Помоги проекту - поделись книгой:
Письма Г. В. Адамовича И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову (1955–1958)
Список сокращений
Amherst – Amherst Center for Russian Culture. Amherst College (Amherst, Massachusetts)
BAR – Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and Culture. The Rare Book and Manuscript Library. Columbia University (New York)
Beinecke – Beinecke Rare Book and Manuscript Library. Yale University (New Haven, Connecticut)
Hoover – Hoover Institution Archives. Stanford University (Palo Alto, California) Leeds – Leeds Russian Archive. Brotherton Library. University of Leeds (Leeds, Yorkshire)
Library of Congress – Library of Congress. Manuscript Department (Washington, D.C.)
UCLA – University of California (Los Angeles, California)
ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации (Москва)
НИОР РГБ – Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (Москва)
РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства (Москва)
РЗИА – Русский заграничный исторический архив (Прага, 1923–1945)
РМОЗ – Русское музыкальное общество за границей (26, avenue de New York, Paris)
РНБ – Российская национальная библиотека (Санкт-Петербург)
РСХД – Русское студенческое христианское движение
ОР ИМЛИ – Отдел рукописей Института мировой литературы им. А. М. Горького Российской академии наук (Москва)
ОР ИРЛИ – Отдел рукописей Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской академии наук (Санкт-Петербург)
ЦОПЭ – Центральное объединение политических эмигрантов (Мюнхен)
1. Г. В. Адамович – Г. В. Иванову
Жорж, получил сегодня Твое письмо. Спасибо. Очень рад, что наконец выбрались в Hyeres1, на безмятежную жизнь, притом с моим чемоданом.
Насчет поэзии2: сейчас я пишу два слова, самые необходимые. У меня после гриппа сделалось воспаление глаза, уже 2 недели, и не проходит. Я сижу в черных очках, во тьме, ничего не могу делать. Напишу поэтическое письмо, когда пройдет (и если пройдет).
Ты ничего не пишешь о Рейзини3 – получили что-нибудь? И вообще, как все?
Мой добрый совет: не веди разговоров, кроме как о погоде. Такие дома – гнезда сплетен, интриг и вражды (и ссор).
Ну, до свиданьица. Лето далеко, может, и свидимся! Пишу на бланке Университета4, чтобы там видели, что у Вас интеллигентные знакомые. А о «Живи, как хочешь»5 – сами все знаем. Хуже он никогда не сочинял, а считает, что это его главный цимес.
Целую ручки Madame и Вас тоже.
2. Г. В. Адамович – Г. В. Иванову
Дорогой Жорж
Посылаю – наконец – начало нашего совместного сочинения6. Написал первое, что пришло в голову, а мог бы писать без конца, и, надеюсь, вместе напишем нечто вроде целой книги. Тон я взял довольно непринужденный, по-моему, так и лучше, чтобы не был академический трактат.
Оставь у себя то, что я посылаю (у меня есть копия), и когда напишешь свое и пришлешь, тоже оставь копию у себя, иначе запутаешься. А я все буду переписывать подряд и беречь.
Ну, вот. Я тебе не ответил на увещание ехать в Париж – ибо уже написал им, что не приеду. Независимо даже от моего желания или нежелания на этом съезде7 быть, я, правда, не мог отсюда 18-го уехать, никак. А кроме того, я все время болен, все болит, глаза болят и сама я немножко нездорова.
На будущей неделе я еду в Париж, надеюсь там пробыть до 25 апреля, так что если будешь писать, присылай туда – 7, rue Frederic Bastiat, Paris 8. А после 25 апреля сюда – до середины июня. Дальше – увидим.
Как Вам живется в Вашем доме? Вы ничего не сообщили. Я мечтаю, когда отсюда выберусь, тоже устроиться в нечто вроде богадельни, вопреки людям, которые ужасаются этому. Еще не ответили, получили ли деньги от Рейзини, притом будто бы от меня?
До свидания. Надеюсь летом свидеться. Chere madame, целую Ваши ручки и штучки, как сказал Бунин Тэффи (на что она ответила: «вот за штучки я особенно благодарна»8). Я впал в старость и опасаюсь, не всерьез ли.
3. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Дорогая Madame
Получил Ваше письмо уже в Париже, куда мне его переслали.
Все, что могу, я, конечно, для Вас сделаю, – но могу ли? C’est a voir9. Недошивину10 и особенно Долгополова11 я мало знаю. Ее – Недошивину – больше, и она мне помогала в Олюшиных12 делах очень любезно. Но лучший путь, по-моему, через масонов, которые ко всем этим делам имеют какое-то таинственное отношение. С ними и я в дружбе13.
Но мне надо знать:
1) Одна ли Вы хотите на лето переехать в другой дом – или с Жоржем?
2) На какой срок?
Я здесь до 24 апреля. Ответьте мне par retour du courrier14, и я попробую устроить, что можно. И не потому, – как Вы изволите указывать! – что я «приложил руку» к испорченной Вашей репутации15, а по старым и неизменным чувствам. Ах, Мадам, стоит ли все о том же говорить и вспоминать, тем более что все это на 99 % (ну, м. б., не на 100) чьи-то выдумки. Вот Вы пишете о Кровопускове16. Он меня считает большевиком, и всех нас кто-то кем-то считает, и давно на все это пора махнуть рукой. Впрочем, Вы и сами это знаете, – я уверен, – et n’en parlons plus17.
Спасибо за милое письмо. Насчет съезда – посмотрим. Хотя я Вас высоко уважаю, но считаю своим directeur de conscience18 Марка Александровича и должен выслушать его мнение. Да если Съезд будет осенью, то едва ли я и могу присутствовать, ибо буду в Манчестере. Что это вообще за глупая затея! Как развлечение – пожалуй, но они-то ведь не развлекаются, а думают, что это что-то серьезное. В Париже я только два дня. Холод собачий. Ниту19 еще не видел, отчасти по всяким немощам: помимо глаза, свернул спину, поднимая чемодан, и еле двигаюсь. Злит это меня особенно потому, что я приехал и для любовных развлечений, а тут о прыгать не может быть речи. Вообще никого еще не видел и пока живу инкогнито, что скорей приятно. Очень я польщен Вашим замечанием, что «мы мало изменились внутренне и внешне». Внутренне – не знаю, но внешне: Вы – да, действительно, а на себя мне тошно смотреть в зеркало, как Ходасевичу («Тот, который в Останкине летом…»20 – хорошие стихи). Отчего на Съезде не был Оцуп? Забыл или не пожелал? Его как-то все совсем забыли, и он делает себе из этого надменно-страдальческую позу.
Ну, chere petite Madame, до свидания, – но если Вы летом не будете на юге, то где и когда? Я мечтаю о юге. Пусть Жорж пришлет мне свой поэтический ответ еще сюда, а я отвечу – а перепишу все потом, в Англии. Целую Вас обоих. Не совсем понимаю, отчего Вам юг вреден летом. На вид Вы совсем здоровы. Что это, легкие? Или что-нибудь другое? Не думайте, что я с кем-нибудь поделюсь своими сомнениями, это я спрашиваю интимно, для себя. Если легкие – не верьте докторам. Олюше, когда она только приехала в Ниццу, сказали, что ей жить на берегу моря – гибель (у нее ведь был туберкулез). А она поправилась совсем, и все зарубцевалось, живя в Ницце безвыездно.
Жду ответа. Очень жалею, что не видел Вас в Париже. Сколько Вам дали «на расходы»?
4. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Chere Madame,
Я чувствую, что Вы волнуетесь из-за Вашего эвентуального периода, и потому пишу, не имея еще никаких точных сведений, pour tenir au courant21.
Я видел Д. Н. Ермолова22, человека «со связями» в известных Вам таинственных кругах. Он – милейший старик и обещал помочь. Увижу я его опять 12-го вечером и тогда что-нибудь узнаю. Он совсем не знает, есть ли комната, хотя бы на время, но справится и поговорит с кем надо. Между прочим, он говорит, что решают окончательно все французы, а не Долгополов с Недошивиной. Кто Вас устроил в Hyeres? Если французы, то они могут дать распоряжение Долгополову Вас перевести под Париж.
Кроме того – знакомы ли Вы с Вас. Вас. Вырубовым?23 Если да, напишите ему. Я его знаю, но если знаете и Вы – напишите ему лучше сами (можете сослаться на меня, если знаете его мало). Это тоже совет Ермолова. Вырубов – кузен того сумасшедшего актера24, которого Вы, конечно, знаете. Но ничего с ним общего, больше по части фрейлин и дюшесс.
А вот совет от меня лично: напишите Даманской. Я с ней в контрах, Вы, м. б., тоже, но если ей польстите литературно, она оттает. Напишите, что восхищены ее «Мирандой»25. У нее очень хорошая комната в Cormeilles, м. б., она на лето хотела бы переехать на юг, – ну, а там, м. б., Вы и обоснуетесь в Cormeilles. Там очень хорошо, хотя, кажется, вечные ссоры и истории (но это сведения Даманской, которая изведет кого угодно). Адрес ее – Maison russe, rue du Martray, Cormeilles-en-Parisis (S. et О.). Зовут ее Августа Филипповна, м. б., Вы забыли.
Ну вот, пока все. Видел вчера Ниту. Ох и ах! Все то же, но страсть принимает более агрессивный характер, тем более что она чувствует себя знаменитой писательницей, а «Плавни»26 будто бы прославят ее окончательно. А в общем – une pauvre mioche27.
До свидания. Напишу 13-го. Целую и шлю всякие чувства.
5. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Chere Madame
От Вас давно ни слова, и я не знаю, как Ваши дела по Вашим сведениям. Мои сведения сводятся к тому, что хлопоты о Вас наталкиваются на препятствия. Но дело никак не в политике, т. к. весь принцип этих домов «а-политичен» и живут в них люди самых крайних, в обе стороны, мнений и с любыми политическими репутациями. Для Долгополова это будто бы «основная заповедь». Дело в чем-то другом, а в чем точно – не знаю. По одной фразе из письма ко мне я склонен думать, что связано это с Вашим пребыванием у Роговского28, потому что, кажется, это единственный случай, когда Вы жили в таком доме (или в Montmorency?). Были у Вас там какие-нибудь истории, кроме денежных? (Денежные, конечно, значения теперь не имеют.) Я не уверен, что предположение мое – правильно, но не вижу, какая другая может быть загвоздка. А пишу я Вам сегодня для того, чтобы поддержать оптимум, malgre tout29. Только что получил письмо от Ермолова, который пишет, что видел Вырубова30 и что тот «надеется на благоприятный исход дела об Ивановых». Значит, Вырубов действительно что-то делает, а он имеет всюду «руку» и людей, которые для него сделают что могут. Кстати, я не знаю, писали ли Вы – или Жорж – ему или это на него действует Ермолов. Если не писали, напишите, с благодарностью за уже сделанное. Вот его адрес, который мне сообщил Ермолов: 4, rue de Sere, Paris IX. Простите, что руковожу, как говорил бедный Пира Ставров. Мне все кажется, что Вы столь же беззаботны, как было это тогда, когда Вы были пленявшей все сердца райской птицей.
Стихов Ваших в «Новом журнале»31 я еще не видел, ибо журнал, здесь выписываемый, где-то затерялся. Но Чиннов прислал мне о них восторженный отзыв32. А я считаю, что в нашем окружении или экс-окружении есть два человека, смыслящих в самых стихах, а не в поэтических чувствах вокруг – Чиннов и Гингер. Кстати, сижу над Лидиной рукописью33, с целью сокращения, и с грустью убеждаюсь: именно как стихи это вяло и слабо (не всегда, конечно, – но много дряни). А чувства «пронзительные», но этого мало. До свидания. Я все-таки завидую Вам, что Вы на юге. Здесь – глубокая осень. С Нитой Бор – как в бурном море: то проклятья и ненависть, то любовь – до гроба. Как Ваше здоровье? И Жоржа? La main (это не Пира, а Маллармэ).
6. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Дорогая Madame
Наша переписка заглохла, не знаю, по чьей вине. Вероятно, по моей.
На днях я уезжаю в Париж. Как Ваши дела с переездом в другой дом? Я как-то – довольно уже давно – получил письмо от Вырубова, который сообщил мне, что главное препятствие то, что Вы уже где-то устроились, а другие ждут годами. На это я ему ответил, что, вероятно, есть желающие переехать с севера на юг. Не написал Вам сразу об этом потому, что ничего нового в этом не было, т. е. ничего важного. Вырубов писал, что «надеется»… А с тех пор – ничего не знаю.
Если что надо, напишите мне в Париж. Я пробуду там около месяца, до Ниццы, куда рвется моя душа. И вообще напишите. Как Ваше здоровье, все вообще и Жорж? Я, конечно, предчувствовал, что наша поэтическая переписка далеко не пойдет. Или, м. б., он нездоров?
Ваши стихи в «Новом журнале» я наконец прочел. Очень хорошо, и очень «Вы», два Ваших облика в двух совершенно разных стихотворениях. Иваску больше нравится первое, а я, со склонностью к лиризму, предпочитаю второе34. Но что вокруг, если исключить Чиннова, который хоть с изысками!35 Только что есть поэзия? Я пишу сейчас книгу о балете36 – и все думаю: что есть балет? А за этим другой вопрос – стихи? Кстати, если Вам и Жоржу попадутся «Опыты» – кажется, Вам их послали, – прочтите мою статейку о поэзии37. Это немногое, что я писал всерьез, хотя Вы, вероятно, ни с чем не согласитесь. Вот не согласились же насчет цитаты из «Онегина» («бесчувственной руки» – или наоборот). Я уверен, что не вслушались или решили перечить из принципа.
Ну, до свидания. А то вдруг Вы скажете: «а я шла, думала… а Вы вот что… а я надеялась…» – как когда-то было в Петербурге, вроде семги38. До свидания, chere Madame et amie. Вы, вероятно, знаете, что Ниту Б сбил с ног какой-то обворожительный велосипедист. Кланяйтесь Жоржу. У меня все в голове мысли, как надо жить. Мы все (все) жили не так. Надо жить, как Кантор или Алданов.
7. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Дорогая Madame
Верьте или не верьте, сел за стол, взялся за перо, чтобы писать Вам – и в эту минуту мне принесли Ваше письмо! А не писал я Вам «так» (что всегда злило Зинаиду)39, без причин, но «храня Вас на струнах сердца». Жарко, суетно – и вообще я думаю: чего, собственно, я сюда приехал? Любовных развлечений мало (даже совсем нет), а беседовать с Марком Александровичем о преимуществах Толстого перед Достоевским40 не так уж увлекательно. Il est plus triste que jamais41, разорившись на своей операции.
Что это Вы, Мадам, пишете мне о своем удивлении по поводу моего стишка в «Литературном современнике»?42 Этому стишку почти столько же лет, сколько мне, и стоит ли о нем говорить! Я его послал, чтобы отделаться, а впрочем – жалею. Насчет Андреева43 Вы правы: идиот, и развязный. Но тоже не стоит говорить. А, в сущности, о чем говорить? Чем больше живешь, тем яснее все уходит сквозь пальцы, и если идиоты думают, что это «снобизм», то на то они и идиоты.
Ну, поговорим о Вольской44. Она ни с того ни с сего встретила меня здесь «мордой об стол» – а потом рассвирепела, что я не бегал узнавать, где она, здорова ли et ainsi de suite45. Потом стала уверять, что я ее вижу – но не кланяюсь: ложь сущая! Одним словом, встретились мы только накануне ее отъезда, и я ей объяснил, что даже сердиться на нее не могу, ибо надо бы ей обратиться к психиатру. Действительно, она не в себе и становится нормальной, только говоря об «Аризоне»46, написанной сверххудожественно и которую я должен, наконец, куда-нибудь устроить.
А что еще? Ничего, кроме того, что Вам давно известно и мне тоже. Как Вы живете в Hyeres? Если в конце месяца будут капиталы и не будет очень жарко, я очень бы хотел к Вам приехать на apres-midi47. Надеюсь, что удастся. Когда я уезжал из Парижа, Кодрянская хотела мне дать 5000 франков, чтобы передать Вам анонимно, но оказалось, что у нее их нет, а просить у мужа она не хотела. Сказала, что даст, когда я вернусь. Она – очень милый человек, и очень добрая, но с заскоками и капризами.
До свидания, chere Madame et amie. И Жорж тоже, с коим мы так и не поговорили. А было бы о чем! Но я все больше чувствую, что разговоры не ведут ни к чему, а потому лучше молчать и считать, что все сказано и пересказано. В Петербурге когда-то Фалаковский faisait l’amour48 с рыбами, потому что «они молчат». Как видите, я на старости преисполняюсь экклезиастической мудрости, а Вы, наоборот, полны жизни и огня на все, потому что, вероятно, я своим безразличием Вас раздражаю.
Ну, простите, если не так сидел и не так говорил (это цитата из одного нашего ниццского гостя, еще на вилле49).
Напишите.
Вот что усладило мою жизнь: в начале июля приехал ко мне из Брюсселя Jean Perin, толстый, как голландская бочка с пивом, но такой же, как всегда, в обращении. Я его очень люблю. Была с ним и новая его «подруга жизни», ничего, но с претензиями, которая мне теперь пишет длинные неврастенические письма, считая, что мы с ней друг друга понимаем, a Jean – так, un etre inferieur50.
8. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову
Дорогие Madame и Жорж
Вот, пишу из Парижа, куда прибыл на днях. До чего грустна наша быстротекущая жизнь: опять зима, скука и никаких развлечений, и надолго. Впрочем, тут жара, на зиму еще не похоже.
Получил письмо Жоржа. Книгу пришлю51, но должен ее купить, а сейчас сижу с 300 франками в кармане. Я приехал в твердой надежде на того типа, который мне дает под фунты авансом, а он оказался еще на vacances52, и где – неизвестно. Я был так в нем уверен, что, проходя мимо Samaritaine, купил descente de lit53, для украшения моего апартамента в дополнение к барометру и шкафику, поразившим Жоржино сердце. А оказалось, что типа нет, а на descente истрачено все, что было, впрочем, очень мало, но все-таки – все. «La vie est tissee de pieges»54, как правильно говорит Фруэтша.
Наставление, что в книге отметить и особенно оценить, пришлю тоже, хотя и без энтузиазма, тем более что не знаю ничего и сам. Пишите что хотите55 в тесном супружеском сотрудничестве. Я перечитываю книгу, как Толстой «Хозяина и работника» и несколько строк не читаются рассказывать, как я собой доволен. Не доволен, нет, а, многое забыв, перечитываю с чувством, что не так плохо, как бывает.
A descente я приобрел отчасти потому, что на Рождество должен приехать ко мне один неземной красоты jeunne homme56 из Ниццы. Надо, значит, чтобы все было как у людей. Не знаю, приедет ли, но обещал, хотя это мне и будет стоить, как господину Мандельштаму, не по средствам57. Надо будет свести и туда и сюда, понимаете.
Ах, дорогие дети, пишу я всякую чепуху, не взыщите уж. Сам не знаю,
чем писать, нечего сказать и все надо сказать. Вот вчера ночью, бродя по улицам, сочинял стихи «подражание Полонскому и Фругу» насчет того, что все умрет и все умрут:
…Старая истина, нету старей,
Только не в силах я свыкнуться с ней58.
Поделиться книгой: