Помоги проекту - поделись книгой:
— Интересное хозяйство, миссис Мейнард. Ваш муж не живет здесь?
Гвенда покачала головой.
— Я думаю, было бы лучше сразу рассказать вам о моем браке, — заявила она, и, по–видимому, то объяснение, которое она дала миссис Фиббс, оказалось вполне удовлетворительным.
— Чик, лорд Пальборо, ничего не знает, и я не хочу, чтобы он знал. Я еще никому не говорила об этом и, пожалуй, странно, что я сразу избрала вас своей поверенной.
Опоздав в контору почти на полтора часа, Чик попросил аудиенции у своего патрона и намекнул ему, что потерянное служебное время должно быть вычтено из его жалованья. Но мистер Лейзер не хотел об этом и слышать.
— Вы слишком близко принимаете все к сердцу, мой дорогой Пальборо, — заметил он добродушно. — Кстати, я увеличил ваше жалованье до пяти фунтов в неделю. Это далеко не соответствует вашему положению, — он пожал плечами, — и я должен облегчить вам вашу работу, Пальборо. Я обязан сделать это. С завтрашнего дня ваш стол будет стоять в моей комнате. Я не могу допустить, чтобы вы оставались там, вместе с клерками.
Чик без всякого удовольствия узнал об этом новом внутреннем распорядке и пытался представить, каковы же будут его обязанности.
— Есть одна вещь, о которой я бы хотел с вами потолковать, — начал мистер Лейзер смущенно. — Как у вас обстоит дело с одеждой?
— С одеждой? — повторил Чик в недоумении.
— Кстати, у меня лучший портной в мире, — неожиданно похвастался патрон.
Чик подумал, что сам мистер Лейзер далеко не лучшая реклама этого лучшего портного.
— Предположим, вы пойдете к нему и закажете с полдюжины костюмов? К примеру, фрак. Есть у вас фрак, Пальборо?
— Нет, у меня его нет, — честно признался Чик.
— Вам надо его иметь. — Мистер Лейзер покачал головой. — А как насчет рубашек, галстуков и других вещей? Мой дорогой Пальборо, вам в самом деле необходимо одеться соответственно вашему положению. Теперь посмотрите на меня!
Чик посмотрел на него и лишний раз убедился, что никогда еще не встречал человека, на которого вся изобретательность портного была бы потрачена настолько бесплодно.
— Представьте, что я явился бы сюда одетым, как какой–нибудь проходимец, — поймите меня правильно, мой дорогой Пальборо, это просто маленький оборот речи, — какие бы шансы я имел внушить доверие «жизням»?
Эта идея была совершенно новой для Чика, и он передал свои сомнения Гвенде, когда пришел домой к завтраку.
— Я думаю, что он прав, — согласилась она. — Но, Чик, дорогой, вы должны сами приобретать себе одежду. Вам не стоит быть обязанным мистеру Лейзеру.
— Конечно, я это сделаю сам, — заявил Чик. — Он и не намекал, что будет платить за меня!
— А я думаю, что он намекал именно на это, — заметила Гвенда улыбаясь.
Вопрос об одежде приобрел вскоре такое первостепенное значение, о котором ни Чик, ни Гвенда не подозревали.
Глава 3.
ЧИК В ПАЛАТЕ ЛОРДОВ
На следующее утро он получил письмо, пересланное ему из Брокли — большой белый конверт внушительного вида. Оно было адресовано «Высокоблагородному маркизу Пальборо и проч.». Что означало это «и проч.», обнаружилось в тексте послания.
«Нашему Верному и Возлюбленному Чарльзу, маркизу Пальборо, графу Стеффилду, виконту Морланду, барону Пальборо в графстве Уэстшир, барону Слив, властителю Коллборо и проч.
Наш Парламент для неотложных и трудных дел, касающихся Нас, Государства и защиты Нашего вышеуказанного Соединенного Королевства и Церкви, ныне собирается в Нашем городе Уэстминстере. Мы строжайше повелеваем Вам, на основании верности и присяги, коими Вы обязаны Нам, и принимая во внимание указанные дела и угрожающие опасности, лично присутствовать (без всяких отговорок) в вышеуказанном Парламенте с Нами и с Прелатами Церкви и Пэрами Нашего Королевства, чтобы обсуждать и давать Баш совет по делам, упомянутым выше. И это, — поскольку Вы соблюдаете Нас, и Нашу честь, и сохранность, и защиту вышеуказанного Соединенного Королевства и Церкви, а также скорейшее окончание вышеупомянутых дел, — не надлежит Вам ни в коем случае упускать. Сим свидетельствуем в Уэстминстере…» и т.д.
— Что все это значит? — воскликнул Чик в полном недоумении.
Они завтракали втроем, и Сэмюэль восседал на детском стуле, обсасывая ложку.
— Я не знаю никого из этих людей!
— Каких людей? — спросила Гвенда.
— Этого графа Стеффилда, виконта Морланда и барона «как его звать»…
Гвенда хохотала от всей души.
— Чик, вы глупенький мальчик! Все эти люди — вы сами! Это, конечно же, ваши второстепенные титулы!
— Тетя! — воскликнул Чик. — В самом деле, это я?
— Конечно, это вы. Когда вы обзаведетесь детьми, то дадите второй титул вашему сыну. Он будет графом Стеффилдом.
— Но значит ли это, что я должен пойти в палату лордов?
— Да, Чик, я знала, что вас призовут рано или поздно. Теперь вы являетесь одним из наших наследственных законодателей.
— Гм, — призадумался Чик. — Я загляну туда сегодня и покончу с этим…
Она все еще смеялась.
— Нет, Чик, вы не можете заглянуть в палату лордов и покончить со всеми делами так просто! — Она положила руку ему на плечо. — Все не так просто… Для этого нужна целая церемония. Лучше вы напишите, что займете свое место в следующий понедельник, а тем временем я узнаю, что вам нужно проделать…
— Но разве я не могу просто зайти туда, сказать: «Как вы поживаете?» и уйти? — всполошился Чик. — Я вовсе не хочу тратить время попусту! Я и так был довольно недобросовестным по отношению к мистеру Лейзеру. А как раз в понедельник должен прийти один человек, который, весьма вероятно, возьмет большой полис, и Лейзер хочет, чтобы я рассказал ему о наших условиях.
Она объяснила ему, что по британским законам вступление нового лорда в Парламент сопровождается особой церемонией, а вечером, когда он встретил ее у дверей театра, чтобы проводить домой, она сообщила ему такие подробности, которые привели его в ужас.
— Я беседовала с мистером Сольбергом, он оказался гораздо лучше, чем я думала. Он ничего не рассказал газетчикам, Чик, о вашем появлении в третьем акте «Жизни в тумане». Он сказал, что пьеса идет так хорошо, что ему не нужно никакой особой рекламы. Вам надо отпроситься на один лишний час и завтра позавтракать с Сольбергом!
Завтрак состоялся в клубе на Мейфейр, членом которого был Сольберг. Изысканность завтракавших леди и джентльменов и общий дух роскоши, царящий здесь, подействовали на Чика ошеломляюще.
— Я не советовал бы вам становиться членом этого клуба, милорд. В этом зале найдется немало людей, которые ловко сумеют использовать ваш титул.
Он назвал несколько громких фамилий. «Весьма почтенные личности», — подумал Чик и был поражен, узнав, что все они жили за счет явного мошенничества.
— К примеру, вон тот молодой человек… Сын лорда и «благородный», но он не более чем чучело, служащее для приманки других птиц под ружье охотника!
— Но почему же вы состоите членом этого ужасного клуба? — изумился Чик.
— Они меня не беспокоят, — ответил Сольберг.
— Они бы меня очень беспокоили и я бы избегал этого места, если бы имел деньги. К счастью, у меня их нет…
— Я думаю, что вы умница, — заключил Сольберг.
После завтрака он отвез его в своем лимузине к мистеру Стейнеру, знаменитому театральному модельеру.
— Мы сможем подготовить это одеяние, — заверил Стейнер. Настоящий горностай, дорогой Сольберг! Эту мантию надевал… — Он упомянул имя одного известного актера, — но корону нам придется взять напрокат от Тиллингса на Берри–стрит, и для этого потребуется залог.
— Под мою ответственность, — ответил Сольберг, — но постарайтесь достать подходящую его светлости.
С подобающей торжественностью мистер Стейнер снял мерку с головы Чика.
В тот же вечер платье и корона были доставлены на Даути–стрит, и Чик мог примерить их перед восторженными зрителями.
Корона была сделана для более крупной головы, чем голова Чика, но Гвенда устроила все как нельзя лучше. Чик с мрачным видом рассматривал себя в зеркало. Его пурпурная мантия волочилась по полу, большой горностаевый воротник душил. Но корона на его голове, с ее жемчужинами и земляничными листьями, завораживала.
— Я будто король, Гвенда. Меня не спутают с кем–нибудь в этом роде, я надеюсь? — сказал он с опаской.
— Не глупите, Чик! Конечно, нет!
— Но неужели мне придется идти по всем улицам в таком виде? — ужаснулся Чик. — Конечно, я бы мог поехать на омнибусе или в такси, но ведь надо мной же будут смеяться! Разве мне нельзя просто нести эту корону в пакете, а платье перекинуть через руку, только чтобы показать им, что я достал все, что следует?
— Вы переоденетесь в здании палаты лордов, — улыбнулась Гвенда. — Крепитесь, Чик!
Гвенда взяла все заботы на себя. Она поспешила в палату лордов и, пройдя множество официальных лиц, получила, наконец, исчерпывающую информацию, после чего вернулась домой, сияющая и возбужденная.
— Чик, вы будете введены в парламент двумя лордами, — сообщила она. — Переодевшись в специальной комнате, вы пойдете в палату, примете присягу и обменяетесь рукопожатием с лордом–канцлером.
— Вы убиваете меня, Гвенда, — простонал Чик.
— И в понедельник будет напряженный день, — продолжала она с воодушевлением. — Предстоят большие дебаты по поводу билля о детском труде и все будут там, и все увидят вас…
Чик схватился за голову.
— А вот имена людей, которые введут вас в Парламент… Такие приятные имена, Чик: лорд Фельсингтон и граф Мансар! Они уже читали о вас в газетах и говорят, что будут счастливы сделать что–нибудь для своего собрата!
— Черт побери, — буркнул Чик, чувствуя себя совсем беззащитным.
— Пустяки! — провозгласила миссис Фиббс. — Можно подумать, что вы идете на казнь, Чик! — По его требованию, она стала его называть именно так.
— Нельзя ли отложить это на одну неделю? — взмолился Чик. — У нас страшно много работы по понедельникам.
— Вы пойдете туда в понедельник, — настаивала Гвенда. — И не будем больше спорить об этом!
Неделя прошла быстро, но чем ближе подходил роковой день, тем покорнее становился Чик.
В субботу вечером он пил чай вместе с Гвендой и миссис Фиббс. Сэмюэль уже спал, и было тихо и уютно. Он подумал о том, что Гвенда была самой прекрасной женщиной на свете. Ее большие грустные глаза были полны какой–то тайны, неразрешимой для Чика.
— Гвенда, — сказал он. — Я о многом раздумывал в последнее время…
Она подняла голову от чашки.
— Я думал о том месте в жизни, которое имеют все, кроме меня, — продолжал он.
Она откинула волосы со лба:
— Чик, вы еще обретете себя.
Он покачал головой.
— Возможно, но только мне кажется смешным, что такой простой парень, как я, должен идти в Парламент.
Она рассмеялась и взяла его за руку.
— И все–таки, вы будете великим человеком, мой дорогой! Вы будете создавать и ломать правительства вот так! — Она щелкнула пальцами.
— Бог мой! — воскликнул в ужасе Чик. — Надеюсь, что нет!
Чик встретил свой судный день без особой радости. Он даже решительно отказался от завтрака, заявив, что у него нет аппетита.
Корона и мантия были надежно упакованы. Чик настоял на том, чтобы отправиться к палате лордов на омнибусе. Он сказал, что так будет меньше бросаться в глаза. Гвенда раздобыла входной билет в галерею, и они отправились.
Ему припомнился какой–то большой собор, который он однажды посетил. Он не мог вспомнить, когда это было и где, но то место, куда привела его Гвенда, вызвало в нем такое же впеча1ленис. Он чувствовал, что здесь было бы неприличным разговаривать иначе как шепотом. Высокие сводчатые коридоры были обширны и бесконечны. Каменные стены были украшены картинами исторических событий, и на каждом шагу попадались мраморные пьедесталы с бюстами парламентских деятелей, отошедших в лучший мир. Здесь и там стояли во весь рост статуи государственных мужей, строивших или ломавших историю человечества. Казалось, они шли по какой–то громадной и великолепной гробнице.
Шаги куда–то спешащих людей глухо отдавались под сводами, когда они пересекли мраморные полы обширных кулуаров Парламента. Певучий голос служителя выкликал какие–то непонятные имена. Слышался сдержанный гул многих голосов: это члены палаты общин беседовали со своими избирателями.
Путь к палате лордов вел от этих кулуаров к широкому вестибюлю, стены которого были также сплошь увешаны портретами бессмертных.
Сердце Чика упало, когда он приблизился к первому из стоявших полицейских. Всего, по подсчетам Чика, там их было не менее двухсот.
— Лорд Пальборо? Да, милорд, я покажу вашей светлости дорогу.
Чик крепче ухватился за свои пакеты и вместе с Гвендой последовал за полисменом, который привел их к другому полисмену рангом выше, который, в свою очередь, взял их под свое покровительство и доставил туда, где поджидали Чика.
Чик посмотрел на них с ужасом и благоговением. Один был высок ростом и слегка сутуловат, лет сорока пяти, с тонким и умным лицом. Он был одет чрезвычайно изысканно (Чик горько раскаивался, что не последовал совету мистера Лейзера и не облачился во что–нибудь подобающее этому событию). Второй был моложе, полноват, розовощек и имел маленькие холеные усы.
— Вот маркиз Пальборо, — сообщила Гвенда.
Старший из них протянул ему руку.
— Рад познакомиться с вами, лорд Пальборо, — произнес он с чуть заметной улыбкой. — Я много читал о вас.
— Да, сэр… то есть, я хотел сказать, милорд, — растерялся Чик.
— А вот это граф Мансар, — представил он розовощекого крепыша, дружески улыбавшегося Чику.
— Не правда ли, это ужасно глупо — выступать здесь разодетым как какая–нибудь кукла? — осведомился граф Мансар. — Но, уверяю вас, эти старые черти так слепы, что они ничего не заметят, даже если вы придете сюда в ночном белье!
— Проводите лорда Пальборо в комнату для переодевания, Мансар. Лорд–канцлер займет свое место ровно в три. У вас всего около десяти минут.
Под благотворным влиянием Мансара, который без умолку болтал о погоде, о дурном состоянии дорог и о превратностях парламентской карьеры, Чик осмелел и стал проявлять некоторый интерес к окружающему.
Поделиться книгой: