько вашей дочке?

 – Три с половиной. А вашему ребенку?

 – Скоро будет три. Мне показалось, что он самый маленький здесь.

 – Но ему очень полезно тоже, он так быстрее научится общаться с социумом, – заключила собеседница.

Нина представила социум с гигантскими мыльными пузырями, мечами и шлемами из длинных надувных шаров и бешеными фиксиками. И еле сдержала смешок.

Гости вели незначительные, короткие разговоры. Обсуждали занятия, хвалились успехами своих детей. Или сетовали на неудачи.

 – Витя до сих пор не научился читать. А ему уже скоро четыре года! Мама говорит, что я к этому возрасту уже два раз прочитала «Букварь» и решала примеры с иксами. Витя знает буквы, но в слоги складывать не может. Скорее всего он умственно отсталый или аутист. Я каждый день ему включаю диск от «Кубиков Зайцева» – все без толку. Никто из вас не знает хорошую школу для дебилов?

Молодая яркая женщина явно была расстроена. За столом повисла пауза. Отчетливо можно было расслышать несколько озадаченных протяжных «Ээээ», но никто не спешил говорить. Нина уже собралась вступиться за Витю, которого ей стало жалко, но тут женщина обратилась к мужу.

 – Да все в порядке с Витей, – ответил муж и закатил глаза.

 – Ничего, дорогой, мы справимся, – как будто не разобрав смысла ответа мужа, продолжала красотка. – Тем более у нас есть запасной малыш, – женщина погладила себя по округленному животу, – если с одним что‑то окажется не так, то у нас будет второй.

Эта шутка ей показалась очень смешной и она рассмеялась.

 – Катя, скажи, какое сегодня детское меню? – спросила другая гостья. – Моим детям нельзя глютен и сахар. Я принесла с собой лоточки с ланчем для них, если вдруг не предложат подходящей пищи.

В бомбоубежище зашла аниматор с Богданом.

 – Мам! Я описался, – радостно сказал Богдан. – Было так интересно, что я все никак не мог пописать. А потом мы стали играть в смешариков. И вот.

 – Какая досада. Мои дети уже не писались в его возрасте, возможно, дело в глютене, он губительно влияет на организм. Вы даете ему белый хлеб? Не давайте. Я могу поделиться паровой брокколи. – Женщина с лоточками выглядела очень участливой.

 – Нам бы больше подошли сейчас штанишки, спасибо.

Богдан уже был в сменной одежде: на парадный костюм его вырвало в машине, и пришлось надеть сменку, которую Нина брала всегда.

 – У меня есть колготки Эльвиры, – сказала соседка справа. – Я могу дать. Они будут, наверное, великоваты, но лучше, чем ничего.

 – Спасибо большое вам…

 – Диля, меня зовут Диля.

 – Спасибо, Диля.

Нине показалось, что все сидящие за столом осуждают ее. Но уже через пару минут Богдан весело бегал в белых колготках, абсолютно этого не смущаясь. Счастливый возраст.

 – Как балерун! – сказала одна из гостей.

Праздник уже подходил к концу, детей усадили за стол и угощали тортом. Двое из гостей ели вместо этого финики из лоточков.

 – Как я вам благодарна, Диля, вы нас выручили. Как вам передать колготки?

 – Да ну что вы, такая мелочь. Можете оставить их себе.

 – Нет, я обязательно их вам отдам.

Женщины обменялись телефонами. Диля уже стояла в дверях и одевала дочь. За нею заехал муж. Дверь открылась. Зашел мужчина.

 – Нина?

 – Ринат?

 – Вы знакомы? – спросила удивленно Диля.

Да, они были знакомы сто лет назад в детстве. Так они встретились спустя 15 лет. Описанные колготки послужили поводом для нового сближения. Судьба?

РИНАТ

Ринат. Давняя история. Первая детская любовь. Воспоминания, которые всегда будут чистыми, потому что они про то самое время, когда только‑только перестаешь верить в Деда Мороза, но все равно с трепетом загадываешь желания на Новый год. Эти воспоминания аккуратно отделены от сегодняшней жизни рамкой, и поэтому в них нет пятен, нет следов. Там все красиво. В музее памяти с них регулярно стирают пыль и покрывают блестящим лаком.

Нина решила написать ему, своему Ринату. Сама, первая.

Домой ехала окрыленная. Богдан уснул, утомленный игрой. В машине разливалась приятная редкая тишина. Нина смотрела на газоны, зеленая трава была такой свежей, как у бабушки в рязанской деревне. Вспоминала давние летние каникулы. От этих воспоминаний сегодняшнее настоящее становилось как будто бы не таким явным, а то прошлое проступало объемными глянцевыми образами. Алюминиевый ковшик в ведре с колодезной водой. Полевая клубника на лугу около сельского кладбища. Лесная тропинка, по которой почти никто не ходит. Метровый муравейник, в него надо совать травинку, а потом облизывать. Салат из огурцов, укропа, петрушки и яиц. Миски, которые надо мыть в большом тазу при помощи соды или горчицы. Деревянный колодец, на внутренней стороне сруба растут грибы. И почему‑то очень хочется ведром их зачерпнуть, но никогда не получается. Железная дорога и ржавый мост через реку. Река мелкая – с моста видно водоросли, растущие на дне. Старый велосипед «Десна». Очень страшно ехать по железнодорожному мосту. Аккуратно сшитая вельветовая сумка, с шестью буханками черного хлеба, висит на руле. Трехлитровая банка земляники. Картошка, которую надо полоть несколько часов. Коровьи лепешки, в которые обязательно хотя бы раз в день попадаешь ногой. Вечером приходят овцы, хозяйки выходят с кусками хлеба и кричат: «Кать, Кать, Кать»,«Борьк, Борьк!» – зазывают овец. Гуси шипят и бегут за тобой, но их совсем не боишься. Если только чуть-чуть. Сладкая-пресладкая черная вишня. Озеро, где растут кувшинки. Мальчишки пугают пиявками. Плывешь и видишь пальцы ног. Вода теплая, нежная, ласковая. Кукурузное поле, и в нем непременно живет черный человек, его Вовка сам видел. Разрушенный дом, от которого веет холодом и тайной. Вечерние посиделки, ночные посиделки. Походы на кладбище. А еще можно обернуться в скатерть и пугать белой бабкой. Блестящая роса, бесконечное звездное небо, поют цикады (или как там их звать), фонарь светит через листву. Сидишь на лавочке у забора. Разноцветные маленькие домики с палисадниками. Везде спят. И любишь. Все легко и очень по-настоящему. И все это сейчас для нее соединялось с именем Ринат. Потому что бабушки и дедушки вот уже несколько лет не было в живых. Дом детства продан. А Ринат остался.

Ее сознание хотело сбежать в те воспоминания, когда жить можно было беспечно.

Что же известно про Рината? Старше на пару лет и тот самый мальчик, с кем она впервые поцеловалась. Сколько им было тогда? 12 или 13? Она открыла соцсеть и набрала в поиске «Ринат Рахманов».

Ринат жил в сталинском, как принято называть в Москве, кирпичном доме. Не центр и не окраина. Интеллигентный район. Небольшая двушка на Академической, где в советское время давали квартиры членам РАН.

Ринат квартирой гордился. Это был важный трофей. Гордость. Орден. Хотя нет – в его представлении квартира приравнивалась к внезапному дворянскому титулу с собственным поместьем. Ринат официально стал москвичом.

Большой финансовой заслуги его в этом не было. Скорее он поймал квартирную волну и правильно женился на Диляре. Случайность столкнула их в общежитии на одной из студенческих вечеринок, которые заканчиваются хмельным сном в объятьях ближайшего соседа.

Диля, спокойная, тихая, усидчивая студентка скромного нрава. Из современной интеллигентной семьи. Тонкая как лоза. С нежными глазами как у газели. Доучилась до четвертого курса без приключений, шла на красный диплом. Ни с кем не встречалась. Получала повышенную стипендию. Непонятно, как она оказалась на той вечеринке. Взяли соседки с собой, чтобы подшучивать над ней? Или она сама захотела посмотреть на оборотную сторону студенческой жизни? Ринат положил на нее глаз сразу, как только увидел – она выделялась из общей массы. Завел разговор. Она слегка шугалась, видно было, что ей хотелось казаться смелее. Это его безумно заводило. Ринат увлекся Дилей. В ту хмельную ночь она не уступила. Уснула под боком Рината как ребенок. Она держалась пару месяцев. А уже ближе к весне все и случилось. Разумеется, свадьба. Появился Ильдар – дар солнца, Врата Бога. Ильдар связал их. Навеки скрепил Дилю с ее первым мужчиной. Потом родилась дочь – Эльвира.

Малышка уже научилась говорить, была милым, умным ребенком с горячими озорными глазами, глядящими в самую суть. В то самое место в глубине сердца, где живет доброта, любовь и что‑то еще такое, от чего льются слезы счастья, когда смотришь на своего ребенка. Жили супруги мирно, не ругались. То есть почти не ругались. Все свои межличностные проблемы они бросали в омут.

«Привет, Ринат.

Сколько лет прошло! Рада, что ты нашелся. Как тебе передать колготки?»

На фотографии улыбался мужчина. Взрослый, но ей казалось, что глаза у него такие же озорные и горячие, как у юноши. Она не хотела себе в этом признаваться, но его взгляд пробуждал в ней что‑то, что заставляет кровь щекотать тело изнутри. Нина нажала «отправить».

Она вспомнила, как обнимались. Дети еще. Ей лет 17. Стояли в сквере около дома в Бирюлево. Ринат снял свою первую квартиру, в складчину с друзьями и еще кем‑то. Это была первая встреча Нины с ним после дачных. На даче он был как бы хозяином места, а Нина приезжала на все лето, но не считалась местной. Она считалась москвичкой, этот статус был несравнимо круче.

А тут Нина уже хозяйка. Ринат, страшно гордый, показывал ей свое жилье. В трехкомнатной квартире обитало шесть человек: Ринат с другом, какие‑то циркачи и вечно пьяный хозяин в самой маленькой комнате. Ринату досталась изолированная комната, а циркачам проходная. Нина немного надменно (хоть и старалась это скрыть) на все смотрела и растерянно говорила: «О, какое милое местечко». Циркачи пили крепкий чай, «нет, спасибо чай я не буду». Пьяный хозяин квартиры в серых семейных трусах, с такими же серыми волосами и такими же серыми наколками, вышел из туалета. И, не заметив Нину, поплелся к себе. Было ощущение, что у этого человека отключилась опция цвета. И он весь был чб, как и обстановка недорогого жилища.

 – А давай выйдем на улицу.

 – Давай.

На улице резвился май. Поздний московский май с сиренью, свежей листвой, бегающими радостными детьми и собаками. Сочная, сильная весна набирала обороты.

Нина в то время была дерзка и амбициозна. Перешла на второй курс, хороший вуз, первые подработки, интересные приятели. Отец обещал ей купить машину – маленькую машинку для девочки. Нину ждало прекрасное будущее, оно уже открыло ей свои золотые ворота и говорило – делай же шаг, я тебя жду.

А тут Ринат. Он, конечно, хороший, добрый, но как будто из параллельной вселенной. Он из того прошлого, откуда надо было делать шаг в будущее. Ринат, ей казалось, шагает совсем в другое будущее, в другую дверцу. И эта дверца – деревянная калитка палисадника.

Они стояли у подъезда девятиэтажки, Ринат рассказывал, как ему повезло с квартирой. За такую цену. Говорил о своих планах. Бравировал любовными победами. Нина кивала безучастно. Ей казалось, что это ошибка программы и в этот момент надо быть в другом месте. Ринат в обстановке города выглядел нелепо, неуместно. Из подъезда вышли ребята и отпустили несколько комментариев по поводу юбки Нины. Смачные одобрительные комментарии. Ринат сделал шаг к Нине и слегка приобнял за талию. Жест ребята поняли правильно и больше ничего не говорили.

Но от невинной близости двух тел Нина внезапно ощутила взрыв. Словно огонь вспыхнул в газовой плите. Как будто газ уже давно выходил из трубы, а тут внезапно загорелся. Неожиданное, новое, очень сильное ощущение. Нине стало страшно. Она отступила. Несмотря на то, что какой‑то опыт общения с мужчинами у нее имелся, взрыв она ощутила впервые.

Ринат смотрел на нее молча.

 – Не бойся их. Эти ребята не опасные, – Ринат взял ее за две руки и сделал шаг назад, – просто постой со мной. Просто так давай постоим тут. – Он слегка приобнял ее за плечи.

В этот момент секунды стали длинными как бесконечность.

 – Мне надо ехать.

Прикосновения Рината вызывали в ней какую‑то непонятную бурю. Одновременно и сладостную, и неприятную. Нина тогда ушла. Но потом много раз вспоминала взрыв и худые, жилистые руки, обнимавшие ее. Искала что‑то похожее в других встречах. Сейчас ей казалось, что похожего не было.

Она любила это воспоминание и хранила в отделе особо важных воспоминаний.

Ринат смотрел на нее с фотографии в фейсбуке и тепло улыбался. Нина отметила, что годы шли ему, он похорошел, возмужал. Он всегда нравился женщинам, а женщины нравились ему. Они были для него неотъемлемой частью жизни. Именно женщины – во множественном числе. Их должно было быть много и разных. Ни об одной из них он не отзывался плохо. Никогда не делился подробностями. Романы у Рината никогда не прекращались. Все это знали и относились как к доброму чудачеству. 

БАРАШЕК

В студенческие годы Ринат был для Нины интересным экспонатом из прошлого, которого она пару раз показала подругам на общих тусовках. Подруги посмеивались над его провинциальностью, но в целом, можно сказать, Ринат вписался в их круг в качестве редкого экзотического гостя. И успел закрутить несколько романов среди общих знакомых.