Рассказы

— Ну, что… — сказал он. — Поймал? Но вдруг взгляд его испуганно метнулся за спину отца. Кум Николай шел на помощь. Большой, широкоплечий, он остановился в дверях, заслоняя собой весь проем. У Павлушки рот приоткрылся, а глаза, помаргивая растерянно, глядели на дядю Николая. Мальчишка еще не верил, что все кончено. «Может, он просто подошел посмотреть, а мешаться не будет», мелькнуло у него в голове. Но кум Николай стоял в дверях твердо, даже ноги раздвинул, показывая, что обойти его нельзя. Стоял, подсмеивался, потом проговорил: «Посмотрим, посмотрим».

Отец тоже засмеялся, довольный.

— Ну, что, — сказал он. — Руки вверх, сдавайся… — и медленно, наслаждаясь своей победой, стал подходить к сыну.

Павлушка побледнел, опустил портфель. Рубаха его расстегнулась совсем и даже сдвинулась на плечах, раскрывая острые ключицы и жалкую, узкую, белую с синевой мальчишечью грудь. И впалый живот, на котором штаны не держались. Павлушка решил биться до конца. Он не знал пока, что будет делать: кусать, царапать, орать, но твердо знал, что портфеля не отдаст.

В последний момент, когда рука отца уже потянулась, Павлушку вдруг осенило. И он, легко отпрыгнув к окну, бросил портфель в распахнутую форточку и засмеялся сдавленно.

— Иди бери, — сказал он. — Иди… — и пошел мимо отца, который к окну шагнул, мимо кума Николая, тот посторонился и глядел вслед немного испуганно. Бормоча под нос: «Бери, бери… Иди бери…» — Павлушка ботинки натянул, схватил пальто и выбежал из квартиры.

Черный портфель лежал внизу, на синеватом асфальте. Мальчишка к нему подошел, маленький. И теперь, задрав голову, вверх глядел.

— Вот это да… — поморщился кум Николай. — С характером…

— Принесет, — строго ответил Шелухин. — Принесет сам, никуда не денется.

Они вернулись на кухню, налили пива и стали прикидывать, на какой поезд куму Николаю взять билет, чтобы не ночью приехать. Потому что если ночью приедешь, то ни попутных машин, ни тракторов. До утра придется на станции торчать. А зачем, когда можно приехать днем…

ЗУБ

У Петра Гуреева, бригадира жестянщиков «Межсельхозстроя», заболел зуб. Да так заболел, что хоть на стенку лезь. Всю ночь Петро маялся; и грел зуб, и морозил его, какой только гадости себе в рот не пихал: ватку одеколоном мочил, нашатырем, зубную пасту прикладывал, какую-то еще вонючую пакость, курил до одури — ничего не помогало. Жена с ним измучилась.

— Ну тебя, — сказала она. — Не знаю больше чем… Бабки вот говорят, помет куриный помогает.

— Чего?.. — изумился Петро.

— Помет, говорю, куриный…

— А больше ничего не придумаешь? — обиделся Петро.

— Припрет — не только жевать, глотать будешь.

— Точно, — с тоской согласился Петро.

Но, видать, еще не приперло.

— Водяры пузырь заглотить, — сказал он. — Это бы лучше всего.

— У тебя одно на уме… — вздохнула жена. — Ладно, я спать буду, уж вставать скоро.

— Спи… — зло ответил Петро и пошел во двор.

Он смолил там сигареты и по двору бегал, подвывая. Матерился. Отводил душу. Материться он умел.

Лишь перед утром он заснул ненадолго, чуть свет вскочил и принялся собираться в больницу. Побрился, рубашку чистую надел и помчался. По дороге к мастеру забежал, предупредил, что задержится. Как раз сегодня Петрова бригада должна была в колхоз ехать, вентиляцию на ферме устанавливать. Уже машины были занаряжены, и в колхозе их ждали. Так что отложить было нельзя, и Петро мастеру сказал, что он задержится, но как штык к десяти будет. Пускай все грузят и ждут.

Время раннее было, и Петро надеялся первым очередь запять и первым к врачу пойти. И тогда он успевал, все было в порядке.

Получалось по задуманному. Петро первым возле окошка регистратуры встал и, как столб, целый час стоял, покурить даже не сходил. Отойдешь, а тут вопрется какая-нибудь бабка, потом доказывай. Петро честно битый час отстоял и талончик получил номер первый, на девять ноль-ноль.

И снова он курить не пошел. Сейчас же придется рот разевать. А там господи боже мой… Слава богу, вчера не пил. Докторам, им тоже не сладко все это нюхать.

Подошел Петро к зубному кабинету, уселся против дверей и стал ждать. Время к девяти подходило. Скоро еще один мужик подошел. Стали ждать вдвоем. У каждого билетик. Номер первый. Номер второй. И все по минутам расписано. Порядок.

Петро за свои сорок лет в больницах, считай, не бывал. Не доводилось. И теперь он с интересом все вокруг разглядывал. Чистенько было и тихо. Женщины в халатах ходили. Бумажки какие-то носили, еще что-то. Бабы как на подбор, задастые, в сапогах до колен.

Тут как раз знакомый мужик подсел, Федор из электросети. Он тоже за щеку держался, морщился.

— Слышь, — шепнул ему Петро, указывая на одну из здешних баб. — Чего они все такие… кобылы? Специально, что ль, берут?..

— Витаминами их кормят, — мрачно ответил Федор. — Бесплатно.

А тут прошла одна такая… Петро даже охнул: «О, гляди…» И вправду, гусар шел, только в юбке. Задастая, кривоногая, сапоги с какими-то бренделями. И усы. Прямо усы. Небольшие конечно, но черные.

— Ну, гляди, чисто гусар… — восторженно прошептал Петро. — Токо сабли не хватает…

— Сиди ты, — шикнул на него Федор. — А то тебе счас такого гусара дадут…

А время-то, между прочим, шло. Сначала к девяти подкатило, а потом далее. Петро начал ерзать на стуле. По билетику ему полагалось уже в кабинете сидеть, у врача. Но, между прочим, никто в этот кабинет пока не входил. Ни врачи, ни сестры. По другим кабинетам шевеление началось, двери открывались, закрывались. А вот этот, нужный, ни гугу.

Петро по часам прикинул: сейчас его ребята в машины заготовки грузили, трубы и прочее. Грузили и, между прочим, по бригадиру прохаживались. Мол, мы здесь ишачим, а Петро похмеляется. Мастер же, конечно, сказал, да кто поверит. Знаем, мол, эти болезни, сами такие.

Возле дверей зубного кабинета уже четверо сидело. Все мужики. Тут пятый подошел, спросил осипшим голосом:

— Принимает?

— Принимает, — зло ответил Петро. — Только где неизвестно.

— А-а-а, — понимающе протянул подошедший. — Это у них пятиминутка. К десяти придет…

— Какая пятиминутка? — спросил Петро.

— Совещание. Как тебя лучше лечить. Они же тебя приметили и теперь советуются, чем тебя лучше лечить…

— Ладно, ты мне мозги… не это… — остановил его Петро.

— А может, он в больнице… — продолжал шутник. — Вполне возможно.

— В какой больнице? Ты чего?

— В настоящей, где лежат. Сначала он там посмотрит, потом сюда.

— Ты это брось, — не поверил Петро. — Гляди, — показал он свой талончик. Грамотный? Ясно написано. Девять ноль-ноль. Понял? А на хрена бы они тогда эти бумажки писали? Так же все перепутается.

— А-а-а, — сморщился мужик. — Бумажки… Теперь до десяти, а может, до одиннадцати сидеть будем.

— Ты чего?! — аж подпрыгнул на стуле Петро. — Мне на работу надо. К десяти как штык. Три машины и люди. И в колхозе ждут.

— К десяти… — даже засмеялся мужик. — Счас уже половина.

И точно, половина была десятого. Даже чуть дальше стрелка перевалила. А толку — нуль. Не было врача — и все.

— Может, он заболел? — забеспокоился Петро. — А мы сидим как дураки.

В ответ ему только плечами пожали.

— Вам-то хорошо, — продолжал беспокоиться Петро. — А мне позарез надо. А то мои орелики наварганят. Потом хрен разберешь.

— У меня тоже… — вздохнул кто-то из мужиков. — Самое с утра.

— Не, надо идти, — поднялся Петро. — Надо пойти узнать, где он. Пусть подгонят.

— Иди, если чешется…

У Петра чесалось. И он пошел.

Окошко регистратуры было открыто. Но женщины, той, что записывала, там не было. Петро огляделся, прикидывая, у кого бы спросить. Сунулся к одной, в белом халате, она его отшила:

— Откуда я знаю. Вон спрашивай, — и на окошко регистратуры кивнула.

Петро снова подошел, заглянул в эту амбразуру: стол увидел, бумаги, телефон, а там, подальше, занавеска висела, и за ней разговаривали бабы. Занавеска-то была короткая, и там сапоги виднелись, женские. Петро негромко кашлянул, внимание к себе привлекая. Но куда там… За занавеской такие тары-бары шли, утренние. Встретились, как же, всю ночь не видались.

— Эй кто там? — окликнул Петро. — Есть там живые?!

Не сразу, но шевельнулась занавеска. Шевельнулась, приоткрылась, и женская голова оттуда выглянула. Выглянула и Петра узнала.

— Чего тебе? Я ж тебе дала талон?

— Ну, поди сюда…

— Соскучился? — женщина все же подошла к окошечку. — Чего?

— Где врач?

— Какой врач?..

— Ну, какой, зубной. Вот талон у меня.

— А откуда я знаю? Сиди жди…

— Хо… — изумился Петро. — А сколько ждать? Уже полдесятого. Где же он?

— Откуда я знаю? Он мне не докладывает.

— А кому он докладывает? — добивался Петро. — Ну, поди, узнай, может, он заболел или помер. А мы сидим ждем. Мне на работу надо. К десяти…

— Я тебе талон дала? — измученная Петровой бестолковостью, спросила женщина.

— Ну, дала…

— Вот сиди и жди.

— Да некогда мне!

— Некогда — уходи… — повернулась женщина и снова скрылась за занавеской.

Петро пошел покурить. «Ладно, — решил он. — Раз такой врач, пускай нюхает». Высадил он сигарету, вернулся на свое место, сел.

— Ну что? — насмешливо спросили его. — Добился?

Петро лишь вздохнул. Языком тронул зуб и охнул от боли.

— Это теперь не скоро… Это теперь… пока он там посмотрит… — пел свою песню мужик, тот, что последним подошел.

Петро сидел и молчал. Машины теперь уже кончают грузить. Если бы сейчас врач пришел, то еще можно успеть. Все же он первый в очереди. Сейчас бы пришел, поковырял бы, посверлил, положил какую-нибудь гадость. Ну, пусть бы выдрал.

И все бы хорошо…

Петро тоскливо глядел вдоль коридора. Ждал врача. Ходили тут разные, в белых халатах. Да все не те.

— Это теперь не скоро, — скрипуче выпевал знающий мужик. — Теперь пока приедет… Да еще своих кого-нибудь… Вон бумажка… Обслуживаются без очереди.

Бумажка и в самом деле висела. Петро прочитал ее: «Медицинские работники принимаются вне очереди».

Эта бумажка Петра и доконала. Он прочитал ее, на часы поглядел — подпирало к десяти. Надо было действовать.

Поднялся Петро и снова пошел к окошку регистратуры. Теперь здесь была очередь. Он решительно просунулся к «амбразуре» и спросил:

— Ну где он? Где зубной? Когда будет?

— Откуда я знаю, ты чего пристал?

— Ну, кто, кто знает? Я же тоже не знаю. Ну, кто-то же должен знать?

— Отвяжись. Придет. Посидишь — не слиняешь.

— Ну, когда, я спрашиваю, придет?! — повысил голос Петро. — Десять часов уже!

— Не кричи и не мешай работать. Вон у меня сколько людей. Отойди…

— Никуда не пойду, — бычком уперся Петро, заслоняя окошко. — Зови кого хочешь. Начальство свое зови. Пусть толком мне скажут, когда зубной придет. Я же не могу его весь день ждать. Мы там пятеро сидим, лбов. Мы не пенсионеры, цельный день высиживать.

— А ну отойди, — окрысилась регистраторша. — Иди на жену шуми, на меня нечего.

Заволновалась и очередь.

— Ему говорят…