Когда завтра настанет вновь (СИ)

— Я не маленькая, — вздёрнула нос девочка. — А вы, тётя, в следующий раз смотрите, куда идёте!

— Прости, прости. Хочешь, яблоко куплю в качестве извинения? Или вату?

— Яблоко, — подумав, смилостивилась кроха.

Стараясь не думать о том, что мне совсем ни к чему лишние финансовые операции с моим банковским счётом, я подвела малышку к ближайшему ларьку с яблоками и протянула продавцу карточку. Получив сладость, девочка мигом повеселела и ускакала к карусели на соседней аллее, а я, успокоив совесть, продолжила свой путь к ближайшему банкомату.

В конце концов, факт покупки яблока в карамели страже ничего не даст. Парк неподалёку от отеля, потом я могла пойти куда угодно. А последней операцией с моим счётом в любом случае станет перевод всех средств в наличные.

Надо же, глейстиги уже с малых лет умеют пользоваться своим даром. Гвен пару раз исцеляла себя и меня, когда мы резали пальцы, и у неё светлячков было не двое, а штук десять, — но ей-то было куда больше, чем этой крохе. Эх, всё-таки хорошо быть фейри! Даже учиться особо не надо, чтобы колдовать. Глейстиги — прирождённые целители, брауни* — механики… Только вот баньши, пожалуй, не позавидуешь. Читать чужую смерть по линиям руки? То ещё удовольствие. Говорят, сильным баньши и на руку не нужно смотреть, достаточно взглянуть человеку в лицо. Представляю: идёшь ты по улице, и при взгляде на каждого прохожего… Правда, такие баньши редко встречаются. Как и глейстиги, которые своими светлячками могут излечить что-то посерьёзнее царапин и лёгких ожогов. Интересно, какой силы в итоге был бы дар Гвен?

(*прим.: в английском фольклоре — домовые фейри)

Гвен…

Я почувствовала, что задыхаюсь. Посреди людного парка, в свежем воздухе кленовых теней. Снова эти проклятые угли в глазах, перед которыми встаёт бесстрастное лицо, чёрная тьма между светлых ресниц…

Нет, не думать о Гвен. Не думать, не думать!

Кое-как перебежав дорогу, я завернула за угол и увидела на стене дома вожделенную сенсорную панель банкомата.

Вскоре я уже подставляла тканевый кошелёчек, в котором обычно хранила украшения, под поток монет. Аппарат отсчитал семьдесят шесть золотых монет по сто гинэ*, тридцать две серебряные по пятьдесят и восемь медных монеток по десять пини. Мда, для такого богатства явно нужен кошель побольше. Видимо, мама успела перевести средства со своей карточки на мою, и на эти деньги мы с Эшем могли год жить припеваючи. Когда успела?..

(*прим.: основная денежная единица Харлера, равная ста пини)

Как бы там ни было, пора переходить к следующему пункту моего плана. Хотя план совсем не мой, а Эша. Забавно, что стратегию нашего побега в Фарге продумывал мой двенадцатилетний брат… Эш обозначил задачи, а я лишь домыслила способы их выполнения.

Я достала из кармана джинсов графон и ввела в поисковую строчку на сетевой карте следующий пункт назначения. Он оказался в паре улиц отсюда, и я медленно побрела навстречу редким прохожим по узкой улочке, залитой душным солнцем. Машинально взъерошила чёлку: волосы успели раскалиться не хуже тёмной гальки на каком-нибудь курорте.

Что ждёт нас с Эшем в Фарге? Что сможет защитить нас от неведомой опасности, которая убивает одним лишь знанием правды о ней? И при чём тут этот странный фейри, который почему-то решил заделаться моим персональным духом-хранителем?

Может, и вправду друг отца?..

И что же это за чёрная тварь? Ничем иным, кроме как порождением Дикой Охоты, она быть не может. Неужто и правда Кромешник-Дюнетэни, персонаж сетевых страшилок?.. Но всю дорогу в Мулен я искала в сети информацию о нём, коей оказалось море — Кромешник был дико популярен среди любителей сетевых ужастиков, — и не нашла ни одной его реальной фотографии. Ни одной картинки, где у него было бы чёрное лицо. Ни одного упоминания на серьёзных сайтах по духоведению.

И ни одной истории, где он бы овладевал другими людьми.

Хотя, возможно, эту тварь вообще нельзя было сфотографировать. Там, на дороге, чёрную мерзость видела только я: Гвен её даже не заметила. И увидеть чудище во сне — одно, а доказать его существование в реальности — совсем другое. Вроде бы Кромешнику приписывали вполне реальные убийства — несколько людей видели его в кошмарах, а спустя пару дней погибли в несчастных случаях… но это вполне могло быть простым совпадением. Перечитай на ночь кучу страшилок — ещё и не то приснится; а несчастный случай мог оказаться просто несчастным случаем.

Мой взгляд, бесцельно бродивший по раскалённому асфальту, невысоким домам и редким деревцам, наконец сфокусировался на стилизованной деревянной вывеске магазинчика «Магия камней».

Стеклянные двери услужливо раздвинулись передо мной. В полумраке лавки казалась особенно яркой подсветка витрин — и блеск тысяч драгоценных граней, разбивавших свет на мириады завораживающих пёстрых искр.

Я задумчиво прошлась мимо витрин с алмазами, рубинами, изумрудам и сапфирами.

Каждый из этих камушков можно было зачаровать в оружие потрясающей силы. Драгоценные камни обладают огромным запасом магической энергии, а огранка опытного ювелира способна придать драгоценностям не только сногсшибательную красоту, но и не менее сногсшибательную мощь. Правда, работать с такими сокровищами должен о-очень опытный маг… но если всё сделать правильно, — заклятием, высвобожденным из одного небольшого камня, можно спалить целый квартал.

Да только вся эта красота не для юных недоучек вроде меня.

Я посмотрела на ценники, на каждом из которых виднелось минимум четырёхзначное число. Тоскливо вздохнув, двинулась к витринам с игральными костями.

— Добрый день! Есть кто-нибудь?

Миг спустя откуда-то из подсобки запоздало вынырнул продавец. На вид — не старше двадцати пяти. Высокий, широкоплечий: достоинства атлетической фигуры можно было оценить даже под футболкой с длинным рукавом.

Весьма облегающей, надо сказать.

Меня окинули долгим внимательным взглядом чуть прищуренных глаз, зеленоватых и светлых, как роса на свежей траве.

— Добрый день. — Молодой человек небрежно поправил тёмные кудри, собранные в низкий «хвост». — Подсказать что-нибудь?

Я вспомнила, что надо выдохнуть, и торопливо отвела взгляд. Да что со мной такое? Надеюсь, хоть рот не приоткрыла — Гвен, когда любовалась очередным «симпатяжкой», как она называла приглянувшихся ей мальчиков, именно так и поступала.

— Мне нужны игральные кости. Для зачарования. И… — я рискнула поднять глаза, — и… эм…

Молодой человек улыбался, склонив голову набок. Не продавец камней в маленьком провинциальном городке, а ожившая девичья мечта: широкие скулы, чувственные губы, подбородок с ямочкой. И глаза — мягкий завораживающий бархат под хитрым прищуром длинных ресниц, от одного взгляда которых сердце замирало сладко и… неправильно.

Это неправильно. Это ненормально. Это не похоже на меня.

Что-то тут не то.

Нисколько не заботясь, что обо мне подумают, я зажмурилась, ощутила, как вспыхивает на руке магическая печать, — и увидела внутренним взором ту странную радужную пелену, которая заволокла мои мысли.

Ага.

Поставить ментальный блок на чужеродную магию такого рода для меня труда не составило.

— А ты у нас, оказывается, необычный продавец. — Открыв глаза, я спокойно встретив его взгляд. — И как, многие клиенты уходили отсюда в полном убеждении, что действительно хотели потратить в этом магазине всё до последней пини?

Бровь продавца выгнулась в явном удивлении.

Затем улыбка его стала шире.

— Ну что ты, я же не зверь. Оставлял им немного на еду, — его голос горчил насмешливым уважением. — А ты у нас, оказывается, необычная магичка. Немногим удавалось осознать, что их очаровывают.

Нет, он и правда красив. Даже если смотреть на него трезвым взглядом.

Просто я не из тех, кто теряет голову от смазливого личика.

— Двусторонний эмпат, верно? — уточнила я.

— Дар от дедушки-тилвита. — Парень пожал плечами. — Обычно даже маги поддаются. — Он вздохнул. — Так какие тебе нужны кости?

От фейри их потомкам часто передавалась крохотная часть волшебных сил Дивного Народа. Магами в общепринятом смысле эти люди не являлись — чтобы иметь право зваться магом, у тебя должна быть магическая печать и способности к преобразованию энергии, которых в подобных случаях не наблюдалось. Но у них тоже был Дар, тот или иной; они не смогли бы сотворить ни одно заклятие — зато умели подчинять себе зверей, проходить сквозь стены, усыплять песней… или читать чужие эмоции. А двусторонние эмпаты — такие, как мой новый знакомый — умели не только читать эмоции, но и внушать любые другие. На своё усмотрение.

Дар столь же восхитительный, сколь и опасный.

— Два набора из костей грифона, два из поделочных камней, — приглядевшись к содержанию витрины, решила я. — И… вон те амулеты. Три штуки. Наличные принимаете?

Продавец понимающе усмехнулся:

— Принимаем, только без сдачи.

— Отлично. — Я невозмутимо скрестила руки на груди. — А, ещё два… нет, три кожаных кошеля. Будьте добры.

Кости, амулет и кошели были тщательно обёрнуты в упаковочную бумагу, потом уложены в небольшую картонную коробку, а затем перевязаны атласной ленточкой и отправлены в картонный пакет.

— Сто семьдесят два. Упаковка в подарок. — Аккуратно отставив пакет в сторону, молодой человек сложил руки на стекле витрины — и наклонился вперёд, ближе ко мне. — Надеюсь, ты не раскроешь мой маленький секрет? Я не хозяин этой лавочки, только продавец-консультант, а процент с продаж, сама понимаешь…

Тон был серьёзным, но призрак ухмылки в углу рта намекал, что парень прекрасно понимает: никому я ничего не раскрою. Маги, которые платят за камни наличными и покупают амулеты для создания долгосрочных иллюзий, не из тех, что раскрывают чужие секреты.

Что ж, в эту игру можно играть вдвоём.

— Согласна рассмотреть твоё предложение, — я мирно улыбнулась, — за скидку до ста пятидесяти. Вычтешь из своей зарплаты — полагаю, благодаря процентам с продаж она у тебя довольно большая.

Продавец наигранно всплеснул руками:

— Грабёж средь бела дня!

— А тёмной ночью было бы не так обидно? Могу вернуться, как стемнеет.

— Тёмной ночью я бы предпочёл с тобой встретиться в более… уютной обстановке.

Странно, но это не прозвучало похабно. Возможно, из-за его улыбки — мальчишеской, ни капельки не скабрезной, явно значившей «успокойся, шутка».

— Мечтай, мечтай, — хмыкнула я. — Так что?

Парень шутливо вскинул руки:

— Ладно, грабительница, сдаюсь. Я не в силах противостоять такой очаровательной наглости.

Я выложила на прилавок две монеты — одну золотую, одну серебряную.

— Держи. Всё равно без сдачи у меня только так.

Продавец внимательно посмотрел на монеты. Перевёл взгляд на кошелёк, зажатый в руке.

— Не стоит так набивать кошелёчек. Того и гляди порвётся, — бесстрастно заметил он. — Только обналичила все средства с карточки?

Проницательный парень.

Фоморы его побери.

— Прости, но не твоё дело. — Торопливо сунув кошель в карман, я схватила свой пакет. — Всего хорошего.

Мне казалось, я чувствую его взгляд, сверлящий мою спину, даже когда я уже вышла на улицу. Отойдя от лавки, резко обернулась, — но никто за мной не следил.

Ожидаемо.

С губ сорвался нервный смешок. Здравствуй, мания преследования… впрочем, с такой жизнью не мудрено.

Но в одном этот чудо-продавец прав: в следующий раз не стоит таскать с собой все деньги.

Удостоверившись, что улица позади меня действительно пуста, я решительно направилась обратно в отель.

Воздух парка всё так же звенел детским смехом и дразнил ароматом карамели. Я шла, помахивая пакетом в руке, и порой мне казалось, что я всё ещё обычная девочка-студентка, выбравшаяся в соседний город на экскурсию. Сейчас можно будет купить себе пакет каштанов и стаканчик апельсинового сока, а потом сделать селфи на фоне старинной карусели с деревянными лошадками; а после, чем фоморы не шутят, прокатиться на этой самой карусели, как будто мне снова десять…

Что-то я в последние дни слишком часто вспоминаю о детстве. Хороший способ спрятаться от жестокой действительности.

Только это как раз то, чего мне ни в коем случае делать нельзя.

Я повернула голову — и в последний момент избежала столкновения с молодой баньши, увлечённо болтавшей по графону.

— Эй, смотри, куда прёшь! — она сердито оглянулась на меня.

— Тебе то же могу сказать, — буркнула я, отворачиваясь, оставляя хамку за спиной: так бы, может, и извинилась, а теперь всё желание пропало.

Ну ладно, самой и правда не помешает смотреть, куда иду. А то сначала девочка-глейстиг, теперь эта красавица. Понятно, что все мысли о другом, и причины на то вполне уважительные, но…

— Подожди, я перезвоню, — вдруг донёсся сзади голос той же баньши: напряжённый, чуть хрипловатый. — Девушка! Девушка, стойте!

Я обернулась скорее машинально, чем осознанно.

Баньши торопливо подплыла ко мне, паря в паре сантиметров над гравийной дорожкой аллеи — у баньши всегда были сложные отношения с гравитацией. Огромные, в пол-лица, дымчато-синие глаза неотрывно сверлили пытливым взглядом моё лицо.

— Вы вчера чудом спаслись из-под колёс мобиля, так ведь?

Правдивость этого изречения из уст того, кого я видела впервые в жизни, заставила меня растеряться — и очень насторожиться.

— Откуда вы…

— Я понимаю, вы удивлены. Но это важно. Для вас. — Нервно оглянувшись, баньши заправила за острое ухо прядь бледно-васильковых волос. — Вы ведь знаете, что мы видим чужую смерть? У людей, которым только предстоит умереть — оставшийся им срок, у тех, кто уже мёртв — обстоятельства, при которых они погибли. Нам запрещено открывать людям правду о будущем, если на то нет воли богов. — Она говорила так тихо, что я с трудом различала её голос за весёлым парковым шумом. — Но здесь речь не о будущем.

— О чём вы?

Я не понимала, о чём речь, но мне это заранее не нравилось. Когда баньши заговаривает с тобой о смерти, это плохая примета.

— Видите ли, — мягко проговорила девушка, — вы должны быть уже мертвы.

— Ну, если бы меня не спасли из-под колёс…

— Вы не понимаете. Ваша смерть уже наступила. Я вижу её: машину, которая сбивает вас, и ваше тело на дороге. — Баньши вздохнула. — Ваше сердце бьётся, вы ходите, дышите и разговариваете, но… — и криво улыбнулась: словно сама боялась поверить словам, которые сейчас произнесёт, — но на самом деле вы мертвец. И для мироздания ваша смерть — свершившийся факт.

***

Когда я постучалась в дверь нашего номера, Эш явно был занят. Во всяком случае, открыл он далеко не сразу.

— Уже верну… — распахнув дверь достаточно широко, чтобы разглядеть, кто же за ней стоит, брат осёкся. — А это ещё кто?