Босс и беременный торс

— И где у тебя кнопка перезагрузки?

— В этом случае помогает как следует вдарить по корпусу процессора, — хмыкнула.

Телефон вновь пиликнул. Жалобно так. Кажется, тоже устал от постоянных сообщений. Надо будет добавить телефон Павла в черный список. Еще лучше заменить симку. Впрочем, тоже самое может проделать и мой бывший муженек.

Оказавшись на верхнем этаже, направились к конференц-залу. Шли на шум. Значит, почти все, кого пригласили, уже собрались. Слышно было и звонкий смех Розы Владленовны, и громкий бас Николая Михайловича. Легко было догадаться, что он продолжает спорить о чем-то с Александром Кирилловичем. Им зарплату не давай, позволь только попрепираться.

Пройдя через широкий проход (двери были нараспашку), оказались на месте. Вова сразу отошел к Алине Петровне, присел рядом на свободный стул и заговорил с девушкой, переставая обращать на меня внимание. Хорошо… Надо бы найти подходящее местечко, где меня не будут дергать и подбивать на дурацкие конкурсы.

— Все ли собрались? — как только я устроилась за длинным полукруглым столом, громко спросил главный и, встав со своего места, осмотрелся.

— Не все, — подал голос Роман Григорьевич. Само собой, ждет бедную Ульяну, которая не горит желанием перед ним мелькать. С одной стороны, я ее понимала. Мужчина мог быть просто ей несимпатичен. Поэтому она старалась избегать его внимания. А с другой, ничего такого, чтобы уж сильно отталкивало, в нем не было. Высокий блондин, тело подтянутое, глаза пронзительные, одевается стильно. Характер премерзкий, да, но у кого из нас нет недостатков? Я вот замуж за козла вышла. Разве не недостаток? Влюбляться в придурков. Что первый мой был… тот еще фрукт. Что бывший муж… пожеванная хурма.

— Надеюсь, все, кто были приглашены, придут, — не особо расстроился Колобок. — Время идет, женщины ждут…

И вон та вон початая бутылка коньяка тоже стоит в ожидании, когда ты избавишь ее от всего содержимого. Единственная, кому все это не нравится — твоя печень.

Я сидела тихо-смирно, слушала в пол-уха поздравления руководства. Поглядывала на часы, висящие на стене, и прикидывала, когда можно будет сказать, что у меня раскалывается голова, и сбежать отсюда?

Ульяна пришла во время речи Романа Григорьевича. Нехотя вошла в конференц-зал, по стеночке (прямо под круглыми часами) прошла к свободному стулу и присела, все так же понуро смотря теперь уже на тарелку.

Когда с пламенными речами было закончено, собравшиеся приступили к поеданию и выпиванию всего, что было на столе. Я, как и Ульяна, не горела желанием набивать желудок, пока предлагали халявную еду. Нехотя тыкала вилкой к кусок красной рыбы и думала, когда же этот чертов телефон перестанет пиликать. Наверное, это и толкнуло меня на принятие горячительного. Я прокручивала в голове варианты избавления от бывшего супруга. Размышляла над тем, чем Виктория была лучше меня. Неужели все на самом деле упиралось в мою неспособность забеременеть? Если так, то, получается, никакой любви с его стороны и не было?

— Елизавета Викторовна, — обратился ко мне сидящий напротив Сергей, аналитик из соседнего отдела. — Как вы думаете…

После нескольких рюмок коньяка думалось не очень. Пить я не умела и дойти до кондиции, почти не заедая алкоголь было для меня делом пары минут. Мне бы остановиться, пока еще мозги не отключились окончательно, но чем дольше я сидела за столом и выслушивала стенания аналитика, тем более паршиво на душе становилось. Единственным способом немного заглушить страдания был, собственно, коньяк. И вот уже рыба в рот не лезет, а организм требует еще градуса.

Кто-то коснулся моего плеча. Не обратила внимания. Даже голову поворачивать не стала. Отмахнулась и потянулась рукой за початой бутылкой. Никто не смотрел на меня. Всем и так было весело. Сегодня вечером я не одна решила спустить все на тормоза и как следует оторваться, на время забывая о ноющей в районе сердца боли. Нет, любви к Павлу уже не было. Она разбилась на мелкие осколки, когда я увидела то злосчастное видео от анонима. Как бы узнать, кто это такой доброжелатель? Зачем решил открыть мне глаза на правду? И что теперь мне с этой правдой делать? Решился бы Бывший Козел на развод, если бы я продолжала находиться в неведении? Или потом его решение стало для меня сюрпризом?

Я почувствовала, как мое предплечье сжимают чужие пальцы. Попыталась высвободиться, осторожно, чтобы никто не заинтересовался моими брыканиями. Не получилось. Пришлось встать, повернуться к тому, что так настойчиво хотел, чтобы я вышла из-за стола, но перед глазами все плыло. Меня повело в сторону и, если бы неузнанный мной в таком состоянии мужчина (это я понять смогла), упала бы на пол. Вот остальные бы потом пообсуждали, как начальница одного из отделов, выпив всего ничего, пришла в негодность и возжелала прилечь на полу.

— В чем дело? — идя следом за своим конвоиром, спросила. Язык, кстати, не заплетался. Странная реакция организма. Думала, и два слова связать не смогу. Чего там… и одно с трудом выговорю.

— Пьянство, Елизавета Викторовна, — ответили мне смутно знакомым голосом, — до добра не доводит. Вы еле держитесь на ногах. Вам следует уехать домой…

Домой… да, это бы было просто замечательно. Сумочка при мне, пальто на первом этаже в раздевалке висит. Спасибо руководству, заботится о сотрудниках. Иначе пришлось бы ползти до кабинета.

Споткнулась и машинально схватилась свободной рукой за рукав мужского пиджака. Сама не знаю, как так получилось, но уже через пару мгновений я обвивала своего незнакомца за шею и целовала в мягкие губы. Или он меня целовал, а я отвечала…

Мы, не прерывая поцелуя, куда-то зашли. Послышался стук двери. После этого у кого-то сорвало крышу. То ли у меня, то ли у того, кто самым бессовестным образом заскользил ладонями по моем ногам, медленно задирая таким образом юбку. Почему я не оттолкнула его? Почему позволила проделывать с собой такое? Не стесняясь, раскрылась перед незнакомцем, образ которого то становился более четким, то начинал расплываться настолько, что я видела перед собой лишь смазанное пятно. Он касался своими губами моей шеи, оголенного плеча (И когда я успела избавиться от пиджака?). Касался везде, где хотел.

Голова кружилась. Я сама потянулась руками к ремню на брюках и стала расстегивать его. Медленно, неуклюже, потому что руки все никак не слушались. И все это приходилось проделывать в перерывах между поцелуями, которые все больше и больше распаляли и раскрепощали. Приподняв под бедра, меня усадили на стол. Не церемонясь, мужчина раздвинул мои ноги и устроился между ними. Расстегнул блузку, поспешно стянул ее с меня вместе с пиджаком, затем приступил к застежкам на бюстгальтере. Что-то во мне возмутилось такой наглости. Но вместе с этим чувством появилось еще одно. Я желала близости. Боялась ее, какой-то частью сознания понимая, что допускаю ошибку. Я ведь даже не могу запомнить его лицо. Так сильно в голову ударил алкоголь.

Мозг окончательно отключился, когда он, избавив меня от верхней части нижнего белья, перешел к изучению, собственно, нижней части. Он торопился. Кажется, порвал мои колготки, далее, не церемонясь, привел в негодность единственную преграду, что осталась между нами. Потом я почувствовала его в себе и, кажется, застонала, с силой впиваясь ногтями в уже его оголенные плечи. Он начал двигаться во мне, быстро, нетерпеливо. И я поощряла его действия, целуя скулы, шею, подбородок. Покусывая тонкую кожу от наслаждения, что дарила мне эта близость.

Глава 2

Проснулась от противной трели будильника. Странно, вроде сегодня выходной, а я забыла его выключить. Еле вытащив почему-то жутко гудящую голову из-под подушки, попыталась нащупать смартфон. На привычном месте его не оказалось. Хм… Пришлось открывать глаза и осматриваться. Из-за шума в голове, определить, откуда конкретно доносится звон, было почти нереально.

Медленно сползла с кровати. Частично. Ноги и часть туловища остались возлежать на мягком матрасе. Как так вышло, что мобильный оказался валяющимся под кроватью, ума не приложу. Я ведь…

По спине пробежал холодок. Я почти не помнила вчерашний вечер.

Чуть было не свалившись на пол, вовремя успела ухватиться руками за край каркаса и подтянуться обратно. Гаджет, слава богу, ухватить тоже успела и теперь смотрела на экран, с удивлением отмечая, что спала я непозволительно долго, меня мучает жуткий сушняк, голова раскалывается и с памятью, да, проблемы. Причем основательные. Потому как… я с кем-то…

— О, не-е-е-ет, — застонала, прикрывая лицо ладонями. Несчастный телефон оказался лежащим на моей груди. — Я падшая женщина, — продолжила заниматься самобичеванием. Щеки опалил румянец, поняла это по жару, опалившему кожу. Как я умудрилась довести себя до такого состояния? Разозлилась на Павла и…

Как назло, смартфон опять пиликнул. Смотреть, кто пишет мне в два часа дня сообщения не собиралась. К гадалке не ходи и так понятно, кто там такой настойчивый мне жизни не дает. Я уже каждый раз от этого чертового пиликанья дергаюсь. Еще немного и до нервного тика дойдет.

Отбросив к стене одеяло, рискнула подняться. Лежать в столь позднее время в постели не лучший выход из ситуации. Да и стакан воды мне принести было некому. Пить хотелось сильно. Подобного чувства до этого никогда не испытывала. Наверное, из-за того, что до такого состояния я еще не допивалась.

Хватаясь за голову и морщась, смогла добрести до кухни, дрожащими руками налить себе в стакан воды и залпом ее выпить. Потом налить еще и снова выпить все до последней капли. После, когда жажда была частично утолена, поползла дальше, в ванную комнату.

Там, стоя под прохладной водой, с закрытыми глазами старалась вспомнить как можно больше из того, что происходило вчера после того, как я вышла из кабинета, позвала с собой Владимира с Ульяной и дошла с помощником до конференц-зала. Там я вроде почти ничего не ела. После развода я вообще мало ела. Аппетита особого не было, и чтобы не падать в голодные обмороки приходилось иногда заставлять себя завтракать и обедать. Ужинала я от случая к случаю. И надо же было такому случиться, именно вчера я забыла про обед, полностью погрузившись в работу. Голова еще разболелась. О какой еде в таком состоянии могла идти речь? Тут бы до дома без приключений добраться. «Без» — не получилось. Я вляпалась. Причем, по-крупному. Как ни старалась вспомнить, с кем занималась сексом в… кажется, кабинете, вспомнить не могла. Как смогла добраться до дома, отдельный вопрос. Тут был полный провал в памяти. Опять же, видел меня кто-нибудь в обществе одного из сотрудников, что были приглашены на корпоратив или нет? Вдруг, придя в понедельник на работу, все живо будут обсуждать, как я с кем-то… Самое омерзительное во всей это ситуации то, что я повела себя так легкомысленно. Я!

Когда стало немного полегче, отключила воду и открыла глаза. В любом случае, отмотать время назад я не могу. Что случилось, то случилось. Проблем и так предостаточно, чтобы еще и из-за столь легкомысленного поступка мучиться угрызениями совести. Закончится все тем, что я не смогу спокойно смотреть на себя в зеркало. Что если мой… неожиданный любовник (А как его еще назвать?) сам не помнит, с кем провел парочку горячих минут? Тогда можно сделать вид, что ничего не было. Или другая ситуация — он сам ко мне подойдет и объяснится. Был еще третий вариант — он знает, что между нами произошло, но рассказывать не станет. Этот вариант самый паршивый. Я буду находиться в неведении, в то время как он будет помнить все.

Совсем запутавшись в своих рассуждениях, закуталась в теплый махровый халат и вышла из ванной.

После душа попыталась переключиться на домашние дела. Но, как это часто бывает, все мысли крутились вокруг мерзкой ситуации. Я продолжала корить себя за слабость. Сложно было поверить, что я смогла так поступить. Еще напрягало предположение, что любовником мог оказаться Колобок. Вот это было бы вообще не желательно. Если его супруга, мать четверых детей, узнает, что муж ей изменил, проблем не оберешься. Придушит меня собственными руками. Быть причиной чьего-то развода не хотела. Главный, конечно, тот еще жук, но начальник не плохой. Если не напьется до поросячьего визга.

Помыв полы, загрузив стиралку и перегладив гору вещей, я упала на кровать и включила телевизор. Вдруг он поможет переключиться? Сил нет от таких истязаний.

Телефон, что я так и оставила валяться на кровати, опять издал доводящее до икоты пиликанье. Пришлось доставать его из-под одеяла и смотреть, кто такой… нехороший, решил достать меня своим вниманием.

Хм… пять сообщений от Бывшего Козла и одно от помощника. Последний-то чего всполошился? Таки видел, как я вчера отплясывала на столе, изображая стриптиз? Ни черта не помню. Боже, пусть мои предположения окажутся не верны!

Мой бывший козлик, как всегда, был не оригинален. Требовал, чтобы я отдала ему машину. Причем уже привычные оскорбления в мой адрес он приправил обещанием забрать дачу, где сейчас живут мои родители. Такой наглости я стерпеть не смогла и отправила ему ряд смайликов, конкретно показывающих, куда ему следует идти. После этого я окончательно убедилась, что он, зажав денег, которые пытается вытрясти из него будущая супруга, захотел отделаться, по его мнению, малой кровью. Машинка у меня была небольшая, зато не из дешевых и необычного голубого, переливающегося перламутром цвета. Водила я аккуратно, и особых царапинок на корпусе не углядела, когда в последний раз отвозила свою крошку на мойку. А было это меньше недели назад.

А вот эсэмэс Владимира заставила насторожиться. Он спрашивал, куда я пропала с банкета. Он был увлечен беседой с Алиной Петровной — красоткой с полным третьим размером груди, одетой с иголочки и с сорок третьим размером ноги. Вот с последним ей не повезло. А как быть, если отец баскетболист? Наследственность никто не отменял. Благо ростом она в мать пошла.

И вот что ответить на последнее сообщение? Если я и сама понятия не имею, когда, куда и с кем пошла.

«Все нормально», — единственное, что смогла написать и включила блокировку. Хватит с меня переживаний на сегодня.

Включила телевизор, нашла слезливый канал и погрузилась в страдания. А как себя вести, если показывают очередную сопливую серию, очередного сопливого сериала, про обиженную и оскорбленную невинность? И потянулись долгие минуты мазохизма. Мне бы переключить на что-нибудь позитивное, но рука не поднимается. Смотрю, как героиню избивают, оскорбляют, унижают, и не двигаюсь с места. Всего-то и надо, нажать на кнопку, ан нет.

Так и заснула, обнимая подушку, свернувшись калачиком, с работающим телевизором. Забытье лучшее лекарство. Организм отдыхает от ненужных дурацких мыслей.

Проснулась уже поздно вечером. Настроение продолжало быть паршивым и находилось где-то в районе плинтуса. Состояние нестояния прошло, а сушняк остался. В связи с этим первым моим порывом был поход на кухню. Кипяченой воды становилось все меньше и меньше. Если совсем закончится, горячую пить не смогу и помру от обезвоживания.

Кстати, проснувшись в своей квартире я обнаружила, что переодета в сорочку. Как умудрилась, находясь, судя по всему, в невменяемом состоянии, раздеться и потом (подвиг для в стельку пьяного человека), одеться, загадка. Поэтому, почистив зубы и быстро приведя себя в порядок, я опять пошла в комнату, досыпать. К черту все… Если самочувствие будет позволять, завтра займусь домашними делами. Если нет… То эти выходные можно считать прожитыми впустую.

Выключив телевизор, забралась под одеяло, и накрывшись им по самый нос, закрыла глаза. И попыталась заснуть… Попыталась, потому что кое-кто настырный и рогатый продолжал слать сообщения. А я так и не удосужилась добавить его номер в черный список.

Читать очередную грязь про свою местами помятую персону не собиралась. Нравится ему тратить деньги на бесполезные эсэмэс, пусть тратит. Мне не жалко. Его финансами нынче заведует другая женщина. Они нашли друг друга: козел и овца.

Я уже потихоньку проваливалась в забытье, когда в дверь квартиры позвонили. Звон показался таким громким и долгим, что я, схватившись руками за голову, попыталась спрятать свой мыслительный центр под подушкой. Зрелище было бы комичным, если бы мне резко не стало так паршиво. Пока было тихо, я вполне спокойно реагировала на легкую боль в висках. Как только некто самым наглым образом нажал на кнопку звонка и стал названивать, голова взорвалась болью. Боже, это был последний раз, когда я рискнула прикоснуться к алкоголю. С такими темпами спиться ничего не стоит.

— Черт, — прошипела, выбираясь из кокона, которым стало одеяло, и таки стаскивая с ноющей головы подушку. Звонок продолжал надрываться. Человек, который не собирается тебе напакостить, так трезвонить не будет. Тем более в столь позднее для визитов время.

Надо будет вообще отключить эту дребезжалку. Кому надо, постучит. Долбить постоянно не станут. Пожалеют свои верхние конечности. Металлическую дверь все равно не выломают.

Пошатываясь, тихо (насколько возможно) прошла в прихожую, облокотилась руками об обитую кожзамом дверь и посмотрела в глазок. В принципе, могла бы догадаться, что эта сволочь от меня так просто не отстанет. Но являться ко мне на квартиру — наглость. А если учесть, что адрес я этому козлу не сообщала… Откуда узнал? Проследил? Заняться что ли больше нечем?

Давать знать, что я дома, не стала. Отошла от двери, облокотилась плечом о стену и стала ждать следующего «Дз-з-з-з-зинь». Он, к слову сказать, не заставил себя ждать. Полицию что ли вызвать? Пожаловаться, что сомнительная личность нормальным людям спать не дает.

— Я знаю, что ты дома, Летунова! — не заботясь о посторонних людях, прокричал мужчина. Хотя, увы, мужчиной его можно было назвать с натяжкой. Мужлан — более подходящее слово.

Надо же, он прямо экстрасенс какой-то. Углядел припаркованную у подъезда машину? Так я спокойно могла проехаться до работы на метро. Как сделала вчера, например.

Жизнь хороша, когда пьешь не спеша. Вот и я (по-быстрому отлучившись на кухню), растворив пародию на кофе в большой кружке, добавила две ложки сахара и подлила немного молока. Постою, попью, взбодрюсь. Я не боялась гнева бывшего супруга. Для того, чтобы войти, ему придется раскурочить всю дверь. А он у меня никогда суперменом не был. Так, человек-паук недоделанный. Почему паук? Потому что ползал по чужим кроватям. Хотя… нет. Человек — постельный клоп.

— Открывай, говорю!

Бегу и падаю. Что я, самоубийца что ли? Так вроде не состою в сомнительных организациях со схожим названием. А это значит, жизнь мне еще дорога. И у меня на нее далеко идущие планы. Тебе отомстить, например. Как, пока еще не придумала, но обязательно найду на тебя управу.

Послышался щелчок и, кажется, дверь соседней квартиры открылась. Посмотрела в глазок, чтобы окончательно убедиться в своих предположениях. Кофе бы не разлить, а то, когда внимание переключается на что-то другое, про наличие обжигающего напитка можно напрочь забыть.

— Молодой человек, что вы здесь буяните? — спросил Георгий Владимирович, выпячивая округлое пузо. Несмотря на это, мужчиной он был крепким. Кулаки внушительные, лицо… ну точно второй Валуев. Такой по стенке размажет, мало не покажется. А если жертву от оной отрикошетит в его живот, то приложит основательно. Раза эдак три-четыре. — Если не прекратите, я буду вынужден вызвать полицию.

— Я бы уже ушел, — недовольно произнес Бывший Козел. — Если бы моя бывшая жена открыла дверь.

— Если не открывает, значит, не хочет, — Георгий сложил руки на груди. Точнее, удобно устроил их скрещенными на животе. — Или ее нет дома. Она вообще… — мужчина сделал вид, что задумался, — очень занятая. Мужиков вокруг нее крутится, как голодных собак около аппетитного куска мяса или сахарной косточки.

Сравнение было не очень, но суть было легко уловить. По его словам, выходило, что одна я надолго не останусь. И конкуренция у моего бывшего будь здорово. Ох, спасибо сосед, выручил. Сразу понял, что к чему и, сориентировавшись, стал развивать в Павлике комплекс неполноценности.

— Причем, все как на подбор, — Григорий скептически осмотрел одетого в деловой костюм Ерыгина с ног до головы, — высокие, мускулистые и брутальные. Кулачищи, во, — тут он сунул под нос опешившему Пашке свою руку, сжатую, собственно, в кулак. — Богатыри. Одним ударом в нокаут вводят. Один цветы таскает, второй брюлики дарит. Третий вон, на руках носит, да на тачке дорогой катает.

Ну, это он загнул. Из всего вышесказанного правдой было только одно — в нокаут они вводили знатно. Я их еще не знала (да и не узнаю, понятное дело), но уже боялась. После такой убедительной речи соседа, Павел быстро смылся. Когда его шаги совсем стихли, я рискнула приоткрыть дверь и выйти на лестничную клетку. Отпила немного кофе, улыбнулась, смотря в хитрющие голубые глаза и поблагодарила мужчину за помощь.

— Полно, Лизка, — отмахнулся от моей благодарности он. — Сразу видно, что этому хмырю от тебя что-то надо. Девка ты нормальная, соседка не шебутная. Почему не помочь? Мне не сложно.

— Все равно спасибо, — еще раз поблагодарила. — Мне не ловко из-за того, что он и вас потревожил.

— Это еще чего, — хмыкнул Григорий. — Вот если бы он Клавдию Ивановну разбудил, тогда да, проблем бы огреб, будь здоров.

Клавдия Ивановна на самом деле могла довести до ручки кого угодно. В бывшем учительница по русскому языку в старших классах, она могла наговорить такого, что у не подкованного человека случился бы взрыв мозга. Лично мне не доставалось. А вот парням, что жили с родителями этажом выше, как-то прилетело. Они курили в пролете между лестницами. Учуяв запах сигаретного дыма, соседка вышла и так обложила парней, что они больше ни разу не были замечены с сигаретой в зубах. В руках, впрочем, тоже.

И вот стоим мы, разговариваем, я медленно потягиваю кофе и открывается дверь почтенной дамы. Запахивая на ходу махровый бордовый халат, Иванна, пожевав губами, проскрипела:

— Чего стоим? Какого поезда ждем? Учтите, состав до дурдома отъехал в девяносто девятом году. Я как раз стала обучать оболтусов из десятого класса. Именно тогда и взяла в ту сторону последний билет.

— Добрый вечер, Клавдия Ивановна, — поприветствовала пожилую женщину, отсалютовав ей кружкой. — Как дела? Как здоровье?

— Дела паршиво, — медленно подходя к нам и держась одной рукой за спину, проворчала соседка. — Платежка за электричество пришла, я вешаюсь. Здоровье, как видишь, тоже не очень. На даче пропахала весь огород от сорняков. И мелких засранцев, что решили подергать морковь.

Засранцами она называла своих внуков десяти и двенадцати лет. По словам Григория, любила она их жутко. Но часто любовь превращалась в раздражение. Тогда доставалось всем. И внукам, и их родителям.

— Расходитесь, — пожевав губами, проговорила женщина. — Время позднее. Я устала, а вы своими голосами дом сотрясаете.

Переглянувшись с соседом, быстро распрощались с Клавдией Ивановной и скрылись в своих квартирах. Хотя… какая она моя. Съемное жилье, оно и есть съемное. Моего тут почти ничего нет.

Кофе допивала уже на кухне, в гордом одиночестве. Рыбок что ли завести? Или паука… Вот придет мой бывший, открою дверь, выпущу на волю своего питомца и…

И получу потом нагоняй от Клавдии Ивановны. Причиной шума буду являться я. Сегодня была косвенно, а в случае с пауком — прямым виновником мужских визгов.

Следующий день провела в домашних заботах. На всякий случай, чтобы не дергаться от каждого пиликанья, отключила телефон, сделала музыку на компьютере чуть погромче и приступила к уборке-готовке-стирке-штукатурке. Отштукатуривала свою нервную систему от напряжения. Один недостаток был у успокоительного — сонливость. Как не свернула себе челюсть, постоянно зевая, одним фармацевтам известно. Они должны были быть в курсе, что продают разбитой и униженной женщине, которая только-только развелась.

Спать легла рано, чтобы утром выглядеть свежей и отдохнувшей, а не помятой, словно с бодуна.

И я на самом деле чувствовала себя гораздо лучше. Если не считать стыд и страх, которые не покидали меня все последние два дня. С кем я была в тот вечер? Знает ли кто об этом, кроме, собственно, того, кто… Черт, почему я, постоянно уговаривая себя, что не стоит об этом думать, все равно прокручиваю мучающие вопросы в голове? Вот приду на работу и узнаю. Вдруг меня вообще уволили. А уж если в том кабинете стояли камеры… А если так подумать, об увольнении я бы узнала гораздо раньше. Получается, места не лишилась. После такой вольности меня бы выгнали из фирмы пинком под одно место.

В этот день я собиралась особенно тщательно. Встала на полчаса раньше обычного и пошла в душ. Освежилась, взбодрилась и почти успокоилась. Как говорится, перед смертью не надышишься. Из одежды выбор пал на брючный темно-синий костюм и кремового цвета блузку. Брюки подчеркивали стройные ноги, застегнутый на одну пуговицу пиджак — талию. Волосы заплела в косу и закрепила черной тонкой резинкой. Над макияжем мудрить не стала. Тональный крем, немного румян, тушь и перламутровые тени. Привычную помаду бледно-розового цвета заменила блеском. Сегодня я себе нравилась. Не та помятая и разбитая женщина, которой я казалась себе в пятницу. Не сказала бы, что выглядела счастливее, но более живой что ли.

Обычно, под синий костюм я любила надевать ботильоны, но сегодня почему-то изменила своим привычкам, выбрала более удобную обувь на танкетке. Завершали образ бежевое пальто и черная сумка.

На улице было холодно и сыро. Повезло, что в этот день я выбрала наиболее подходящую для такой погоды одежду. Обычно промахивалась и либо замерзала, либо потела. Не умела выбирать наряды по погоде. Причем, видя из окна прохожих, понимала, что лучше надеть, а стоило выйти из дома, как приходило осознание: природа надо мной издевалась. Если в форточку дует пронизывающий ветер — это еще не означает, что, оказавшись на улице, в тонкой кофте тебе будет холодно. Ветер может сразу закончиться. Выйдет солнце, лужи вмиг высохнут… В общем, день мой начинался вполне неплохо.

До работы доехала без пробок. Затора не оказалось даже на самом проблемном участке дороги. В итоге, на место я прибыла за десять минут до начала рабочего дня. Чтобы не сидеть в машине, строя из себя жутко пунктуальную, вышла и пошла к входу. Успею заварить чай, немного перекусить и приступлю к работе. Раньше начну, раньше закончу.

Вся моя бодрость закончилась на второй печеньке. Сколько бы раз я не говорила себе, что есть на рабочем месте нельзя, не могла отказать себе в удовольствии и прятала в нижнем ящике стола чайные пакетики, несколько пачек печенья и конфеты. Ну и сахар тут же лежал. Кофе все покупали на первом этаже через автомат. А вот с чаем были проблемы. Как и с перекусами. В столовой кормили не очень. То салат из свеклы кислый, то борщ непонятного цвета с душком. Питаться там не любила, но других вариантов не было. Надо бы заставить себя брать обед из дома. Один минус: холодильника не было. А ближайшая микроволновка в злосчастной столовой.

Вскоре в коридоре послышались бодрые голоса. Зевнув, допила чай, убрала кружку в ящик (потом помою), туда же положила и съестное. Как всегда Вова, редко вспоминающий о том, что я начальница, без стука вошел в кабинет и, радостно улыбаясь, подошел к столу.

— Ну как ты? — спросил, смотря прямо в глаза.

— Паршиво, — призналась. — Я понятия не имею, как оказалась дома. Белый лист…

— Сколько ты выпила? — темные брови медленно поползли вверх. Он бросил быстрый взгляд на дверь, убеждаясь, что она плотно закрыта.

— Не так много, чтобы улететь. Но этого почему-то хватило, чтобы меня развезло, как десятиклассницу, впервые попробовавшую алкоголь.

— Это из-за того, что ты мало ешь, — мужчина сложил руки на груди. — Сегодня пойдем в столовую.

— Иди, работай, — попробовала временно влезть в шкуру суровой и властной начальницы. — Иначе уволю. Без выплат.

— Зайду в час, — поворачиваясь ко мне спиной, предупредил Владимир и пошел на выход. — Если понадоблюсь раньше, вызывай.

Тоже мне, мальчик по вызову.

А вот интересно, мог бы он… Хотя, нет. Зачем ему выводить меня из конференц-зала, поддаваться на мои пьяные приставания и потом отвозить домой. В жизни не поверю, что я, будучи не в себе, могла добраться до квартиры на своих двоих. Если бы это был он, то не стал бы писать сообщение, куда я запропастилась.

Кому же я тогда обязана такими угрызениями совести и сжирающим изнутри стыдом?

Работа не клеилась. Я смотрела в таблицы, графики, пыталась сверить данные за прошедшие два полугодия и не черта не соображала. Кофе пить не хотелось. Спать, впрочем, тоже. Я не понимала своего состояния. Когда на рабочий телефон позвонил главный, я думала скончаюсь на месте и, зашедший к часу Вова увидит не суровую начальницу, коей я не являлась ни разу, а хладный труп. Голос у мужчины был спокойным — если бы он что заподозрил или возжелал бы меня уволить за разврат на работе, так бы не говорил. Брызгал слюной, грозил чем угодно, но не стал бы вежливо просить меня зайти к нему в кабинет.

Захватив с собой на всякий случай папку с последними данными от аналитиков, заторопилась к самому главному и злобному боссу. Один минус — как есть на Колобка похож. Такой страх не вызывает. Умиление, ели только. Впрочем, самому главному об этом лучше не знать. Я своим местом дорожила (ситуация, произошедшая в пятницу, не в счет). Рисковать, соревнуясь в остроумии не собиралась.