Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто это?
— Мистер Бикерсон.
— Вы уверены, что он хочет видеть мистера Халлама, а не меня? — спросил Тэппервиль.
— Да, он хочет видеть Ральфа. Может быть, вы пройдете и посмотрите мои фотографии, мистер Тэппервиль?
Толстяк был, видимо, только рад побыть в обществе Эльзы, на которую он за обедом не раз бросал украдкой восхищенные взгляды. Он так заторопился, что прошел впереди хозяйки. Несколько секунд спустя вошел Бикерсон и закрыл за собой дверь.
— Вам очень нужно меня видеть? Что–нибудь случилось?
— Да, кое–что случилось, — сказал Бикерсон. — Тон его был холодный, манеры сдержанные. Не ожидая приглашения, он сел на стул Тэппервиля.
— В конце сада на Эльгин Кресент, — сказал он, — имеются железные перила, идущие параллельно тротуару, и кусты лавра, в который всякий проходящий вдоль Ладброк–Гроу может бросить что попало и быть уверенным, что брошенная им вещь не будет никогда найдена. К несчастью, садовники, подрезавшие кусты, нашли вот это…
Он вынул из кармана небольшой пузырек с красным ярлыком, поставил его на стол. Ральф посмотрел на него и ни одним движением ресниц не выдал своего интереса к этому предмету.
— В пузырьке, когда его нашли, было четыре грамма препарата опия, известного в медицине под названием лауданума, — продолжал Бикерсон. — Пузырек был куплен в аптеке на Пикадилли за день до смерти Тарна. В книге ядов у аптекаря ваше имя, Халлам. Теперь я должен сказать вам кое–что…
Он переставил стул так, чтобы видеть лицо собеседника.
— Часть медицинских показаний на дознании была по моей просьбе утаена. А именно то, что в крови старого Тарна был обнаружен лауданум, так же как и в бутылке конька, стоявшей у него под рукой. Вы можете подумать, прежде чем объясниться, но я предупреждаю вас, что все, что вы скажете, может быть записано и использовано против вас в известном случае.
— В каком же именно случае? — спросил Ральф.
— В случае, если я предъявлю вам обвинение в убийстве Тарна.
Глава 29
Ральф взял склянку и с улыбкой стал рассматривать ее.
— Совершенно верно, — сказал он спокойно. — Я купил этот препарат опия у Кеппеля по поручению Тарна. Точнее говоря, я прописал ему лауданум — он страдал от бессонницы. Тот факт, что пузырек был найден в кустах, делает это подозрительным, а? Если бы его нашли в пепельнице, это не было бы подозрительным, не так ли? Полиция, значит, предполагает теперь, что мистер Тарн умер от отравления опием? Мне что–то помнится небольшой нож с черной ручкой… Разве он не имел ничего общего с оплакиваемой нами смертью Тарна?
— Вы хотите сказать, что Тарн сам налил лауданум в коньяк? — спросил Бикерсон.
— Я ничего не хочу сказать, — ответил Ральф, пожав плечами. — Не мое дело высказывать предположения. Пока что я опровергаю версию, приписывающую мне смерть Тарна.
Он задумчиво взглянул на сыщика.
— Если бы это было мое дело, я бы обратил внимание на тот замечательный факт, что вы на дознании ни словом не обмолвились о вашем телефонном разговоре с Тарном…
Сыщик сердито кашлянул.
— Это не было необходимо, — резко сказал он. — Телефонный разговор, происходивший в вашем присутствии, затрагивал третье лицо. На дознании об этом очень много было опущено. Халлам… Кстати, я считал нецелесообразным упоминать о том, что за два часа до смерти Тарна вы были в доме…
— С мисс Марлоу, — перебил Ральф.
— Вы были в доме и имели полную возможность пройти в комнату Тарна и подлить яд в коньяк. Зная его привычки, вы знали, что он будет пить этот коньяк.
Ральф засмеялся.
— Значит, вы хотите сказать, что мисс Марлоу соучаствовала в отравлении Тарна! Я уже говорю вам, что она была в доме все время, и я оставил ее там. И для чего мне нужно было подливать опий в коньяк?
Сыщик не сразу ответил на этот вопрос. Помолчав, он сказал:
— Я весьма тщательно допросил мисс Марлоу и знаю, что она оставила вас в кабинете и пошла наверх укладываться. Она собиралась ночевать у вашей родственницы. Она оставила вас одного на десять минут. Что касается другого вопроса, то я буду с вами откровенен, Халлам. Я имею все основания думать, что вы вместе с Тарном участвовали в торговле наркотиками. Если это так и если вы каким–то образом узнали, что старик просил меня прийти к нему в тот вечер, то, возможно, вы заподозрили, что он собирается сделать заявление, которое впутает вас. Я говорю откровенно, что не верю вашим словам о том, что вы достали лауданум для Тарна по его просьбе!
Ральф насторожился. Опасность, которую он считал миновавшей, возникла снова в самой угрожающей форме.
— Мне не нравится ваш тон, Бикерсон, — сказал он. — Если вы считаете, что я занимался торговлей наркотиками или каким–то образом был связан с Тарном, или же повинен прямо или косвенно в его смерти, ваше поведение несколько странно…
Крупное лицо Бикерсона было невозмутимо. Ральф видел, что он не намерен принимать брошенный вызов.
— Может быть, — сказал сыщик. — Но я почти уверен в том, что найду, если продолжу мое расследование. Лауданум окажется в вашей книжке рецептов напротив имени Тарна.
Он вдруг рассмеялся и протянул руку.
— Боюсь, что я расстроил вас, доктор, но это убийство совсем сбило меня с толку. Кокаинная шайка приводит меня в полное недоумение. Через несколько дней я буду знать о ней гораздо больше, чем сейчас.
Он взял со стола пузырек из–под лауданума, посмотрел на него с легкой гримасой и положил в карман.
— Мне нужно получить еще кое–какие сведения, и тогда кое–кому будет очень грустно, — сказал он загадочно.
Ральф проводил его и закрыл за ним дверь. Напряжение спало. Доктор тяжело опустился на стул в передней и вытер пот со лба.
Какой же он дурак! Так просто было принести пузырек домой и бросить его в камин… Но минутная тревога заставила его совершить безумие, которое легко могло привести к гибели. Бикерсон был прав в одном отношении: в книге для записи рецептов на Халф–Мун–стрит указано назначение этой маленькой бутылочки. Как ни странно, это было мерой предосторожности, принятой уже задним числом. Ральф благословлял минуту, когда ему пришло в голову нацарапать этот подложный рецепт в книге, которую он редко употреблял теперь…
Прошло целых пять минут, прежде чем он окончательно успокоился и прошел в гостиную. Эльза играла на рояле, а толстый мистер Тэппервиль, держа пухлый палец на нотах, готов был по ее кивку переворачивать страницы.
— Что–нибудь случилось? — тихо спросила миссис Халлам.
— Ничего, — ответил Ральф. — Он хотел видеть меня по поводу Тарна.
Он взглянул на Тэппервиля и Эльзу.
— Похоже, что он попался в сети.
Миссис Халлам кивнула.
— Он, несомненно, увлекся всерьез.
Ральфу почему–то стало весело.
У него, однако, не было и мысли повлиять на банкира, когда он приглашал его к обеду. Ведь единственной целью было внушить некоторое доверие настороженной Эльзе… Понимая ее настроение, он сознавал, что она тревожится, и для пущей респектабельности решил пригласить Тэппервиля.
— Великолепная вещь, ве–ли–ко–леп–ная! — вздыхая, сказал мистер Тэппервиль. с сожалением переворачивая последнюю страницу. — Мир, совершенный мир! Это девиз моего дома. Это смысл моей жизни. Мой личный сейф отпирается при помощи комбинации «Расе» — коренное слово… гм… — Он увидел, что глаза миссис Халлам с интересом устремлены на него, и неловко заерзал на стуле. — Вы поете, мисс Марлоу? — обратился он к девушке.
Эльза улыбнулась.
— Я пою за закрытыми дверями, — искренне сказала она. — Это значит, что я сознаю мои возможности и недостатки.
Мистер Тэппервиль снова вздохнул.
— Очень жаль! — В глазах его было нескрываемое восхищение. — Очень, очень жаль! Я могу представить себе, как вы очаровываете слушателей. У вас большое дарование, мисс Марлоу!
Эльза громко рассмеялась.
— Это очень приятно слышать, — сказала она. — Я противопоставляю ваш комплимент многим нелестным замечаниям, которые приходится слышать за день…
— Это означает, что Эмери ведет себя, как свинья? — сказал Ральф.
— Эмери? — Мистер Тэппервиль удивленно оглянулся. — Разве вы имеете какое–нибудь отношение к Эмери?
— Я работаю у него в конторе, если это назвать отношением, — сказала девушка, нахмурившись.
Почему ей не понравилось даже косвенное осуждение в тоне мистера Тэппервиля, она в точности не знала. Но это было так.
Эльза тут же перевела разговор на другой предмет. Через несколько минут ее уже посвящали в тайны бриджа. В половине одиннадцатого мистер Тэппервиль посмотрел на свои часы и встрепенулся.
— Я боюсь, что засиделся у вас, — сказал он. — Но я провел восхитительный вечер! Я не нахожу слов для того, чтобы благодарить вас, милейший Халлам, за возможность сменить мое уединение на столь приятное общество!
Он переводил взгляд с Ральфа на Эльзу.
— Не будет ли дерзостью с моей стороны, если я приглашу вас отобедать со мной завтра вечером? Это не нарушит вашего распорядка?
У Эльзы не было никакого распорядка и никаких особенных желаний, если не считать, что она хотела при первой же возможности найти небольшую квартирку и завершить свой визит к миссис Халлам. Ральф избавил ее от замешательства, поспешно приняв приглашение. Он проводил мистера Тэппервиля до его автомобиля, а когда вернулся, Эльза уже ушла к себе. Миссис Халлам сидела на ковре перед камином и задумчиво курила папиросу.
— Кто он такой? — спросила она, поглядывая на Ральфа.
— Я уже говорил: мой банкир. Где Эльза?
Миссис Халлам мотнула головой в сторону ее комнаты.
— Я тоже приглашена на обед к нему на завтра? — спросила она. — Этот банкир — самое медлительное существо на свете с тех пор, как вывелись конки. А ты дурак, что упускаешь ее, Ральф! Он же втюрился в нее!
— В Эльзу? — Ральф усмехнулся. — Да, мне показалось, что он был немного увлечен.
— Он женат, конечно? — спросила миссис Халлам, выпуская колечко дыма.
— Он не женат и не такой человек, чтобы жениться.
— Да? — насмешливо сказала миссис Халлам. — Присматривай за своей Эльзой! Он богат?
— Баснословно!
Она задумчиво поглядела в камин, потом сказала:
— А ты богат, Ральф?
— Что ты хочешь сказать?
— Разве на этот вопрос так трудно ответить? — нетерпеливо спросила она. — Ты богат?
— Не так богат, как буду, — тихо сказал Ральф. — Через неделю я надеюсь быть на миллион сто семьдесят четыре доллара богаче, чем сейчас.
Это была цифра, выписанная карандашом на записке, которую Ральф нашел в сейфе Тарна. Деньги эти были где–то… Ральф думал, что если только представится возможность тщательно обыскать кабинет Эмери, он без труда найдет украденные ценности.
Миссис Халлам ничего не сказала, и они просидели молча, пока она не докурила папиросу и не бросила окурок в камин.
— Ты оптимист как в любви, так и в денежных делах, — сказала она. — А мне сдается, что тебе будет больше хлопот с завоеванием этой девушки, чем с получением денег… Ральф, что означает слово «Расе»?
Глава 30
Эльза спала эту ночь крепче, чем за все последние недели. Она почти примирилась со своим пребыванием у миссис Халлам, когда ее позвали в прелестную маленькую столовую для утреннего завтрака в одиночестве. Миссис Халлам предупредила ее, что не встанет до двенадцати, и Эльза отнюдь не жалела, что ей придется завтракать одной.
Майор Эмери еще не приходил в контору, когда Эльза сняла крышку с пишущей машинки. Он появился в одиннадцать. Обычно он через особую дверь проходил прямо к себе в кабинет, но на этот раз прошел через контору, где сидела Эльза. Здороваясь с ним, она взглянула на него, и ей показалось, что у него особенно усталый, измученный вид.
— Утро! — пробурчал он, исчезая в своей комнате и хлопая дверью.
Через несколько минут вошел Фенг–Хо. Он приветствовал Эльзу своей шаблонной улыбкой.
— Мистер майор Эмери пришел? — спросил он, и когда она ответила, прибавил, понижая голос: — Ночное бродяжничество ведет к утреннему опозданию.
Что–то в его лице привлекло внимание Эльзы.
— У вас такой вид, точно вы тоже занимались ночными похождениями, Фенг–Хо, — сказала она.
Под глазами у него были круги.
— Как бакалавр естественных наук, я потребляю ночью сон в неограниченном количестве, предварительно поставив Пи в условия обфускации.
— Это еще что такое? — удивленно спросила Эльза.
— В темную комнату, — пояснил Фенг–Хо, — где актинические лучи не могут создавать подобие дневного света и вызывать пение, когда желательно молчание.
Он посмотрел беспокойно в сторону двери Эмери.
— Вы хотите видеть майора?
— Нет, мисс! — поспешно ответил Фенг–Хо. — Я не хочу видеть майора до тех пор, пока его созерцание не изгладит подозрений, рожденных фантастическим воображением.
Эльза заметила какое–то беспокойство в его манере, необычное для этого ровного и спокойного человека, равновесие которого, насколько она знала, никогда и ничем не нарушалось. Она уже раньше замечала, что волнение у Фенг–Хо сказывалось на его речи. В обычных условиях его английский язык был безупречен. Только когда он бывал взволнован, то забывал простой язык и выражал свои мысли витиевато и наукообразно.
— Да, я пойду к нему! — вдруг сказал он. — Если резко сесть в крапиву, то не почувствуешь боли от ожога.
Прежде чем Эльза успела сообразить, он постучал в дверь, отворил ее, скользнул внутрь и запер за собой. Прислушавшись, Эльза услыхала громкий, почти сердитый голос Эмери. Он говорил по–китайски, и она слышала как Фенг–Хо бормотал что–то в ответ. Вскоре стук машинки заглушил голоса. Эльза не была от природы любопытна, и хотя ее интересовало, чем китаец мог причинить неприятность ее раздражительному хозяину, она не особенно стремилась это узнать.
Прошло целых полчаса, прежде чем Фенг–Хо вышел с сияющим лицом и, сделав глубокий изысканный поклон, удалился к себе. Раздался звонок, и Эльза, схватив блокнот, отправилась в святилище, где она застала майора Эмери сидящим на экране камина. Он сидел, опустив голову на грудь, и имел расстроенный и подавленный вид. Пристально взглянув на нее, когда она вошла, своими стальными глазами, он сказал:
Поделиться книгой: