Повесть о Сашке

— Конечно, можно. Декстрин прекрасно усваивается организмом. Мы сейчас над разными пищевыми добавками работаем, это очень важно для обороны.

— Неужели хлеб стал таким не вкусным, из-за того, что в него добавляют опилки? — спросила Сашка.

— Опилки в хлеб никто не подмешивает. Сейчас планируют добавлять в тесто пищевую целлюлозу и хлопковый жмых по 10 процентов. Но пока еще не добавляли.

— Значит, хлеб станет еще хуже?

— Мы его тестировали, есть можно. Кстати мы в лаборатории экспериментировали с соевой мукой, молочной сывороткой и техническим альбумином и получили колбасный продукт. Руководство одобрило наш проект и меня премировали двумястами граммами альбуминовой колбасы. Так что утром будем пировать. На завтрак к нашему «кофе», будут и бутерброды. Колбаса была вполне съедобной, но это капля в море.

Глава 9

Сашке насколько могла, тоже вносила свой вклад в добычу продуктов. На чердаке нашла пачку казеина, а это почти чистый белок. Выпросила у Зинки бутылочки со старыми лекарствами и путем возгонки получала из них сахар и глицерин. Несколько раз ей удавалось выступить с химическими опытами перед детьми в детских домах. О выступлениях этих договаривалась пионервожатая. Сашка показывала опыты с «фараоновыми змеями».

Надев чалму с маминой брошкой и накинув платок, Сашка становилась химическим чародеем. Таинственным голосом, чуть завывая, она произносила:

— Пророк Моисей, исчерпав все доводы в споре с фараоном, совершил чудо, превратив жезл в извивающуюся змею…

Девочка подносит к пламени спиртовки таблетку глюконата кальция, из которой ползет огромный червяк. Малыши поражены. Потом Сашка демонстрирует работу химического вулкана. А после показывает, как пару капель глицерина добавленные к хозяйственному мылу позволяют выдувать огромные переливающиеся пузыри. Дети в восторге хлопают.

Обычно после выступления артистов кормят. Чаще всего это микроскопическая порция перловой каши. Но и за это спасибо. Сашка берет с собой мыльницу и половину полученного угощения забирает домой — угостить маму и тетю.

Но сегодня после выступления она не принесла ничего. Дело в том, что вместе с ней выступал клоун с дрессированными животными. Громкое название, а на самом деле, это был старый тощий дядька с двумя маленькими собачками. Заведующая детдомом видимо не рассчитывала, что выступающих будет двое. Без того маленькую порцию пришлось делить на двоих. Клоун вздохнул и отдал всю свою кашу собачкам. Сашка чуть помедлила и поступила так же.

Возвращаясь домой, девочка подумала, что давно уже на улицах города не видела, ни кошки, ни собаки. Зато все больше стало появляться людей сначала с колясками, а теперь с саночками. Каждый из них везет что-то длинное, завернутое в полотно. Чаще всего они двигались в сторону кладбища. Еще страшнее встретить машину, из которой беспорядочно торчат руки и ноги умерших людей. Машина подскакивает на ухабах и такое впечатление, что они весело машут руками и ногами, исполняя дикий танец смерти.

13 ноября норма хлеба для детей стала 150 грамм. Марина Сергеевна с тоской смотрела на исхудавшую дочь.

— Ты главное съедай порцию как можно медленнее. Ни в коем случаи не спеши. И воды много не пей — от нее опухаешь.

— Хорошо, — коротко согласилась Сашка.

Сил разговаривать у нее не было.

Кольцо блокады сжималось. 20 ноября норма хлеба для детей, служащих и иждивенцев стала 125 грамм. Резко возросло количество умерших от истощения. Вслед за собаками, исчезли голуби и даже воробьи.

Теперь Сашка чуть оживает только во время приема пищи. За день это два раза — утром и вечером. Карточки по жирам в ноябре не отоваривались, но два раза в день она варит суп. Кроме хлеба в суп добавляют столярный клей. Тетя Люся принесла его с работы, это большой дефицит, расходовать для супа его надо крайне экономно. В суп добавлялось несколько ложечек льняного масла, полученного из строительной олифы. Дома для очистки олифы не было нужных реагентов, и Марина Сергеевна раз в неделю брала с собой на работу двухсот граммовую бутылочку олифы, чтобы вечером принести сто пятьдесят грамм очищенного льняного масла. Если прибавить к этой смеси чуть уксуса, лавровый лист и горчичного порошка, то вполне съедобно.

Но чтобы варить суп, нужна вода. Водопровод в доме не работает, нужно ходить и набирать воду в Неве. Так добывают воду большинство ленинградцев, склоны скользкие, артобстрелы, бомбежки — не всем с водой удается добраться до дома. Но Кондрашовым повезло — заработала уличная колонка, которая в соседнем дворе. Говорят, что эта колонка работает потому, что рядом фабрика и туда качают воду насосами прямо из Невы. Насосы эти установлены на вмерзших в речной лед двух подводных лодках. Каждый день Сашка собирается сходить на Неву и посмотреть на эти подводные лодки, но не получается. После того как отстоишь очередь и ведро наполнится водой, сил с трудом хватает, чтобы дойти до дома. Самый большой подвиг это поднять ведро не расплескав наверх. Поднять по обледеневшим ступенькам, осторожно чтобы не споткнуться. Тем более, что несешь два ведра. Почему два? Одно с водой, а второе для нечистот. Канализация тоже не работает. Когда идешь за водой — берешь с собой и ведро с нечистотами. Все вываливается прямо во дворе. Идешь за водой, а пустое помойное ведро дожидается тебя во дворе. И вот когда все доставлено в квартиру, можно полчаса отдохнуть. Как? Просто рухнув в одежде на кровать.

Сегодня холодно, но солнечно. После похода за водой Сашка пролежала на кровати два часа. После этого собралась с силами, положила в буржуйку три паркетины, выдранных в соседней комнате и с сожалением оторвав несколько страниц из некогда любимой книги, разожгла огонь. Сашка успела немного согреться и вдруг стук в дверь.

— Кто там?

— Саша открой, — пролепетал тоненький голосок.

— Кто это?

— Я, Вадик.

Да действительно в одной из комнат коммуналки живет мальчик Вадик. Он младше Сашки, приехал сюда летом, они почти не общаются. Лишь изредка сталкиваются в хитросплетениях коридоров коммунальной квартиры. Но с тех пор как перестала работать канализация и каждый сам себе готовит еду в комнате, встречи стали еще реже. Тем более, что Вадика мама обычно, отводила на целый день в какой-то интернат. Он частенько там и ночевал.

— Что надо? Я занята.

— Саша, открой, очень надо.

«Может быть, у него умерла мама? Такое здесь бывает. Возможно, именно поэтому он теперь дома?» — такие мысли лениво проносятся в Санькиной голове, пока она отпирает дверь.

— Ну и чего ты пришел? — нарочито грубо говорит она маленькому пацану, который и не пацан теперь, а больше напоминает сморщенного старичка.

— Пойдем, пойдем со мной, я тебе покажу.

«Точно. Мать у него умерла. Но телефон не работает, все равно надо будем маму с теткой дожидаться» — думает Санька, нехотя направляясь за маленьким старичком.

Но нет, они, не останавливаясь у двери комнаты Вадика, направляются на кухню.

Странное дело, на кухне вовсю шумит керогаз. Странно потому, как с сентября месяца керосин по карточкам перестали выдавать. На «черном рынке» его еще можно купить, но стоит он бешеных денег и готовить еду на нем непозволительная роскошь. На керогазе кастрюля с кипящей водой, а рядом приставлена табуретка.

— Ты что, лазил, чужой суп есть? — строго говорит Сашка, принюхиваясь к вареву.

— Ты сама посмотри туда.

— Это кастрюля Глаши. Не буду я туда заглядывать. Это не вежливо. Я не воровка какая-то.

— Я тебя умоляю. Посмотри.

На глазах мальчика навернулись слезы. Сашка скрепя сердцем повиновалась. Среди кусочков картошки и морковки плавал кусок мяса.

— Ну и что здесь такого? Мясо бывает и на паек выдают, — говорит Сашка, прекрасно отдавая себе отчет, что мяса на паек уже не выдавали два месяца.

— Достань мясо вилкой.

«С этим малым неприятностей не оберешься. Наверное, он от голода сошел с ума», — подумала Сашка. Но в своем предположении права она оказалась лишь наполовину.

Чтобы отвязаться от настырного мальца, она ткнула вилкой в мясо и высоко подняла его над кастрюлей.

— Теперь доволен? — сказала девочка, прямо глядя в глаза мальчишке.

Он не смотрел ей в глаза, он не мог оторвать взгляда от куска мяса. В глазах его был ужас.

Сашка тоже перевела глаза на мясо и тут же уронила его на пол.

Мясо было обтянуто кожей, прямо как у человека.

Возможно, они с Вадиком еще долго бы стояли в шоке, но в коридоре послышались шаркающие шаги, это тетя Нина их дворничиха, возвращалась на кухню.

«Из взрослых в квартире никого. Когда она узнает, что мы все видели, она нас убьет» — пронеслось в голове у девочки.

В этот момент дворничиха переступила порог кухни и уставилась сначала на детей, потом на мясо, валяющееся на полу.

— Побежали, — завопила Сашка, больно дернув Вадика за плечо.

Чудом им удалось проскочить мимо дворничихи в коридор.

— Давай запремся в комнате, — предложил Вадик.

— Нет, она там нас найдет, там светло. Лучше спрячемся здесь в коридоре, среди старых пальто.

Они затаились. Через минуту появилась Глаша.

— Дети где вы, я иду к вам, — пропела дворничиха фальшивым голосом.

В руке у нее посверкивал кухонный нож. Дворничиха методично заходила в одну комнату за другой. И никого не найдя там принялась за поиски в коридоре. Там было темно. Она стала ощупывать стены в коридорах и прихожей. В какой-то момент рука пропахшая керосином коснулась Сашкиного лица. У девочки хватило мужества не закричать при этом. У людоедов, у них не только проблемы с психикой, но они быстро теряют зрение и нарушается осязание. Дворничиха так и не поняла, что ощупывает лицо девочки и принялась за поиски дальше. Еще через полчаса не найдя никого с шумом скрылась в своей комнате.

Дети сидели, обнявшись в коридоре, накрывшись чьим-то пальто, до тех пор пока не пришла Марина Сергеевна. Когда они ей рассказали все, та не мешкая ни минуты, вышла на улицу и остановила военный патруль. Через пятнадцать минут военные вышибли у дворничихи дверь. Под кроватью у нее обнаружили два засоленных тела, это были дети дворничихи. Извивающуюся людоедку вывели во двор и тут же застрелили. Рядом положили и ее детей.

Сашка после этого всю ночь металась в бреду. Мать не отходила от нее ни на минуту, но утром девочка не смогла встать с постели.

— Я хочу срочно эвакуировать свою дочь, — обратилась Марина Сергеевна к директору института, с которым она была в хороших отношениях.

— Что с ней?

— Она умирает.

Глава 10

Просьбу Марины Сергеевны отправили на рассмотрение и уже к вечеру ей сообщили о положительном ответе. Это путешествие было очень рискованным, вся загвоздка была в том, что с немощной девочкой ехать никто не хотел.

— Приведите девочку в чувства, а то она не выдержит переезд, — отозвался один из водителей.

А как это сделать Марина Сергеевна не знала. Для начала надо было накормить дочь, а вот этой самой еды и не было. Время было не на Сашкиной стороне. Минуты, а за ними часы бежали не останавливаясь. Каждая секунда была дорога. Сашина мать знала, что на чёрном рынке можно было купить все, но цены заламывали не реальные. Придя домой, женщина долго сидела у постели дочери, глядя на ее впалые, бледные щеки, на которых прежде был румянец, на худенькие плечики. Люся тоже смотрела на Саньку и тихо плакала. Из этой некогда здоровой девочке ускользала жизнь. А что они могли сделать для неё?

— Ничего…

Марина вдруг выскочила из комнаты, бросилась к своей кровати. Она взяла со стола ножницы, резко, со скрежетом отодвинулась кровать и поддела ножницами половую доску. Та поддалась, не сразу, Марине ещё какое — то время пришлось с ней повозиться. Это оказалось потайное место. Место — где она хранила серьги, которые, когда давно, в другой жизни, подарил ей муж. Они были старинными и очень дорогими. Трясущимися руками она развернула тряпицу. Даже сейчас, в темной освещенной лишь коптилкой, они блестели и переливались. Марина хотела передать их дочери, по наследству. Но приходится с ними расстаться, чтобы спасти Александру.

— А ты уверена Марина, что другого пути нет? — спросила сестра, глядя из-за спины.

— Уверена. На данном этапе они бесполезны, а есть шанс спасти мою дочь и я им воспользуюсь.

— Дорого за них не заплатят.

— Пусть! Мне все равно… Даже если мне предложат буханку хлеба за них, я соглашусь, лишь бы Санька была жива.

Рано утром женщина вышла на улицу, крепко сжимая кулак, решительным шагом направляясь в сторону рынка. Там вовсю шла торговля. Люди предлагали серебряные столовые приборы, золотые монеты и кольца, за еду. Вернее, за ничтожные её крохи. Женщина уставилась на хлеб, баночки с крупами, молочными порошками. Она уже представляла, как много еды принесёт домой, как накормил ей Сашку. Но как и предсказывала сестра, за серьги давали совсем мало. Одни предлагали половину черствой булки, другие — ту самую колбасу, которую готовили из эрзац заменителей. Сумасшедшая старуха пыталась всучить ей потрепанную одежду. Надо было на что-то решаться. Она итак стала привлекать много ненужного внимания. Какие-то темные личности стали шнырять вокруг нее. Марина опасалась, как бы у неё их не отобрали. Она подошла к прилично одетой женщине. Та, увидев сережки, вся подобралась, в глазах появился блеск.

— Что Вы можете предложить за них?

— Че боишься? Поди сама их украла? Признавайся, украдены да?

— Что Вы несете? Она собралась было уже отойти от неприятной женщины, когда та её остановила и вытащила из сумки буханку сероватого хлеба.

— Я дам тебе эту булку.

— Этого мало.

— Ага! Мало ей! Иди и продай дороже… Ладно, — согласилась торговка, — так и быть, я сегодня щедрая, добавлю к булке пол-литровую банку перловки.

Марина отошла на расстояние и обдумывала варианты.

— Ладно, крохоборка, к булке и перловки добавлю несколько кусков сахара, — и выложила на стол — тряпку с тем самым жженым сахаром.

Марина Сергеевна отдала сережки, сгребая в сумку купленную еду. Торговка забрала ценность и надёжно спрятала.

— Если ещё чего есть — приноси, — крикнула она напоследок, радостно потирая руки.

Марина Сергеевна знала, что кормить дочь надо постепенно. Она отрезала ломтик от хлеба, бережно собирая крошки в миску, поднесла смоченный в сладкой воде — кусочек хлебной мякиши, аккуратно положила девочке в рот. Та, почувствовав сладковатую влагу, зачмокала пересохшими губами. У неё даже не было сил все это прожевать. Санька минут двадцать мусолила во рту этот кусок, пока смогла проглотить. Через некоторое время мать вновь повторила эти действия, потом ещё и ещё. К вечеру дочь смогла разомкнуть веки. Марина Сергеевна была рада этой маленькой победе. Тоже самое она делала ночью и весь следующий день. На вторые сутки Сашка смогла добрести до кухни, Людмила и Марина радовались не смелым, малюсеньким шажкам девочки. На третье утро, за Сашкой приехала машина. На улице стоял крепкий мороз. Сашка спускалась с лестницы с помощью мамы и тети Люси. Девочка ежилась от холода, несмотря на тёплые вещи, в которые была одета. Машина уже дожидалась её, а шофер с нетерпением кричал на них, чтобы поторапливались. Сашка смотрела на старую, побитую машину — грузовик Газ ММ. Машина была как со свалки и почему-то еще и без дверей. Мама помогла сесть в кабину. Девочка представляла себе, что она поедет в тёплой машине, а тут промерзшее ржавое ведро с трещащим мотором.

— Прошу, побыстрее, мне надо еще за другими детьми заехать, — сказал шофер.

— Доченька, будь осторожна, береги себя.

— Ты себя тоже береги мамочка и тетю Люсю тоже. А когда мы увидимся?

— Скоро Сашка, скоро, вот поправишься, тогда и увидимся. Марина Сергеевна плакала, обнимая и целуя дочь, как в последний раз, а у Сашки сил не было на слезы. Мать посмотрела на белесые щеки, сняла с себя шаль и укутала им девочку.

— Прощай мама.

— А в какую область вы едете, где она будет?

— В Ярославскую, туда же и детдомовцев повезу.

— Как же так? Я думала, что она рядышком будет?

— Не бойтесь, за ней там и присмотр будет, и еды там достаточно.

— Все будет хорошо Александра, я о маме позабочусь, — кричала вслед уезжающей полуторки тётка.

Машина ехала быстро, подпрыгивая на ухабах и объезжая ямы от бомб. Они остановились возле детского дома. Толпа ребятишек толпилось возле входа. Шофер дал команду и они гурьбой ринулись к грузовику. Стоял ужасный шум и гам. Каждый хотел взобраться в кузов первым и занять себе хорошее местечко. Последняя в грузовик залезла воспитательница и постучала по крыши кабины, сообщая, что можно ехать. Он выехал через центр и поехал в объезд. Через час они подлежали к озеру. Их встречали дежурные машины, чтобы сопровождать по озеру.

— А сейчас начинается — " Дорога жизни», — крикнул он так громко, что голоса в кузове стихли и ребятишки стали прислушиваться к голосу водителя, — будьте начеку, здесь открытое пространство, нас легко выследить и атаковать, а ещё в некоторых местах тонкий лёд. Если вы увидите немецкие самолеты или услышите треск льда, или же машина начнёт проваливается, быстро выскакивайте.

Сашка смотрела на шофера со страхом, понимая, что её сил не хватит, чтобы быстро выпрыгнуть из машины. Она с замиранием сердца следила за шофером, его действиями. Перед ними раскинулось озеро. Оно было очень большим. Лёд сковал его. На озере работали люди, ездили машины.

— А что они делаю?

— Одни проверяют толщину льда, другие протягивают телефонные и телеграфные кабели.

Сашка потерла виски. — А почему в кабине слышится такой шум? Машина не исправна?