Консумация (СИ)

— А как они могут шутить?

— Не разрешай им лезть в трусы, детка.

— Алим! Ну, хватит! Лима умная девушка и во всём сама разберётся. Главные правила она уже знает. Остальное увидит.

— Конечно, увидит, — с сарказмом парирует Алим и обращается ко мне. — Пользуйся нашей добротой, крошка. И остерегайся зенов. Они те ещё извращенцы.

В ответ на это Эми укоризненно качает головой и скрывается в ванной. Похоже, ей не нравится чрезмерная откровенность подруги. Может, меня жалеет. Может, по каким-то другим причинам. Алим бросается на кровать с блаженным, протяжным стоном.

Вопросы… В голове роятся вопросы. Но такой информацией можно и отравиться. Инстинкт самосохранения заставляет молчать.

Я смотрю в окно, за которым сиреневыми всполохами цветёт новый день. Говорят, в далёком прошлом рассветы на всей Земле были золотистыми, розовыми… Говорят, что на центральном континенте ещё можно увидеть такие. Моя мечта увидеть их обязательно сбудется. Я выдержу всё, стану сильной, богатой. Улыбаюсь собственным мыслям. Я знаю, что не даст мне сломаться — моё желание увидеть рассвет.

Но поспать дольше обеда не вышло. Нас разбудила Лаи. Зевая, я иду вслед за свахи. Лаи ведёт меня прямо по коридору, а затем вниз по лестнице в полуподвал. Там находится спа. С интересом рассматриваю небольшую купель, две парилки и стеклянную комнатку, в которой стоит кушетка, кресло и столик для мастера по волосам. Я видела такие в салонах красоты для богатых. А вообще меня всегда стригла мама, безжалостно срезая всё, что вырастало ниже лопаток.

От предвкушения часто-часто бьются жилки в висках. Ну хоть что-то свершится приятное!

Из соседней двери к нам выходит темнокожая девушка. Светлые шаровары и просторная рубашка эффектно оттеняют оливковый цвет. Незнакомка складывает руки перед собой и низко кланяется. Почему-то молчит. Очень странно здоровается.

— Сейчас тебя приведут в порядок, — говорит мне Лаи. — Делай всё, что прикажут. И наслаждайся. Инди та ещё мастерица.

Свахи уходит, я остаюсь. Темнокожая девушка оказывается немой. Она жестом приглашает начать, указав на жестяную купель. Горячая вода обжигает, но никогда не знала, что такое блаженство возможно. Какое богатство оказывается принимать тёплую ванну и лежать, расслабляясь в воде.

Порхающие движения рук Инди вызывают бурю эмоций. Стыд, удовольствие, ощущение полёта и дичайшее неудобство, когда мочалка скользит между грудей, аккуратно обтирает соски, движется ниже и ниже. Тело вздрагивает от новых, незнакомых ощущений, щёки полыхают от краски. Пытаюсь забрать мочалку, но девушка не даёт. Жестом показывает, чтобы ей не мешала, и продолжает мытьё.

Потом начинается боль. Инди решает, что на мне слишком много волос, и выдирает их из кожи с помощью вонючей липучки. Я тихо взвизгиваю, но чаще крепко стискиваю зубы, помня строгий наказ. Мне проблемы не нужны. Надо, так надо.

Но это же какой-то садизм! Жестокая женщина только волосы на голове и брови не трогала. Всё остальное тело горит. Когда на красную кожу ложится мягкий, прохладный гель, я начинаю тихо стонать от блаженства. Пожалуй, можно ещё раз пройти эту адскую процедуру, лишь бы снова ощутить целебную силу и божественный аромат благовоний.

Инди меня оставляет. Она ненадолго уходит и возвращается, не дав мне заснуть. Настала очередь кресла и ножниц. С интересом смотрю, как летят во все стороны мои тёмные, мокрые пакли и падают на светлый пол.

Когда, наконец, всё закончилось, я не верю себе. В зеркальном отражении стоит ладно сложенная, аккуратная незнакомка с безукоризненно лежащей гривой шоколадных волос. Изумрудная зелень глаз кажется вызывающе яркой. Светлая, почти белая кожа — прозрачной. Мне очень нравится девушка в зеркале. Она похожа на кошку. Грациозную, дикую кошку. Облизываю губы и улыбаюсь. Такой точно покорится весь мир.

Интересно, какое сегодня мне достанется платье? Надеюсь, не очень открытое? Пусть оно будет длинным, как у Эми вчера.

Уже через час испытываю всю «прелесть» досады. Платье короткое. При резких движениях покажу гостям всё, что под ним. Блестящая, тонкая ткань струится по фигуре, облегая грудь и живот. Изящная тесьма босоножек мягко обвивает лодыжки. Каблуки. Невысокие, но мне всё равно непривычно.

Скорее ковыляю, чем иду по коридору к выходу в зал, и с каждым шагом робею. Всё сильнее чувствую страх. Что меня ждёт сегодня? Как себя вести и что делать?

Я замираю на пороге и не решаюсь войти.

— Удачи, Лима, — говорит Мира сзади. — Иди, девочка. Пусть тебе повезёт.

Не хочу я никуда идти! Сердце колотится, и колет в груди. Дышу, как можно спокойнее. Глубокий вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Обычно мне помогает.

— Иди, — голос Миры становится жёстче.

Тогда я переступаю черту и чувствую, как на меня обращаются взгляды. Медленно иду к девушкам, среди которых Эми, Вески, Алим, и пытаюсь себя успокоить. Ещё боюсь подвернуть ногу, упасть. Вот будет потеха, если я разлягусь здесь неуклюжей коровой!

Аккуратно примостившись на край дивана, позволяю себе осмотреться. Клуб ещё полупустой. За столиком справа компания зенов. Почему они здесь — непонятно. Да и мне никто не расскажет.

Неприятные серокожие типы, чрезмерно худые, с проваленными внутрь носами, много пьют, посматривают на нас и что-то между собой обсуждают.

Эта раса появилась на Земле сразу после того, как леварцы захватили планету. Серокожие не претендовали на ресурсы в виде воды, ископаемых, воздуха. Эти твари «любили» людей. Что они делали с теми, кто попадал в их лапы, никто не знал. Несчастные не возвращались, а если и возвращались, то теряли эмоции, память. Люди понимали одно — от серых следует держаться подальше.

Какие договорённости были у зенов с леварцами тоже никто не знал. Они просто существовали друг с другом, как неразлучные братья.

Вот один из зенов поднимает платок.

— Небеса! Они хотят спутницу, — тихо в ужасе шепчет Алим.

Как по велению злого волшебника, в зал входит Лаи. Она идёт к гостям, и начинает ритуал продажи девушки для проведения вечера. Серокожий показывает на нас, и свахи смотрит на меня выразительным взглядом. От страха мне трудно дышать. Змеиная улыбка, скользящие ледяные глаза пришельца откровенно пугают.

— Ну всё, — ехидно усмехается Вески. — Выбрали. И я даже знаю кого.

Дышу через раз от волнения и нервно вздрагиваю, когда в ладонь врезается что-то маленькое. Горячая капсула обжигает, и первая мысль — избавиться. На последней секунде понимаю, что мне прислали письмо. Почтовый дрон. Меня срочно отзывают из зала. Кто? Зачем? Всё неважно.

Вскакиваю и, не теряя драгоценных секунд, ухожу, а ещё вернее сбегаю. Слышу вслед разочарованное шипение. Оглядываюсь на девушек, зенов. Ритуал продажи начинается заново. Небеса! Интуиция подсказывает, как мне сейчас повезло.

Пересекаю двери, отделяющие зал от подсобки, и натыкаюсь на Роум. Мира ещё не ушла. Она за всем наблюдала. Её бесстрастное лицо напоминает восковую маску, за которой не прочитаешь об истинных чувствах. Подхожу к ней и раскрываю ладонь. Серебристая капсула мерцает на неярком свету. Она — единственное моё оправдание, ведь за бегство с работы могут и наказать.

— Так-так, — Роум прищуривается. — Почему ты ушла?

— Дрон. Меня кто-то вызвал из зала.

— Точно не я.

Мира берёт капсулу с руки, а затем её раскрывает. Щёлкнув, верх слетает, но дрон пустой.

— А может он у тебя был?

— Почему вы так думаете, Мира?

— Госпожа, — холодно поправляет Роум. — В крайнем случае, госпожа Мира. Потому что капсула анонимна. Нет информации об отправителе. Нет сообщения.

— Может кто-то надо мной подшутил?

— Не знаю, Лима. Мы разберёмся, — задумчиво произносит Роум, приказывает: — Возвращайся в зал. Больше не советую сбегать с рабочего места.

Тихонько вздыхаю и иду на злополучный диван. Посетителей в клубе прибавилось. Ловлю на себе взгляды новых гостей, но мои глаза невольно тянутся к компании зенов. Среди них вижу Эми. Получается серокожие выбрали мою соседку по комнате. Становится тоскливо и душно, но откуда горечь понять не могу. Эми не первый день на работе, для неё любой клиент не проблема. И всё же внутри разрастается чувство вины.

На диване девушек осталось мало. Сажусь на угол поодаль от всех и пытаюсь улыбнуться Алим. Лаи идёт к леварцу, сидящему к нам спиной. Здоровается, о чём-то с ним говорит. Мужчина поворачивается, и я понимаю, что вчерашний знакомый здесь постоянный клиент. Теперь Вески ему не нужна, его внимание переключилось. Тонкие ровные губы расплываются в слишком хищной улыбке. Сердцем чую, речь идёт обо мне. Вот-вот Лаи примет платок, но входные двери распахиваются.

Первым вбегает администратор с перекошенным от страха лицом, за ним влетает швейцар, но остаётся в дверях. Он их раскрывает пошире, фиксируя на замки. На лице ярко выражена готовность служить. В проёме появляется широкоплечий мужчина в чёрном леварском костюме, и привратник низко сгибается.

В зале многие в замешательстве. Это видно по лицам. Гости переглядываются, вчерашний знакомый медленно поднимается с кресла. Пока Лаи пятится к служебным дверям, в зал выходит хозяйка. Её угловатые, порывистые движения красноречиво кричат, в каком она напряжении. Мира идёт к леварцу и останавливается от него в трёх шагах. Низко кланяется, сложив руки крестом на груди. Так обычно приветствуют высших. Рассказывали люди в общине.

Пока все медленно сходят с ума, я разглядываю нового гостя. Высокий, с развитой мускулатурой и правильными чертами лица незнакомец кажется хищным, опасным. Сомкнутые губы леварца кривятся в презрительной, циничной ухмылке. Он, кажется, вообще жалеет, что заявился сюда. Сверху вниз смотрит на Роум, пока та что-то ему говорит. Почему-то вспоминается мать, которая вела себя также перед заказчиком в надежде урвать больший куш.

Внезапно-сладкий запах духов кажется очень тяжёлым. Чешется нос. Я отвлекаюсь от зрелища и перевожу взгляд на Алим. Она пересела ко мне, пользуясь переполохом.

— Ты знаешь кто это? — спрашивает тихонько, а я…

Я громко чихаю, не в силах себя сдержать.

Закрываю рот, нос ладонями, а сама непроизвольно залипаю на госте. Он смотрит. На меня смотрит. Так пристально, что внутри зарождается горячий, обжигающий шар. В смоляных глазах, вижу, как мерцают искры от света клубных софитов. Мне становится не по себе. Не знаю, куда себя деть, что делать, как скрыться от убийственно испытующих глаз.

Убираю от лица руки, складываю их на груди, прячу внизу на юбке. Им нет места, а пальцы начинают дрожать. Переплетаю их, но не помогает. Гость по-прежнему смотрит. Он что-то снова спрашивает у Роум. Время тянется так медленно, что кажется, я скоро расплавлюсь от жара. По спине ползёт капля пота, мне неприятно. Веду плечами, хочу почесаться. Но сильнее желание бежать прочь и как можно быстрее. Выдох-вдох. Новый выдох.

Леварец чуть наклоняет голову, а потом… Мира забыта. Гость зачем-то направляется к нам, но останавливается в нескольких шагах от дивана. Ему мешает Даррим, преграждая дорогу.

— Господин, — он склоняется перед ним. — Я не верю глазам… Боги дали мне ещё один шанс.

— Бездна, Даррим! И ты здесь, — с откровенной неприязнью произносит мужчина.

Бархатистый голос леварца показался бы музыкой, но всё портит ледяной тон. Гость мрачнеет сильнее, его внимание переключилось на непредвиденную помеху, которая ведёт себя так, словно давно с ним знакома. Гораздо ближе, чем можно сначала представить.

— Ашиль. Ты не дал ничего объяснить.

— Я тебе ещё вчера всё сказал.

— Меня подставили.

— Сам виноват.

— Шелем Аллард ничего не узнал.

— Даррим, — пренебрежительно говорит незнакомец. — В твоих интересах и дальше держать язык за зубами.

— Ашиль… Моя преданность тебе безгранична. Даже обстоятельства сложились удачно. Ты здесь. Один. Я могу объясниться. Верни меня. Есть новый план.

Гость угрюмо молчит и буравит взглядом помеху. Видно, как его тяготит разговор. Вновь и вновь он касается уха и с силой давит на мочку. Морщится, готовясь разразиться проклятьями, но вдруг кривится в улыбке. В клуб влетают солдаты, вооружённые до зубов, и через миг окружают леварца. Даррим быстро отходит назад, низко кланяется. Его лицо бледнеет, и я не могу скрыть ироничной усмешки. А наглец-то, похоже, боится!

— Как тебя зовут? — вдруг слышу чёткий вопрос, и улыбка слетает с лица.

Перевожу взгляд на гостя. Он стоит надо мной, окружённый эскортом. Алим куда-то исчезла. Я не вижу её за стеной вооружённой охраны. Во рту резко сохнет. Смотрю снизу вверх и не могу вспомнить своё собственное, любимое имя.

— Ты глухая? — тон становится жёстче.

Качаю отрицательно головой. Дыхание замирает, когда леварец наклоняется и берёт меня за подбородок. Приходится запрокинуть лицо.

— Как тебя зовут? — произносит почти по слогам.

— Ли… Лима, — судорожно выдыхаю.

Тогда он разжимает пальцы, выпрямляется, а затем стремительно покидает клуб. Мира Роум пробует за ним бежать, как-то с ним объясниться, но её оттесняют солдаты.

Двери за ними захлопываются, наступает резкая тишина. Секунда, другая, третья и снова играет музыка. До предела накалённая атмосфера вмиг разряжается, как после весенней грозы. Слышится девичий смех, звон хрустальных бокалов. Возвращается праздник.

Я смотрю на Лаи. Она в зале, и направляется снова к леварцу. Даррим настойчиво крутит платком и не сводит с меня чёрных глаз. Понимаю, как никогда, что общения не избежать.

Так и вышло. Свахи принимает платок, идёт ко мне и бросает его на колени.

— Иди. Тебя выбрал наш постоянный клиент. Будь ласкова. Слушайся. И только попробуй его расстроить. У него явно сложное время.

Ещё какое сложное! Похоже, его сегодня уволили.

Встаю с дивана, крепко сжимая ткань. Заставляю себя улыбнуться, иду за столик к леварцу. Только и надеюсь, что всё пройдёт гладко. Что там нужно делать? Слушаться и улыбаться? Мне надо выдержать пятнадцать минут, быть милой и доброй, смотреть на клиента, как на божество, и радоваться каждому слову.

— Господин желает расслабиться? — говорю заученную фразу.

— Как тебя зовут, детка? — лениво спрашивает леварец.

— Лиама.

Даррим многозначительно улыбается.

— Садись ко мне на колени, Лиама.

— Что?

На колени? Так сразу? К чужому мужчине?

Даррим чуть двигается и отклоняется назад. Он развлекается. На его лице играет гнусная, пренебрежительная ухмылка, а я стою перед ним, переминаясь с ноги на ногу, и кровь приливает к щекам. Чем дольше думаю, тем тяжелее решиться. Глаза леварца пугают. Нечеловеческие, бездонные, жуткие. К ним я, кажется, никогда не привыкну.

— Не сядешь, выгоню со скандалом, — самодовольно произносит Даррим, сурово сдвигает брови. — Страшно представить, что случится с твоими нежными ножками.

Стою.

— Ну!

Вздрагиваю и делаю шаг, пересекая черту. Опускаюсь аккуратно на леварца и тихо всхлипываю, когда он притягивает меня ближе к себе. Мужские бёдра жёсткие, кожа под его руками горит. Там, где лежат мужские ладони, кажется, будут ожоги. Сижу, не двигаюсь, еле дышу.

— Так что, Лиама. Чем тебя угостить? — приторно ласково спрашивает леварец и спускает руку пониже.

Ещё чуть-чуть и он положит мне её на бедро. Как бы я не старалась, короткий подол не способен закрыть мои ноги. Вижу, каким алчным взглядом смотрит на них чёртов Даррим.

— Что-то будете пить?

В нашу «идиллию» вмешивается официант. Тенью вырастает возле меня, внимательно смотрит на гостя. Так уж заведено.

— Ракшу.

— А девушке что-то закажете?

— Принесите ей ракшу.

С ужасом смотрю на леварца. Я-то помню, как он вчера расправился с Вески.