Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, я была поражена…
Новая пауза.
— Мистер Тарн знает об этом?
— Нет, он спит. Я не разбудила его, если только не разбужу сейчас. Простите, что потревожила вас. Спокойной ночи…
— Погодите! — сказал он резко. — Вы уверены, что не боитесь?
— Конечно, не боюсь, — ответила она с улыбкой, вспомнив утренний разговор.
Ей показалось, что она услыхала в ответ тихий смех. Но, очевидно, это ей только показалось, так как в голосе его не было никакого смеха, когда он сказал со своей обычной резкостью:
— Спокойной ночи! Идите в постель.
«Как это похоже на него — закончить этот странный разговор властным приказанием!» — подумала Эльза, вешая трубку. В эту минуту в комнату вошел, запахивая на себе старый халат, Морис Тарн.
— Что случилось? — хрипло спросил мистер Тарн. — Почему ты у телефона в такой час? С кем ты говорила?
— Я говорила с майором Эмери.
— С Эмери?! — вскричал Тарн. — С майором Эмери! Что ты ему говорила?
Он был напуган и в волнении так крепко схватил ее за руку, что она вскрикнула.
— Извини, — пробормотал он. — В чем дело, Эльза?
— Я просто сообщила майору Эмери, что один его приятель пытался сегодня ночью залезть в мое окно.
Тарн сначала не мог понять, о чем она говорит.
— Кто это был? — спросил он, наконец.
— Не знаю. Китаец.
— Китаец?! — воскликнул он. — Приятель Эмери пытался пробраться в дом?
Она вкратце рассказала ему все, что видела. Зубы его стучали, пока он слушал.
— О, Боже мой! — сказал он, проводя рукой по лбу. — Китаец? У него был нож, да? Ты уверена насчет ножа?
— Может быть, он просто хотел отворить им окно, — сказала девушка, пораженная тем впечатлением, какое ее рассказ произвел на опекуна. Она никогда не видела его в состоянии такого сильного страха. Когда она кончила свой рассказ, по бледному лицу Тарна струился пот.
— Ты звонила Эмери? — спросил он хрипло. — Что он сказал?
— Что это был не Фенг–Хо.
— Он лжец! Это был китаец, который приходил в контору сегодня! Я мельком видел его… Фенг–Хо! Эльза, это конец мне… Они будут следить за мной теперь на каждом шагу…
— В чем дело, мистер Тарн? — спросила Эльза, невольно напуганная страхом своего опекуна. — Вы совершили что–нибудь…
— Молчи! Молчи! — он замахал на нее рукой. — Я не хочу обсуждать это. Я ожидал этого! — Он сунул руку в карман своего рваного халата и вытащил револьвер. — Но им не поймать меня, Эльза, клянусь Богом!
Рука, державшая револьвер, дрожала так сильно, что Эльза боялась, как бы револьвер ненароком не выстрелил. Она испытала облегчение, когда он снова спрятал его в карман.
— Черт побери Поля Эмери! Я бы мог рассказать тебе кое–что об Эмери… не теперь, не теперь… Я пройду в кабинет…
Он поспешно ушел. Она слышала, как ключ повернулся в замке, а затем сквозь узкую перегородку, отделявшую столовую от кабинета, послышался звон стекла о стекло. Мистер Тарн избавлял себя от ужасов, которые таили остающиеся часы ночи.
Глава 10
Мистер Тарн не сошел к утреннему завтраку на следующее утро. Эльза была бы удивлена, если бы он появился. Дверь его все еще была заперта, и только после повторного стука его сонный голос проворчал, что он выйдет через несколько минут. Эльза поспешила закончить завтрак и успела выйти из дома до того, как появился мистер Тарн.
Она хотела поскорее попасть в контору. Ей было интересно, какое объяснение ночному происшествию даст Эмери. Она могла бы спорить, что не даст никакого. Когда в половине десятого она вошла на его звонок в кабинет, то увидела человека, на лице которого не было никаких следов бессонной ночи. Он встретил ее, как всегда, не здороваясь, и сразу же погрузился в свои письма, выпаливая через стол десятки и сотни слов, которые она должна была ловить и записывать. Только когда она уже уходила, он упомянул об их ночном разговоре.
— Вы ведь звонили мне ночью? Я смутно припоминаю что–то…
— А я почти забыла об этом, — сказала Эльза спокойно, и его лицо замерло.
— Может быть, вам приснился сон, — сказал он. — Но этот сон никогда не сбудется наяву… снова. Когда Фенг–Хо придет, попросите его рассказать вам историю его пальца.
— Его пальца? — повторила удивленная Эльза.
— Да, его мизинца. Вы сломали ваш палец в школе, играя в хоккей. Спросите его, как он потерял свой.
— Я не знала, что он потерял палец.
— Спросите его, — ответил Эмери и кивком головы указал на дверь.
Эльза мысленно пожелала, чтобы он придумал другой способ сообщить ей, что она может уйти.
Было уже время завтрака, когда появился Фенг–Хо, такой же нарядный, в безукоризненном пальто, в еще более аккуратно разглаженных брюках. Вместо белых гетр на ногах у него были ярко–желтые, кожаные. В одной руке он держал зонтик и шляпу, — в другой — золоченую клетку с качающейся на жердочке канарейкой.
Он осклабился, увидев девушку.
— Моя недостойная пташка была больна всю ночь. Я сидел около нее и кормил ее сахаром с полуночи до шести часов утра. Теперь ей лучше, и она споет вам. Пи! — обратился он к желтой певунье. — Открой свой маленький клюв и издай музыкальные звуки для этой уважаемой леди!
— Фенг, вы говорите неправду, — сурово сказала Эльза. — Вы не просидели вчерашнюю ночь около вашей птицы.
Маленький человечек с прямодушно–невинным видом поглядел на нее, потом обратил свои печальные глаза в сторону птицы.
— Маленький Пи, если я лгу, не пой, но если я говорю правду, тогда пусть твое горлышко издаст презренную мелодию.
Верная птичка, словно поняв, залилась веселой песней. Фенг–Хо восхищенно улыбнулся.
— Всем искателям истины, от Конфуция до Дарвина, известен тот достопримечательный факт, что животный мир — я подразумеваю позвоночных млекопитающих — является живым воплощением и главным выразителем правды. Теперь, с вашего милосердного разрешения, я присяду и посмотрю, как ваши живые пальчики бегают по клавишам вашей уважаемой машинки — употребляя выражения наших соседей, но не друзей — японцев.
Он сидел терпеливо, почти неподвижно, время от времени лишь поворачивая глаза к птице. Казалось, между обоими было какое–то странное понимание, потому что едва только Фенг–Хо раскрывал в улыбке свой рот, как птица заливалась певучим смехом.
Мисс Дэм вошла в то время как Эльза печатала на машинке. При виде китайца она от удивления замерла, но милостиво признала, что его канарейка — лучшая птица, какую она когда–либо слыхала.
— Это, должно быть, самец, — сказала она. — Самцы всегда лучше поют, чем самки. Разве так и не должно быть? У них меньше ответственности, если вы понимаете, что я хочу сказать.
Она холодно посмотрела на китайца, который в знак согласия кивнул головой.
— Если вам приходится класть яйца, то вам некогда заботиться о вашем голосе. Простите, вы знаете Сессюсваку? — обратилась она к Фенг–Хо, который выразил сожаление, что он никогда не слыхал об этом господине.
— Вы много потеряли, — сказала она с сожалением, когда Фенг–Хо покачал головой. — Он был просто замечателен, особенно когда он совершил — как, бишь, это слово… хаки–раки!
Эльза решила не выручать ее и с такой подчеркнутостью прервала работу, что мисс Дэм поняла, что она мешает, и удалилась.
— Очень хорошенькая молодая дама, — сказал Фенг–Хо.
Эльза, решившая, что он издевается, приготовилась проучить его, но его следующие слова доказали, что он говорил искренне.
— Восточный взгляд значительно отличается от западного. Я говорю вам это как бакалавр естественных наук.
Эльза подивилась, почему это должно означать какой–то особенный авторитет в вопросе о красоте, но благоразумно не стала продолжать разговор на эту тему.
Утром она нашла в конторе записку от миссис Трин–Халлам. У другого человека это было бы целое письмо, так как оно занимало два листка, но миссис Трин–Халлам была не особенно сильна по части каллиграфии. Буквы были огромные, и хорошо, если на странице помещался десяток слов.
«Вы придете сегодня в семь часов. Я приготовлю для вас обед. Каждое утро я буду отвозить вас на автомобиле в вашу кантору».
(Эльза заметила, что она писала слово «контора» через «а»).
К этому была приписка:
«Пожалуйста, не говорите майору Эмери, что вы гостите у меня. Он может подумать, что у меня есть какие–то особые основания».
Приписка вызвала ее неудовольствие, хотя она сама не знала, почему. Может быть, ей не понравилось предположение, что она стала бы рассказывать майору Эмери что–то о своих личных делах…
Дядю своего она видела всего в течение нескольких минут. Возвращаясь с завтрака, она должна была пройти мимо его двери, которая была отворена. Он сидел за столом. Она бы прошла дальше, если бы он не окликнул ее.
— Закрой дверь! — проворчал он. — Я виделся с моим адвокатом по одному делу и составил завещание.
Это было довольно неожиданное известие, поэтому она могла лишь сделать банальное замечание относительно благоразумности подобной предосторожности.
— Он весьма сведущий в… — он откашлялся, — проницательный и весьма сведущий в… — он снова откашлялся, — в уголовном праве. Самое большое наказание, которое грозит в Англии за известное преступление, это два года… Он говорит, что можно, вероятно, отделаться и меньшим, если добровольно сделать заявление…
Эльза не могла понять, о чем он говорит. Может быть, он выпил? Лицо сто красное, веки тяжелые от недосыпания, но по опыту она знала, что он сейчас трезв.
— Это требует большого размышления — кроме меня замешаны другие люди в этом… деле, — продолжал Тарн. — Но я думал, тебе будет приятно, что я оставил тебе немного денег, хотя я думаю, они еще долго не достанутся тебе… Ты бы хотела быть богатой, Эльза?
Он посмотрел на нее сквозь припухшие веки.
— Я думаю, всякий хотел бы быть богатым, — уклончиво ответила она.
— Ты бы хотела быть богатой и счастливой, а? Как девушка в романе? — насмешливо спросил он и вдруг прибавил: — Что Эмери делал все утро?
— Работал.
— Ничего особенного?..
Эльза покачала головой.
— Я бы хотел взглянуть на некоторые из его писем, Эльза. Как–никак, а я участвую в деле, и у майора Эмери нет секретов от меня. Где ты держишь папку с черновиками?
— Майор Эмери держит свои черновики в сейфе.
Мистер Тарн играл пресс–папье.
— Не пойму, почему бы тебе не вставлять третий листок копировальной бумага, — сказал он.
Было бессмысленно обсуждать этот вопрос с ним.
— Я не могу так поступать — вы сами знаете это великолепно. Это было бы бесчестно и подло, и я бы скорее оставила фирму Эмери, чем сделала это.
— Тебе не нравится он, а?
— Я терпеть его не могу! — искренне сказала Эльза, и лицо мистера Тарна прояснилось.
— Вот такие речи я люблю, моя девочка! Он свинья, этот тип! По отношению к нему нет ничего, что было бы подло.
— Есть вещи, которых я не стану делать, о ком бы ни шла речь, — ответила Эльза и вышла.
Глава 11
Временами мысли Ральфа Халлама возвращались назад к романтическим дням, когда заговорщики в плащах и с масками на лицах встречались в подземельях, чтобы обсуждать свои мрачные замыслы. Несомненно, в этом живописном способе было преимущество безопасности, а Ральф всегда играл наверняка. Такие встречи сохраняли анонимность главарей, и это должно было быть большим достоинством.
Эта мысль пришла в голову Ральфу, пока он медленно поднимался по лестнице, которая вела к № 3. самому большому из отдельных кабинетов, какой кафе «Форнос» могло предоставить своим клиентам.
Во время завтрака эти кабинеты мало посещались, но раз в месяц доктор Халлам давал небольшой завтрак, где деловые люди могли встречаться и беседовать.
Стоя на пороге, улыбаясь и раскланиваясь с подходившими гостями, Ральф подумал, что он никогда не видал сборища людей, которые бы меньше всего походили на заговорщиков. Это были все дельцы, со склонностью к полноте, любители хорошо пожить, пожилые, слегка или совсем лысые люди в привычных одеяниях своего класса.
Джарви из Бирмингама горячо приветствовал Халлама и осматривался выжидательно, точно рассчитывая увидеть с ним вместе еще кого–то.
— Старик не мог прийти, — просто сказал Халлам. — Он не особенно хорошо себя чувствует.
Он пожал руки десятку своих гостей и сел. Номер три имел наружный и внутренний выходы, и когда, наконец, официант, поставив на буфет коробки с сигарами и бутылки с ликерами, удалился, Халлам подошел сначала к одной двери, потом к другой, запер обе на ключ и вернулся на свое место.
Напряженное настроение собравшихся сейчас же прошло, и атмосфера изменилась. Казалось, что в течение предыдущего часа все они играли какую–то роль и все, что говорилось и делалось, было сценой скучной комедии.
Халлам сразу перешел к делу.
— Получены три новых груза, самый большой — в Лондоне, следующий по величине — в Гулле…
— Через таможню? — спросил кто–то.
Поделиться книгой: