Принцесса-рабыня

Она была красива — не страстной, жестокой красотой турецких женщин, которые когда-то дарили ему свою дикую любовь, но глубокой, спокойной красотой той, чья душа была выкована в жестоком пламени.

— Скажи мне, как ты стала рабыней, — в его голосе был приказ, и Зулейка сложила руки в согласии.

— Я родилась в черной войлочной палатке на юге, хозяин, и все свое детство провела в пустыне. Там все свободны — в раннем девичестве я был гордой, когда мужчины говорили, что я красива, и многие женихи приходили, чтобы добиться меня. Но затем пришли другие — люди, что ухаживают с обнаженной сталью, и меня увезли.

Они продали меня турку, который вскоре устал от меня и продал персидскому работорговцу. Так я попала в дом городского купца и там трудилась, рабыня среди самых низших рабов. Мой хозяин однажды предложил мне свободу за мою любовь, но я отказалась. Мое тело было его, но мою любовь он не мог получить. Поэтому он заставил меня выполнять самую тяжелую работу.

— Ты научилась глубокому смирению, — прокомментировал Амори.

— Благодаря плети, кандалам, пыткам и тяжелому труду я научилась этому, хозяин, — сказала она.

— Ты понимаешь, что мы хотим сделать с тобой? — спросил он прямо. Она покачала головой.

— Кормак считает, что ты похожа на принцессу Зальду, — сказал Амори. — И намеревается обмануть Сулейман-Бея. Мы покажем тебя ему со стены, и как я думаю, он заплатит высокую цену за тебя. Когда мы доставим тебя к нему, это будет твой шанс. Хорошо играй свою роль, и, возможно, сможешь приворожить его, поэтому, когда он узнает об обмане, он не откинет тебя в сторону.

Опять глаза Амори проскользили по ее стройной фигуре. Пульс его участился. На данный момент она принадлежит ему, почему бы не взять ее прежде, чем он отдаст ее в руки Сулеймана-Бея? Он считал, то, что человек хочет, он должен брать. Одним длинным шагом он достиг ее и подхватил на руки. Она не оказала никакого сопротивления, но отвела лицо, избегая его жестоких губ. Ее темные глаза смотрели на него с глубокой болью, и ему вдруг стало стыдно. Он отпустил ее и отвернулся.

— Есть кое-какие одежды, которые я купил у бродячей группы цыган, — сказал он резко. — Надень их, я слышу трубу.

* * *

Через пустыню далекая труба была едва слышна. Амори вывел всех своих людей на стены в полном доспехе с оружием в руках, когда всадники подъехали к воротам замка, которые прикрывала башня.

Амори приветствовал их. Он увидел Сулейман-Бея в шлеме, украшенном перьями цапли, и золотой кольчуге, сидящего на своей черной кобылице. Позади него сидел Белек Египтянин на гнедом коне, а рядом с вождем Кормак Фицджеффри на своем большом жеребце. И Амори усмехнулся. Разве не странно видеть этого человека в компании тех, кто поклялся перерезать ему горло? Около трехсот всадников выстроилось позади вождя.

— Ха, Амори, — сказал Кормак. — Приведи принцессу, пусть она выйдет на стену башни, чтобы Сулейман-Бей убедился. Он считает нас лжецами, копыта дьявола!

Амори колебался, когда внезапное сильное отвращение тряхануло его, но затем, пожав плечами, он сделал жест своим воинам. Зулейка в сопровождении солдат поднялась на стену над воротами, и Амори ахнул. Богатые одежды полностью преобразили девушку-рабыню; на самом деле, она носила их так, как будто никогда в жизни не надевала хлипкие лохмотья раба. Она не вела себя как надменная заносчивая принцесса, подумал Амори, но было некое скрытое достоинство в ней, некоторое гордое смирение, как у многих представителей королевской крови.

Сулейман-Бей также ахнул, он смотрел на нее в замешательстве и подъехал ближе.

— Клянусь Аллахом! — сказал он в изумлении. — Зальда! Это она? Нет… да… Азраэль[3], я не могу сказать! Она не задирает свой подбородок, как делала всегда, если это она, и все же… все же… боги, это должна быть она!

— Это действительно принцесса Зальда, — прогрохотал Кормак. — Сатана, ты думаешь, что нет веры франкам? Ну, вождь, что скажешь? Она стоит десять тысяч золотых монет?

— Подожди, — ответил турок, — дай мне время все обдумать. Эта девушка очень похожа на принцессу Зальду, но есть некоторые отличия в том, как она держится, я должен убедиться. Пусть она говорит со мной.

Амори кивнул Зулейке, которая в ответ подарила ему презрительный взгляд и, повысив голос, сказала:

— Мой господин, я Зальда, дочь Абдуллы бин Керама.

Опять турок покачал ястребиной головой.

— Голос мягкий и музыкальный, как у Зальды, но тон отличается — принцесса любила командовать, и тон ее был властным.

— Она была в плену, — проворчал Кормак. — Три года плена могут изменить даже принцессу.

— Правда… хорошо, я направлюсь к ручью Мехмета, который находится более чем в миле отсюда, и там встану лагерем. Завтра я вернусь сюда снова, и мы обсудим это дело. Десять тысяч золотых монет — высокая цена, даже для принцессы Зальды.

— Достаточно хорошая, — проворчал Кормак. — Я останусь в замке, и заметь, Сулейман, никаких трюков. При первом же намеке на ночную атаку мы перережем горло Зальде и сбросим вам ее голову. Запомни!

Сулейман кивнул рассеянно и ускакал во главе своих всадников, погруженный в разговор с темнолицым Белеком. Кормак въехал в ворота, которые мгновенно позади него были перекрыты толстой решеткой и прочными засовами, а Зулейка повернулась, чтобы уйти в свою комнату. Ее голова была опущена, руки сложены; она снова стала вести себя как рабыня. Тем не менее она остановилась на мгновение перед Амори, и в ее темных глазах была глубокая боль, когда она сказала:

— Вы продадите меня Сулейману, господин?

Амори густо покраснел — не в его возрасте, чтобы кровь так сильно покрывала румянцем лицо. Он стремился ответить и пытался найти подходящие слова. Невольно его рука в кольчужной перчатке легла на ее тонкое плечо, почти лаская. Затем он встряхнулся и сказал сурово из-за странных противоречивых чувств внутри:

— Иди в свою комнату, девка, какое твое дело, что я сделаю?

И когда она пошла — голова низко опущена к груди, — он стоял, глядя ей вслед, сжимая кулаки, пока не затрещали пальцы, и проклиная себя.

Глава 5

Кормак Фицджеффри и Амори сидели в тайной комнате, хотя час был уже поздний. Кормак был в полном вооружении, за исключением шлема, Амори тоже. Кольчужные капюшоны обоих мужчин были откинуты на плечи, открывая желтые волосы Амори и черную гриву Кормака. Амори молчал угрюмо, он пил мало, говорил еще меньше. Кормак, с другой стороны, был в настроении глубокого удовлетворения. Он много пил, и его расслабленное состояние навеяло воспоминания о былом.

— Войн и массовых сражений я повидал в избытке, — сказал он, подняв большой кубок. — Да, я участвовал в битве у Дублина, когда мне было всего восемь лет, копыта дьявола! Майлз де Коган[4] и его брат Ричард[5] удерживали город для Стронгбоу[6] — железные мужчины железного века. Хаскульф Макторкил[7], король Дублина, который был изгнан с Оркнейских островов, достиг берегов с шестьюдесятью пятью кораблями — галерами язычников-скандинавов, чьих вождем был неистовый Джон Безумец — и он был истинным сумасшедшим, копыта сатаны! Хаскульф вернулся, чтобы отбить свой город, вместе с датчанами и датчано-ирландцами, а так же с союзниками из Норвегии и с Островов.

Известие о войне пришло на запад, когда я был мальчишкой, бегающим полуголым по торфяникам в землях О'Брайенов. У нас был оружейник, чье имя было Вульфгар, и он был скандинавом. «Я собираюсь бить морских людей», — сказал он и отправился через трясины и топи, словно волк. Я пошел с ним, захватив свой маленький лук — желание странствовать и пускать кровь уже тогда было во мне. Таким образом мы достигли берегов Дублина, когда битва уже началась. Сатана, скандинавы загнали норманнов обратно в город и ломали ворота, когда Ричард де Коган сделал вылазку через боковой вход и напал на них неожиданно. После чего сэр Майлз атаковал от главных ворот со своими рыцарями, и вороны получили много поживы! Сатана, там вершили смерть топоры, а мечи терпели неудачу!

Вульфгар и я присоединились к битве, и первый раненый человек, которого я увидел, был английским воином. Когда-то он смял мое ухо в кровавую кашу, так что кровь текла по его кольчужной перчатке, только чтобы заставить меня закричать — я не кричал, а плюнул ему в лицо, поэтому он ударил меня, лишив чувств. Теперь этот человек узнал меня и назвал по имени, прося воды. «Воды? — сказал я. — Лишь в ледяных реках ада ты утолишь свою жажду!» И я откинул назад его голову, чтобы перерезать горло, но прежде, чем я смог полоснуть кинжалом по глотке, он умер. Его ноги были раздавлены большим камнем, а сломанное копье торчало меж ребер.

Вульфгар покинул меня, и я направился в самую гущу битвы, пуская стрелы со всей силы своих детских мышц, слепо и беспорядочно, поэтому я не знаю, нанес ли тогда кому-нибудь вред или нет. Грохот и громкие крики сбили меня с толку, и запах крови был в моих ноздрях, безумие и ярость моей первой большой битвы нахлынули на меня.

Так я вышел к месту, где Джон Безумец объединился с несколькими викингами против норманнских рыцарей — святой Джон, я никогда не видел человека, способного наносить такие удары, как этот неистовый берсерк! Он бился полуголым и без кольчуги и щита, и ни щиты, ни броня не могли устоять перед его топором. И тут я увидел Вульфгара — он лежал на куче мертвецов, все еще сжимая рукоять меча, лезвие которого пронзило сердце норманнского рыцаря. Он умирал, его жизнь покидала его в густых малиновых волнах, но он тихо сказал мне: «Направь свой лук, Кормак, против большого человека в кольчужной броне». Затем он умер, и я понял, что он имел в виду Майлза де Когана.

Но в тот момент Джон, истекающий кровью из сотни ран, нанес удар, который перерубил ногу рыцаря в бедре, хотя и защищенную прочной кольчугой, и рукоять топора раскололась в руке викинга, а Майлз де Коган нанес ему смертельный удар. Теперь все скандинавы были мертвы либо бежали, и воины притащили короля Хаскульфа Макторкила к Майлзу де Когану, который тут же отрубил ему голову. Тогда я словно сошел с ума, потому что, хотя и не люблю датчан, но норманнов ненавижу еще больше, и бросившись вперед по истерзанным разорванным трупам, я направил стрелу в сторону Майлза де Когана. Это была моя последняя стрела, и она раскололась о пластины на его груди. Воины поймали меня и подняли высоко, чтобы Майлз смог взглянуть на меня, в то время как я проклинал его на гэльском языке и сломал свои молочные зубы о его кольчугу на запястье.

«Святой Георг, — сказал Майлз. — Это ирландский волчонок Джеффри Бастарда!»

«Убей его, — сказал Ричард де Коган. — Он наполовину гэл — он станет волком O'Брайена».

«Он наполовину Джеффри, — сказал Майлз. — Он станет хорошим солдатом короля».

Ну, они оба были правы, но Майлз проклял тот день, когда помиловал меня. Когда я встретил его снова в бою, годы спустя, я нанес ему рану, оставив рубец на всю жизнь.

Бесплодные бои в бесплодной земле. Сатана, кажется, однако, что теперь мы должны быть вознаграждены за наше усердие. Ты выставил воинов на стенах? Сегодня темная, звездная ночь, и мы должны остерегаться Сулейман-Бея. Ха, мы обманули его! Мы так хорошо все провернули, что станем богаче на десять тысяч золотых! Позже ты сможешь восстановить этот замок, нанять больше людей, купить доспехи и оружие. Что касается меня, я соберу банду отчаянных головорезов и отправлюсь на восток в поисках какого-нибудь богатого города, который можно ограбить.

— Кормак, — взгляд Амори был тусклым и тревожным. — Как ты думаешь, что Сулейман-Бей сделает с этой девушкой Зулейкой, когда поймет, что мы обманули его? Не убьет ли он ее в гневе?

— Нет, — сказал Кормак, сделав глоток. — Он использует ее, чтобы обмануть старого Абдуллу бин Керама так же, как мы обманули его. Если девушка разыграет правильно свою карту, она может стать королевой.

— Кормак, — сказал Амори резко. — Я не могу это сделать.

Норманн посмотрел на него в замешательстве.

— О чем ты говоришь?

Амори беспомощно развел руками.

— Я прошу прощения. Я понял это, когда она была на стене, — я не могу позволить этой девушке уйти. Я люблю ее…

— Что — воскликнул Кормак, ошеломленный. — Ты имеешь ввиду, что хочешь удержать ее и не отдавать Сулейман-Бею? Почему…?

— Я люблю ее, — сказал Амори упрямо. — Это единственное оправдание, которое я могу дать.

Синие искры адского пламени начали мерцать в глазах Кормака. Его пальцы сомкнулись на кубке и смяли его.

— Ты решил обмануть меня, а? — проревел он. — Обмануть меня! Волк укусил волка, так это из-за твоей проклятой похоти? Ты, французская собака, я отправлю тебя стричь ногти дьяволу!

Амори стремительно достиг своего меча, когда Кормак рванулся со своего места, однако гигант ирландец увернулся от стремительного удара, расколовшего тяжелый стол. Прежде чем молодой француз смог освободить свой клинок, толчок одетого в кольчугу Кормака заставил его отшатнуться, а затем он отчаянно забился, мешая железным пальцам норманна сомкнуться на своем горле. Одна из рук Кормака сжала, словно в тисках, кольчужный капюшон Амори на шее, не достав до горла, а другая стремилась ухватить его в смертельный захват. Лицо Амори стало бледным, ибо он видел, как Кормак вырвал горло гиганту турку голыми пальцами, и он знал, когда эти железные руки сомкнутся на его глотке, никакая сила на земле не сможет ослабить их до того, как они вырвут жизнь, что пульсирует под ними.

Посреди комнаты они боролись, эти два прекрасных, одетых в кольчуги воина в странном, молчаливом бою. Кормак не пытался достать меч, и у Амори не было времени, чтобы сделать это. Со всем своим мастерством, быстротой и силой, он вел безнадежную борьбу, пытаясь удержать эти страшные сжимающиеся руки. Амори ударил изо всех сил, продолжая бороться, направив одетый в железо кулак прямо Кормаку в лицо. Брызнула кровь, но потрясающий удар никак не повлиял на норманна. Амори показалось, что Кормак даже не моргнул. Они рухнули на обломки стола в тесных объятьях, Кормак взревел кратко и оглушительно, когда его пальцы сомкнулись, наконец, на шее врага. Мгновенно голова Амори начала кружиться, и свет свечи окрасился красным перед его выпученными глазами. Пальцы Кормака утонули в складках его кольчужного капюшона, что был отброшен с головы и лежал свободно на шее, и только это спасло Амори от мгновенной смерти, но даже так он чувствовал их неумолимое движение. Он бесплодно царапал и рвал запястья Кормака, его голова была согнута назад под опасным углом — его шея была готова треснуть, затем раздался быстрый топот ног в коридоре — с горящими диким огнем глазами воины ворвались в комнату.

— Мои лорды, хозяева, язычники, они внутри, и замок горит!

Глава 6

Звуки замка стихли, когда гвардейцы заняли свои посты, а остальные отошли ко сну. В большом зале зашевелился нищий, из-под его рваных одежд блеснули глаза, совсем не подходящие для нищего — глаза василиска. Одним быстрым движением он поднялся, сбросив свои грязные лохмотья, открывая мефистофельское лицо и гибкую фигуру Белека Египтянина. Одетый только в полосатую набедренную повязку и с длинным кинжалом в руке, он прокрался через большой зал и поднялся вверх по винтовой лестнице, словно призрак.

Во всем замке царила тишина; перед дверью Зулейки сонно зевнул охранник и оперся щекой о копье. Какая польза от охранника перед внутренней комнатой? Какой язычник может перелезть через стены, не разбудив всех защитников замка? Охранник не расслышал шагов голых ног, которые бесшумно прокрались по коридору. Он не увидел темную фигуру, которая скользнула к нему. Но он почувствовал железную руку на своем горле, задушившую испуганный крик, что стремился подняться к его губам, еще он почувствовал кратковременную агонию из-за тяжелого ножа, что пронзил его сердце, а затем он больше уже ничего не чувствовал.

Белек положил обмякшее тело на пол и быстро сорвал ключи с его пояса. Он выбрал один и открыл дверь, работая быстро, но молча. Он скользнул внутрь, закрыв за собой дверь.

Зулейка проснулась с осознанием того, что кто-то был в ее комнате, но в полной темноте она не могла никого разглядеть. Но Белек видел во мраке, как кошка. Внезапно Зулейка почувствовала прикосновение ладони, закрывшей ей рот, и инстинктивно подняла руки, защищаясь, но тут ее тонкие запястья скрутили вместе.

— Не шевелись, принцесса, — прошипел голос из темноты. — Если закричишь — умрешь.

Рука была отнята от ее губ, и Зулейка почувствовала, как связывают ее кисти, затем ей в рот был помещен кляп. Белек Египтянин имел свои собственные представления, как обращаться с женщинами. Он был послан, чтобы спасти Зулейку, да, но он знал, что женщины довольно часто предпочитают не покидать своих похитителей, а он не мог позволить, чтобы девушка предпочла остаться с ее нынешними хозяевами, чем уехать с Сулейман-Беем. Белек не хотел, чтобы женский крик привел его к гибели.

Он поднял свою хрупкую пленницу и, положив бережно на плечо, прокрался осторожно по коридору, держа кинжал наготове. Он спустился вниз по лестнице и прошел через большую кухню. Он услышал храп повара в кладовой. Обычно человек не мог прокрасться по замку сьера Амори, чтобы его не обнаружили, но сегодня вечером все мужчины были на стенах либо крепко спали в ожидании, когда их призовут на караул.

Белек осторожно отпер маленькую дверцу и выскользнул наружу, прижимаясь к стенам. Ночь была темной, как смоль, низкие облака заслоняли звезды, и луны не было. Белек замер в нерешительности, затем стремительно пересек двор и вошел в конюшню. Он знал, что большой черный жеребец Кормака был расположен здесь, и он дрожал, боясь разбудить этого дикого яростного зверя, который мог бы наделать достаточно шума, чтобы разбудить весь замок. Но появление Белека не вызвало переполох; стойло большого зверя находилось в другой части конюшни. Египтянин положил девочку на пол в пустом стойле, связав ей лодыжки, а затем прокрался обратно в замок. Пройдя кухню, он подошел к небольшой комнате, где хранились стопки дров, и провозился там несколько мгновений. Затем он закрыл дверь и поспешно покинул замок еще раз. Слабая, мрачная улыбка играла на его тонких губах.

И теперь он был готов к самой опасной части его ночной работы. Двигаясь, как пантера, он проскользнул через внутренний двор к задним воротам. Один воин стоял там, оперевшись на копье и полусонный; это был час тьмы до рассвета, когда жизненные силы на исходе. Белек присел и прыгнул, тихий и смертоносный, как пантера. Его могучие руки стиснули горло жертвы, и человек умер без единого вскрика.

Белек работал осторожно у ворот, он почувствовал, как створки дрогнули под его руками, и распахнул их внутрь. Он присел, почти затаив дыхание, напряженно вглядываясь в ночь. Он мог разглядеть только мрачное пространство пустыни, изрезанное оврагами и ущельями; были ли там люди? Но даже острый взгляд Египтянина не мог проникнуть сквозь низко висящие облака и глубокую тьму, поглотившую все вокруг. Он подумал вернуться к девушке и незаметно уйти с ней, но потом отказался от этого плана. Мужчины на стене над ним не спали. Обрывки их тихих разговоров доносились до него время от времени. Он прокрался к воротам и убил человека почти у них под ногами, но это было за их спинами. Их взгляды были направлены наружу, они заметят любое движение под стенами, и если он направится дальше, стрелы дождем посыплются на него. Один он бы еще рискнул, но он не смел рисковать девушкой.

Среди оврагов шакал взвыл три раза и смолк. Белек свирепо усмехнулся: Сулейман-Бею удалось выполнить свою часть плана. Позади он услышал щелчки и треск, что приближались и приближались, мрачный свет прорывался через щели замка, а мужчины на стене начали говорить громко и злобно, как вдруг дикий крик раздался изнутри крепости. Как будто в ответ на этот шум, свирепые крики зазвучали из пустыни, и вдруг тьма ожила, наполнившись тенями.

Белек крикнул один раз, полный свирепого триумфа, и быстро побежал к конюшне, где оставил девушку.

Глава 7

Неистовые крики и звон стали раздались в темноте, наполненной дымом. Амори громко выругался, спускаясь по каменной лестнице во внутренний двор, сжимая рукоять своего меча. Камера Зулейки была пуста — он только что обыскал ее, сразу же после обнаружения убитого сторожа перед открытой дверью. Его шея все еще болела после жестокой схватки с Кормаком. Только своевременное прибытие солдат спасло ему жизнь. В этом не было сомнений. Истина заключалась в том, что Кормак с его природным инстинктом воина сразу понял, что они должны объединиться и отложить свой спор, если хотели победить общего врага.

— Смотрите! — воскликнул солдат. — Турки проникли в замок!

Сквозь густые облака дыма Амори увидел, как несколько его бойцов сражались против дюжины турок, а остальные сельджуки разбегались по внутреннему двору, наводняя замок, проникая через ворота.

— Мы должны отбросить их! — взревел Кормак. — Вперед, псы! В атаку! Разорвем их на куски!

Двумя огромными прыжками он спустился по лестнице, встав посередине прохода, набросившись на турок, как вихрь из стали. Мгновение спустя он сразил трех противников своим внушительным мечом: один упал с разбитой головой, другой с рукой, отрубленной по локоть, несмотря на броню, а последний с пробитыми ребрами. Тем временем Амори и его люди бросились в бой, следуя примеру Кормака. Остальные солдаты воспряли духом и стали сражаться с большей смелостью. Турки начали отступать, временно ошеломленные.

Все это напоминало битву в жарком пламени преисподней — безумная схватка на бастионе в клубах густого и удушающего дыма, который поднимался вверх, сливаясь с облаками, в то время как огонь с жадностью пожирал деревянные балки, освещая измученные, покрытые потом и сажей лица бойцов, которые появлялись и исчезали из виду за стеной колеблющегося пламени. Амори уклонился от ятагана, метнувшегося к нему, разрезая со свистом воздух, и контратаковал. Острие его клинка разбило бородатое лицо турка. Внезапно нападающие начали разбегаться, поэтому христиане стали преследовать их, разрывая в клочья, в то время как беглецы, издавая горестные крики, направились к воротам, чтобы попытаться избежать смерти. Похоже, битва здесь подошла к концу. Франки покинули крепость, которая была поглощена огнем, оставив позади груды изрезанных трупов сарацин.

Хотя это был самый темный час ночи, блики пламени освещали весь двор: он по-прежнему был полон врагов, а на стенах солдаты Амори яростно сопротивлялись туркам в финальном бою.

— К лошадям! — проревел Кормак. — Прорываемся к конюшням, псы!.. Мы потеряли двор, но эти турки идут пешком! Мы все еще можем убежать, если доберемся до лошадей!

Именно в этот момент турки перехватили инициативу; они перегруппировались и бросились в бой с еще большей яростью. Франков осталось всего лишь девять человек против нескольких десятков врагов. В течение нескольких секунд четверо из них лежали на земле, умирая. Но Кормак сражался, как бешеный лев, в то время как Амори разрубал своих противников на части, одержимый безумием, о котором он никогда не подозревал.

Амори знал, что спасения нет, и единственное, о чем он мог думать в этот отчаянный момент, была Зулейка!

Затем, когда они уже были окружены стальным кольцом вражеских скимитаров, раздался такой громкий крик, что, казалось, он исходит разом из тысячи глоток. Турки отступили, и Амори увидел рой всадников, галопом ворвавшихся в ворота, заполонив внутренний двор, на них были белые туники и легкие доспехи, и, размахивая кривыми мечами, они отчаянно рубили головы туркам. Воздух вновь наполнился боевыми кличами и криками боли.

— Это бедуины! — воскликнул Кормак. — Сатана! Это Абдулла бин Керам со своими всадниками! Кто их предупредил?

Внезапно Амори увидел, как один турок бросился к Кормаку, размахивая своим скимитаром. Инстинктивно, почти не думая, он взмахнул своим клинком, блокируя взрезающую воздух кривую саблю врага, которая падала на шею Кормака. Два стальных клинка разбились на тысячи осколков от страшного удара. Кормак обернулся, и его меч метнулся, как молния, разбив череп турку вместе с его остроконечным шлемом, словно спелый арбуз.

— Кром! — воскликнул Кормак. — Я обязан тебе жизнью, Амори… Я, должно быть, потерял рассудок, раз едва так не подставился! Но… быстрее! К конюшням!

Толпа сражающихся насмерть турок и арабов преградила им путь. Амори первым пробился сквозь них и ворвался через полуоткрытую дверь в конюшню. Как только он вошел, сразу понял, что что-то не так — факел на стене освещал все слабым колеблющимся светом. Он остановился, услышав мягкий звук, как будто кто-то пинал деревянную стенку одного из ближайших стойл, и быстро повернулся в том направлении. В этот же момент огромная мускулистая фигура бросилась на него со скоростью молнии. Двое мужчин упали на землю.

Амори увидел мерцание жестоких глаз и блеск металла. Он поднял руку, покрытую стальной защитой, в последний момент остановив кинжал, который устремился к его лицу. Лезвие кинжала сломалось, когда он ударил в кольчужную сетку, защищающую шею. Затем сильная рука метнулась к лицу Амори, стараясь выдавить глаза. Взвыв от отчаянья, Амори нанес удар обломком своего меча. Острая сталь вонзилась в бок врагу. С яростью толкая лезвие, он полностью выпотрошил своего противника, который откатился в сторону, издавая жуткие крики от боли, содрогаясь в страшных и мучительных конвульсиях, в то время как его внутренности вывалились из раны, растекшись по грязному полу сарая. Кормак ворвался в амбар, как вихрь, но Амори закончил свою работу и начал подниматься в некотором оцепенении. Меч гэла был окрашен кровью по самую рукоять.

— Копыта сатаны! — вскричал он, взглянув на огромную фигуру противника Амори. — Тот, кого ты убил, не кто иной, как Белек Египтянин, приятель… Ядовитая гадюка, правая рука Сулеймана! С его смертью мир станет лучше. Но теперь — по коням! Быстро!

Он закинул седло на кобылу Амори, умело закрепив ремни; его черный жеребец уже был оседлан. Амори присоединился к нему. За грохотом битвы можно было различить шум и треск огня, который поглощал замок.

— Зулейка! — внезапно воскликнул Амори. — Возможно, она все еще находится в одном из залов замка! Я не уеду без нее!

— Ты с ума сошел? — воскликнул Кормак. — Уже слишком поздно… ты ничего не сможешь сделать… Ты умрешь в огне!

Шум в одном из стойл заставил двух спутников быстро развернуться, сжимая рукояти своих мечей. Амори первым добрался к перегородке и увидел изящную фигуру Зулейки. Девушка лежала на куче соломы, связанная и с кляпом во рту. Через мгновение, уже освобожденная от пут, она бросилась в объятия Амори, прижавшись к закованной в сталь груди молодого француза. Их губы соприкоснулись.

— Мой господин! — воскликнула молодая женщина. — Этот жуткий египтянин собирался тебя убить. Я хотела предупредить, но кляп не позволил мне крикнуть…

— Белек уже мертв, — сообщил Амори. — Но если бы ты не предупредила меня, ударив по деревянной стенке, он бы набросился на меня со спины и перерезал мне горло. Теперь… давайте все вместе покинем это место!

— Ты обезумел? — проревел Кормак. — Считаешь, что можешь сбежать с этой девушкой на одной лошади? Да они легко собьют ее!

— Она едет со мной, — сказал Амори решительно и мрачно.

Он вскочил в седло, затем помог Зулейке сесть позади себя, после чего, схватив ее за руку, пришпорил свою лошадь и поскакал к дверям конюшни. Не переставая громко и яростно ругаться, Кормак последовал за ними на своем черном жеребце. Его рука, покрытая стальной сеткой, держала огромный меч.

— Будь осторожен, Амори, — прорычал он. — Рев битвы, похоже, стихает. Если нам удастся прорваться сквозь плотный строй врагов…

Его предупреждение так и не сорвалось с губ, когда он покинул конюшню. Во внутреннем дворе было полно всадников, которые, обнаружив франков, направили в их сторону своих лошадей, готовые броситься вперед.