Великороссия: жизненный путь

ШВЕДЫ, НЕМЦЫ, ЛИТВА

«Дивна дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил еси!» Одновременно с нашествием с востока на Русь началось нашествие с Запада...

Одержимый антихристовым властолюбием папский престол Римской церкви давно, ещё при равноапостольном Князе Владимире и даже ранее при равноапостольной Ольге, стремился к тому, чтобы покорить себе Русь. Треокаянное это желание властвовать міром гнусно тем более, что всегда прикрывалось «благочестивым» предлогом привести к христианству народы. Ложь «благочестия» обнаружилась в том, что папы стремились утвердить свою власть над народами уже и без них христианскими: греками, южными славянами, болгарами, русскими... Бытие огромного Православного государства Восточной Европы, каковым была Русь, было для пап нестерпимым, потому что сие государство было им неподвластно. От начала Руси до сего дня и до скончания міра стремились и будут стремиться они покорить себе нас, если не уговором, то огнём и мечём, если не ими, то обманом и лестью. Вот как было в те дни, о которых мы теперь повествуем. В начале XIII в., направленные римским папским престолом шведы пошли покорять финнов, «примучивая», как выражаются летописцы, их к христианству. Так постепенно к 1240 г. они приблизились к Новгородской земле. Немногим ранее немец Альберт фон Буксгевден в 1200 г. вышел к ливам к Балтийскому морю, основав город Ригу. В 1202 г. он основал здесь и рыцарский Орден Меченосцев, который стал огнём и мечём приводить литовцев и ливов к христианству. Датчане приплыли к чуди и основали Ревель (Таллин). Меченосцы вскоре тоже придвинулись к границам Руси, захватив несколько русских городов (Юрьев, ставший Дерптом, ныне Тарту, Ям, Копорье, другие). Позже, в 1225-1230 г. между Неманом и Вислой на Балтике осел другой немецкий же рыцарский Орден — Тевтонский, созданный для Палестины, но побоявшейся ехать туда и приглашённый поляками для защиты от пруссов. Пруссов Тевтоны смирили и покорили, совершенно их онемечив. Онемечены, а не только приведены к христианству (то есть к папе) были и те славянские племена, которые искони жили на Балтике. На Руси это знали. По мере движения стали тевтоны тревожить литовские и русские земли Полоцка и Волыни. Под натиском немцев Литва, поначалу языческая, стала крепиться, объединяться, и сама начала «безобразить», как говорит летописец, в Новгородских и Псковских пределах. Римский папа шведам, меченосцам, тевтонам поставил задачу привести Русь в подчинение Римско-Католической церкви. В XIII-м веке старания эти начались с великим усердием. Мы уже говорили о том, как католикам удалось обмануть галицкого князя Даниила, возложив на него королевскую корону (1255 г.) и обещав крестовый поход против татар под условием унии с Римом. Князь Даниил Романович согласился, принял корону. Но крестовый поход, конечно, не был устроен. Татарская власть над Русью для Рима была лишь удобным предлогом для соблазна и обмана русских. Так попытались католики Римского папы соблазнить и князя Александра Невского. Папские послы при посредстве меченосцев явились к князю Александру точно с таким же предложением крестового похода против татар при условии подчинения Руси Римскому папе. Князь Александр ответил: «Мы знаем историю веры. Мы приняли святое Крещение от Православной Греческой Церкви и в подчинении у Римского папы не будем никогда».

Князь Александр был сыном князя Ярослава — сына Всеволода Большое Гнездо. Брат Ярослава, Юрий Всеволодович, был Великим Князем Владимирским. Как мы уже говорили, в 1216 г. побеждённый Мстиславом Мстиславовичем Удалым, Юрий вынужден был отказаться от великого княжения в пользу сродника своего Константина. Но по смерти последнего в 1218 г. вновь сел на Владимирский Стол. В 1237 г. он погиб в битве с татарами на р. Сити. После него Князем Великим стал его брат Ярослав. Сына своего Александра он дал в Новгород, где перед тем сам был князем. Во время своего новгородского княжения Ярослав Всеволодович не раз с огромным успехом ходил на немцев в Прибалтику, однажды захватив столько добра и полона, что не мог всех увести (часть пришлось порубить, а часть отпустить). Бил он также и дерзких литовцев.

Послы меченосцев как-то, посетив Александра, признались: «Поистине, пройдя всю землю, не видали и не находили ни в царях царя, ни в князьях князя такого, как этот!». Князь Александр Ярославич был тогда очень молод. Но славен был уже не только благородством, силой, мужеством, мудростью, но главное — великой верой и целомудренным образом жизни. Он потом женился на полоцкой княжне праведной Вассе и были у них сыновья, в том числе князь Даниил, ставший первым князем московским...

В 1240 (или 1241) г. швед Биргер высадил с кораблей очень большое войско в устье Невы, где теперь Петербург, и послал сказать князю Александру, что если тот может, пусть идёт против него, так как он уже в Русских пределах. Намерением шведов было так же «примучить» Православную Русь к Католической церкви, как пред тем «примучили» они язычников — финнов и карел. Князь Александр сказал своим: «Бог не в силе, но в правде. Сии на конех, мы же имя Господа Бога нашего призовем» (это слова из Псалтири). И начал усердно молиться. Затем собрав наскоро очень небольшую дружину, он быстрым броском достиг шведского войска и нежданно для шведов первым напал. Началась удалая сеча! Она стоит того, чтобы вкратце её описать. «Явились в полку Александра шесть мужей храбрых, сильных». Гаврил Олексин на коне по сходням вскочил на шведский корабль, преследуя принца, которого поразил, сбросив в воду вместе с конём. Потом он в самой гуще врагов посёк многих, убив воеводу их Спиридона и двух епископов (!), которые тоже, значит, сражались (католики!). Збослав Якунович множество шведов побил одним топором. Половчанин Яков, княжеский ловчий, один напал с мечём на целый полк, перебив очень многих. Другой новгородец, — Миша, пеший с отрядом разбил три шведских корабля. Пятый — Савва снёс королевский шатёр. Шестой — Ратимир пешим один бился с очень многими и пал смертью храбрых. Сам Князь Александр, перебив большое число врагов, сразился с Биргером и одолел его, ранив мечём в лицо («печать на лице положил мечем своим»), «Избиено бысть множество римлян, а остаток их со срамом побеже», — говорит летописец. Новгородцев погибло только 12 человек... Больше шведы не смели ступать на Русскую Землю, это была такая большая и славная победа, что навсегда за князем Александром закрепилось прозвище — Невский.

Зная об этом, рыцари меченосцы вряд ли рискнули бы нападать на Псков и Новгород. Но после Невской битвы у своевольных новгородцев произошла ссора с князем Александром, и он удалился от них в Переяславль Залесский. Пользуясь этим, рыцари взяли Псков и несколько иных русских городов, новгородцы едва умолили отца Александра — Ярослава снова послать им своего сына для отражения немцев. Александр Невский вернулся, быстро отбил у рыцарей Псков и другие земли, вторгся в немецкие владения и взял много добычи. Упрямые немцы всё же решились одолеть Александра если не умением, то числом, и собрали огромное войско, включив туда, кроме рыцарской конницы и своих пеших кнехтов, большее количество чуди (эстонцев). Разведчики русских, видавшие виды, «ужаснулись» при виде этого войска! 5 апреля 1242 г. князь Александр встретил их на льду Чудского озера у Вороньего камня. Особым строем, названным русскими «свиньёй» то есть с неким тупым передним углом, меченосцы врезались в середину русских войск, и это была их большая ошибка! Русские обхватили увязшую в них «свинью» с двух сторон и начали бить супостатов. Разгром меченосцев был страшным. Погибло одних только рыцарей 531 человек, а чуди — «безчисленное множество», знатных начальников было взято в плен 50 человек, множество утонуло в озере, лёд которого кое-где стал ломаться.

Слава этих побед прогремела от Сарая до Рима. Орден Меченосцев после «Ледового побоища» пришёл в необратимый упадок. Остаток его соединился с тевтонами, и они вместе создали потом новый Орден — Ливонский, надолго осевший в Прибалтике. Он уже не дерзал покушаться на завоевание Руси, только тревожил набегами и грабежами её западные границы.

Так, верой, словом, мечём князь Александр Ярославич Невский пресёк стремление Запада подчинить себе Русскую Землю. Кроме того, он тем самым навсегда удержал Новгород (сильно хотевший быть с Западом из своих торговых пристрастий) в притяжении к центральной, Владимирской Руси, несмотря на то, что долго ещё значительная часть новгородских бояр и купцов стояла за то, чтобы быть воедино с Европой, а не с Русью. В 1245 г. и впоследствии князь Александр сильно побил литовцев. После этого они стали с Русью более дружить (хотя иногда и «безобразили»). Но как мы уже говорили, вплоть до князя Витовта Литва была княжеством не только Литовским, но Литовско-Русским. В 1246 г. в далёкой Монголии у великого Хана умер князь Ярослав, отец Александра. Владимирским Великим Князем стал Александр Ярославич.

В 1247 г. Батый прислал к Александру сказать, чтобы тот явился в Орду. Александр, понимая, что ныне нет сил у Руси для разгрома Орды, пришёл в первый раз. Батый, уже знавший славу его, увидев, весьма удивился светлому облику Князя и силе. И несмотря на то, что Александр отказался почтить языческие символы и пройти сквозь огонь, выражая готовность поклониться только Батыю, как «получившему царскую власть от Бога», хан очень почтил его, принял его подарки и отпустил с ярлыком на княженье. В том же году сам Батый погиб в бою с чехами, куда он снова пошёл из-за угров, желая их покорить.

Потом Князь Александр ещё дважды ходил в Орду, укрощая гнев хана за восстания против татар в некоторых землях Руси и отводя тем беду от всей Русской Земли. В 1263 г., заболев в Орде, он вернулся на Русь, но в дороге в Городце скончался 42 лет от роду, перед смертью приняв пострижение в монашество и даже в великую схиму. Тело его было привезено во Владимир и в церкви оплакивал любимого Князя весь люд. Митрополит Кирилл служил погребенье 23 ноября. Когда владыка хотел вложить, по обычаю, в руку покойного Князя грамоту с разрешением грехов, Князь сам протянул за ней правую руку, а, получив, согнул свою длань, к немалому страху всех видевших. С тех пор мощи Князя Александра чудотворны, а сам он пребывает в лике святых благоверных Российских князей и почитается особым предстателем Русского Царского Трона.

Итак, натиск с Востока Орды и с Запада римо-католиков не уничтожили Русь, а побудили к сплочению. Русь устояла. Что же позволило ей тогда устоять? Из одного лишь того, о чём мы рассказали (а можно было бы поведать о гораздо более многом) видно, что сила Руси заключалась в вере, верности Православию, смиренье и крепкой надежде на Бога. Испытание и выявление этих качеств Руси были, наверное, главными целями Промысла Божия, могущего и самое зло обращать к добру. Хотя нужно вспомнить, что все эти беды были естественным следствием тяжких грехов братоубийства в безчисленных русских княжеских распрях и ссорах. Есть закон жизни, выраженный словами Бога в Писаний так: «Проливаяй кровь человечу, в ея место его пролиется; яко во образ Божий сотворих человека» (Быт. 9, 6). Действие этого закона будет видно ещё не раз.

Глава 5

ВОЗВЫШЕНЬЕ МОСКВЫ

В современной науке истории принято датой основания города считать первое упоминание о нём в летописных сказаниях. Так, град Москва упомянут под 1147 г. в связи с тем, что в этом владении боярина-дружинника Кучки, для князя Святослава Черниговского устроил «обед силен» князь Юрий Долгорукий. Но теперь мы знаем, что был упомянут град Москва и раньше, что вообще целая гроздь поселений здесь была с каких-то незапамятных времён и чаще звалась множественно — Московь. Кучке Московь досталась в управление, почему иногда называлась Кучковым. Князь Долгорукий лишь велел поставить здесь первую крепость, небольшую сначала. Потом сын его Князь Андрей Боголюбский расширил и ещё укрепил её, поняв, как и отец, что Московь может стать ключом ко Владимиру. Положение Москвы было и впрямь превосходным. Она стояла в средостеньи путей из Поволжья к Балтийскому морю, от Новгорода — к Поволжью и Рязани, от Киева к Новгороду и Волге, от Волги — к Северу и Уралу... По рекам она отовсюду была достижима, но глухие леса окрест делали почти невозможными набеги конных кочевников — половцев. В то же время земли здесь были весьма плодородны, реки богаты рыбой, а леса всяким зверем, и в том числе — соболем, куной (куницей). Всё сие вполне оценили очень многие беженцы с Юга и обильно осели в Москови. В самый раз при таком-то стечении люда было стать ей градом в XIII веке. И стала — Москвой, с укреплённым Детинцем в средине, на Боровицком холме, где теперь Кремль. Град был сперва небольшим и входил во Владимиро-Суздальское, потом — только Владимирское княжество. При дроблении и мельчании уделов, получаемых умножавшимися потомками Всеволода Большое Гнездо, когда-то и Москва должна была стать особым уделом, кому-то достаться в княженье. И досталась, как мы видели, младшему сыну славного и святого Князя Александра Ярославича Невского — Даниилу. Он стал первым князем Москвы, а Москва, стало быть, впервые соделалась княжеством, это случилось в 1272 году, по «приговору» родни. Было тогда Даниилу 11 лет...

Князь Даниил был подлинно христианин, как и отец его, как и дед Всеволод, как и предок Андрей Боголюбский. Он был нравом кроток и тих, очень любил молитву, и живое общение с Богом было главным для духа его. Но, подобно Давиду, он становился львом, не боясь никаких Голиафов, когда было нужно, — не для него самого, — для Москвы, для людей, подвластных Божьим смотреньем ему. Как «меньший» в семье, он получил и самый «меньший», то есть самый незавидный удел, княжеством до того никогда на бывавший... Здесь он построил сперва монастырь в честь своего святого — Даниила Столпника (он теперь украшение столицы).

Что представляла собою тогда Северо-Восточная Русь? Об усобицах мы говорили. Скажем теперь кратко о том, что Княжеский Дом «Большого Гнезда» разросся здесь так же, как Мономахов на юге (корень у всех был один — от Рюрика Ютландского). В старых уделах семьи князей считали уделы «своими» и дробили их по мере нужды как могли. Но земель всё равно не хватало. Князья победней старались «примыслить» любую добычу — кусочек соседской земли, часть какую-то люда, воинов, разных умельцев и слуг. Из-за «примыслов» этих (так тогда выражались) иной раз дрались меж собой, но часто кончали миром, брань устраняя согласием и целованием креста. Мало кто не желал получить великое княженье Владимирское. Но когда иные достигали его, то как правило жили в уделах своих, управляя оттуда столицей. Так бывали «Великими» князья: тверской, костромской, переяславльский, городецкий. Кроме того, появились в старинных и крупных уделах и особые «великие» то есть старшие князья. Такими были, к примеру, ярославские, нижегородские и те же тверские, даже если они не владели Владимиром. Но и тогда все они мечтали стать и Великими Владимирскими, так как Владимирский — это Князь «и всея Руси». Из княжеств тогдашних времён было несколько самых видных, бывших «особь» от всех, то есть как бы отдельными государствами. Таковы — Тверь (до 1440 г.), Нижний Новгород (до 1417 г.), Ярославль (до середины XIV в.), Суздаль, ставший «самостоятельным» с конца XIII в., но не надолго, Ростов, от всех отделившийся в 1277 г., Муром, Старая Рязань (которая при князе Олеге Ивановиче становится «великим княжеством»), Кострома... Самостоятельной жизнью живут ещё многие княжества по пятьдесят, по сто лет, а иные даже по двести (до XIV и XV в.в.). Таковы: Стародуб, Одоев (до 1470 г.!), Трубчевск, Мосальск, Воротынск, Новосиль, Елец (до 1488г.), Тарусса (с 1246 до 1342г.), Рыльск (до 1454 г.), Ливны и Варгол, Галич (до Ивана Даниловича Калиты), Дебрянск, Можайск (с перерывом, до 1434 г), Пронск, Белозерск, Ржев и другие. Не говоря уж о Новгороде и Пскове...

Злая судьба постигает древний русский город Курск. Он стоял задолго до того, как отец преподобного Феодосия Печерского поселился в нём, как киевский наместник (то есть ещё до Крещения Руси). Из жития Феодосия знаем, что в XI в. в Курске были каменные церкви и школы для детей. Одним из отрядов Батыя в 1237 г. Курск был совершенно сожжён, так что более он не был собственно городом как крепостью и средоточием ремесла и торговли. На месте его вырос лес, где иногда бывали селенья, а также становья татар и бывала местность сия под владычеством Польши, но по привычке всё называлось Курском, Курской землёй. В 1295 г. в 27-ми верстах от пропавшего Курска в лесу при корнях древа найдена была чудотворная икона Знамения Матери Божией. И с почитанья её, при стечении множества люда, стала жизнь сюда возвращаться, так что в 1597 г. началось возрождение Курска «на его прежнем месте», а место находки иконы было в том же году отмечено основанием Курской Коренной Рождество-Богородицкой Пустыни (мужского монастыря). Святая же Курская Коренная икона возымела потом, в XVII в., большое значение и в московских делах, а в наше время — во всех важнейших делах Православной Российской Церкви. Именно так в разных местах Руси в разное время с возрождения духовной и церковной жизни начинала возрождаться жизнь народа. Мы помним, что первый князь Московский Даниил прежде всего построил в Москве не что-нибудь, а монастырь. Здесь нужно сказать, что усобицы русских князей, кроме греха братоубийства, имели своим последствием и упадок церковной, вообще христианской жизни. Нарушались многие правила, расцвела симония (получение сана за деньги), возрождались языческие обычаи, даже в среде духовенства. Начальный татарский погром добавил нестроений в церковную жизнь Руси. Многие грады и веси запустели, кто-то из духовенства погиб, кто-то сбежал, многие храмы стояли без службы. В такой обстановке в 1274 г. во Владимире состоялся Поместный Церковный Собор. Вот как выразил он церковное понимание происходящего с Русской Землёй: «Какую пользу получили мы, пренебрегшие Божественные правила? Не рассеял ли нас Бог по лицу всей земли? Не взяты ли были наши города? Не пали ли сильные наши от острия меча? Не отведены ли в плен дети наши? Не запустели ли святые церкви? Не томят ли нас каждый день безбожные и нечестивые люди? И всё это постигло нас за то, что не храним мы правил святых отцов наших». В этих словах от лица Русской Церкви выразилось самое ценное и спасительное, — покаяние, смирение перед праведным Божиим гневом и решимость исправиться, изменить свою жизнь! Собор принял меры по пресечению симонии, сделал ряд Богослужебных указаний, постановил рукополагать в священный сан только достойных, в соответствии с канонами Церкви, несмотря на большую нехватку священников. Это означало, пусть лучше многие храмы долгое время стоят без службы, а прихожане их лишаются таинств, чем поставлять в них кого придётся... Вот образец для подражания всем и на все времена! И, наконец, Собор определил выпустить Кормчую Книгу, в основе которой — Книга Правил (канонов) церковных!

Вот, что положено было в основанье того, что стало Великой Россией, — Книга Правил! Здесь и правила жизни церковной и правила для государства в его отношениях с Церковью. Правилам этим добровольно и строго следовал князь Даниил. Прямой потомок Крестителя Руси св. Владимира, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского, Всеволода Большое Гнездо, Ярослава Всеволодовича, Александра Ярославича Невского, он унаследовал лучшее от этой цепи прекрасных русских князей и добавил своё: молитвенность, тихость нрава и миротворчество. Поелику возможно, он избегал сражений. Так было в 1293 г., когда Даниил смирился перед Великим Князем Андреем Александровичем, впустив его с войском в Москву. Так было и в 1295 г., когда уже приготовясь к сражению с братом, князь Даниил всё же сумел кончить дело миром, без крови. Но пришлось ему и сражаться. Рязанский князь Константин втайне решил повоевать земли Московского княжества и позвал на подмогу татар. В 1300 г., упреждая коварный удар, князь Даниил подошёл с войском к Рязани и разбил Константина, перебив и отряды татар, Это была первая победа над татарами, пусть негромкая, но знаменательная! Константин взят был в плен и... с любовью отпущен под честное слово! При этом князь Даниил никак не воспользовался плодами победы в том отношении, что не отнял ничего от Рязанских земель. Даниила стали чтить и любить и князья, и народ. В 1302 г. Переяславльский князь Иоанн, умирая бездетным, завещал очень большое тогда своё княжество дяде своему Даниилу. Так Москва сразу и мирно стала одним из самых видных русских княжеств! В 1303 г. князь Даниил заболел, принял великую схиму и тихо скончался, завещав по смиренью положить своё тело не в церкви, а на общем кладбище своего Данилова монастыря. После смерти он сотворил ряд чудес, одно из которых очень поразило Ивана Грозного, повелевшего возродить монастырь Даниила, между прочим, поставив там храм в честь отцов Семи Вселенских Соборов. Дело в том, что в Церкви есть праздники отцам каждого из Семи Соборов, есть общий праздник отцам Шести Вселенских Соборов, а общего праздника отцам всех Семи Соборов нет. Между тем, Семь Соборов — это полнота Православия. Царь Иван Грозный, как видно, собирался ввести такой праздник, но не сумел почему-то. Так до сих пор храм в честь отцов всех Семи Вселенских Соборов единственный в міре стоит в Даниловом монастыре, а праздника этого нет... В этот-то именно храм в 1652 г. Патриарх Никон торжественно перенёс мощи князя Даниила, прославив его в лике святых, и назвав «великим святым чудотворцем».

Даниилу наследовал сын его Юрий. Он «примыслил» к Москве от Рязани Коломну, от Смоленска — Можайск, расширив владения настолько, что стал бороться за ярлык на великое княжение с дядей своим князем Тверским Михаилом Ярославичем. Друг против друга оба боролись в Орде. Более прав в этом споре был князь Михаил. Но по интригам соперника он был замучен (и причислен к лику святых). Однако за коварство своё поплатился и Юрий, там же в Орде и погибший. Московский престол достался брату его Иоанну Даниловичу. Тот поступал мудрее и в 1328 г. в итоге борьбы с той же Тверью получил великое княжение, которое с тех пор уже не выпадало из рук Московских князей. Князь Иоанн был, как его отец, православным не по имени только, — по духу. Так, он постоянно носил при себе кожаную суму-калиту, с деньгами для раздаяния нищим, с чем и вошёл навсегда в историю, будучи прозван Иоанном Даниловичем Калитой († 1341 г.).

В 1300 г. Митрополит Максим переносит Церковный Престол из Киева во Владимир на Клязьме. Великороссия становится не только политическим, но и духовным, церковным средоточием Русской Земли. Преемник Максима святой Митрополит Пётр стал часто жить в Москве, где завещал и похоронить себя и предрёк Московскому княжеству грядущую славу и силу. Преемник Петра, — грек Феогност осел на Москве уже крепко, подготовив и смену себе из москвичей, из боярской семьи Плещеевых — будущего великого святителя Митрополита Алексия.

Вразумляемый Богом Иван Калита — собиратель земель вкруг Москвы. Он «примыслил» к Москве ещё многие земли, смирял Тверь и Новгород, а множество мелких княжеств добровольно признали зависимость от него. «Бысть оттоле тишина велика по всей Русской Земле на сорок лет и престаша татарове воевати Русскую Землю», — замечает летописец.

Иван Калита расширяет, укрепляет и украшает Москву. При нём возникает деревянный Кремль, первый каменный Успенский собор в Кремле, другие храмы. Великий Князь связан личной духовной дружбой со святым Митрополитом Петром.

Сыновья Калиты Симеон Гордый (1341-1353) и Иван Красный, или Кроткий (1353-1359) продолжают дело отца. Симеон во всей Русской Земле ведёт себя как владетель, свысока обращаясь с другими князьями, за что и получает прозвище «Гордый». А гордость — самый страшный из всех грехов и пороков, потому что духовно роднит человека (и народ) с диаволом — отцом и источником гордости. Но Симеон сильно и явно грешит и в другом. Не имея детей от первой жены, он бросает её и женится на другой: «не восхоте соблюдения закона Божия,... но преступлением закона восхоте получити желание свое, сего ради не получи, точию (только) грех себе приобрете», — написал летописец. В самом деле, два сына Симеона умирают; от него не остается потомства, и Русь претерпевает страшную чуму, от которой умирает и сам Симеон. Он — радетель за Русскую Землю и ему принадлежит знаменитое увещание родне хранить в мире преемственность власти для потомков, «чтобы свеча не угасла»... Но судьба его показала, что «свеча» не погаснет тогда, когда она горит огнём благочестия в сердце самого владетеля Русской Земли, не иначе! Брата его Ивана Ивановича иногда называют историки слабым Князем. Однако он не слабый, он — Кроткий. И как раз от такого родится Руси Князь Великий Дмитрий Донской.

При нём совершается многое и судьбоносное в Великой России. Он взошёл на Престол ещё мальчиком 10 лет. Его воспитателем и как бы правителем за него стал святой Митрополит Алексий, сотворивший при жизни много чудес. Так, в Орде он исцелил от слепоты ханскую царевну Тайдулу, что сделало его великим даже в глазах татар. Затем как бы вместе они — Князь Димитрий и Митрополит, мудро правят Русской Землёй. При них строится белокаменный Кремль, первый каменный мост на Москве, Москва расширяется, а Московское княжество уже безвозвратно и неоспоримо становится главным в Великороссии. Истомлённый народ в решающей массе своей признаёт за Москвой право на объединение всех русских земель и притом тяготеет к признанию необходимости единодержавия, или самодержавия Великих Князей Московских. К тому же и Бог призывает через Церковь и великих Своих святых. Таковы Митрополит Алексий и «Игумен всей Русской Земли» — преподобный Сергий Радонежский Чудотворец. Князь Димитрий впервые сказал, что великокняжеский сан и Московские земли — наследственное право и вотчина семейства Московских князей и никому другому принадлежать не могут. После него Стол Великих Князей начал передаваться от отца к сыну.

Богоугодность и спасительность самодержавия особенно явно показаны были Промыслом Божиим всей Русской Земле обстоятельством борьбы с Ордой, Куликовской битвой. Она состоялась в 1380 г. и так хорошо всем известна, что нет нужды здесь о ней подробно писать. Мы отметим лишь то, что великая, смелая мысль сбросить с Руси татарское иго явилась у князя Димитрия после очень усердных молитв, что на битву с ханом Мамаем его благословил преподобный Сергий и молитвой своей постоянно поддерживал русское войско, что всё сие совершалось при многих и явных знамениях Божией воли.

Но нужно заметить и вот что. Когда Князь Димитрий Иванович, много раз уже бивший татар в сравнительно малых сражениях, отказался давать дань татарам, и Мамай стал готовиться к большому походу на Русь, Русь удельная затрепетала... В ней сразу исчезло единство. И хотя Орда уже ослабла и раздиралась усобицами, страх перед ней был великим, он тяготел над всеми. Тем более, что, как стало известно, Мамай заключил союз с литовским князем Ягайло, обещавшим Мамаю сильное войско. Рязанский князь Олег, убоявшись, пошёл на союз с Ордой и Литвой. Тверь, Нижний Новгород, Суздаль решили, как бы чего не вышло, держаться совсем в стороне, не дав свои силы Московскому Князю. Он остался почти один с подручными своими князьями. Впрочем, вкупе они составили довольно большую рать, усиленную войсками Новгорода, Пскова, Полоцка и Брянска.

Князь Димитрий, решив не допустить соединения татарских и литовских сил, быстро прошёл от Москвы на Дон и там, в степи, вдалеке от русских земель, встретил войско Мамая. Жестокая, долгая сеча завершилась победою русских! Мамай бежал в Крым, в Кафу, где был убит. Князь Димитрий получил навсегда прозванье Донского.

Правда вскоре, через два года, в 1382 г. хан Тохтамыш внезапно напал на Москву, вынудив Князя Димитрия бежать из столицы, сжёг и разграбил Москву, и Русь снова стала платить дань Орде. Но теперь это было уже не так важно. Русь увидела и поняла: Орда не страшна; её можно побить. Страх перед нею исчез! И исчез навсегда. Кроме того, всем стало ясно, что заступницей всей Руси от любых врагов стала Москва, Московское княжество. Вот главнейший итог Куликовской битвы.

Но перед этим всем великий подвижник Руси преподобный Сергий в глуши Радонежских лесов, живя и молясь в одиночестве, вызвал тем самым на себя открытое противоборство демонских сил и сумел победить в себе страх перед ними. Он-то, затем став известным, и имея уже монастырь с братией, своею молитвой и словом помог Князю Димитрию и Русской Земле победить страх пред татарской Ордой.

В 1378 г. скончался Митрополит Алексий, вскоре же став почитаться святым. После блаженной кончины его, Князь Димитрий дерзнул проявить своеволие в том, на что не имел Божия права, — в делах церковных. Он не принял законно поставленного для Русской Земли в Царьграде Митрополита Киприана, а пожелал иметь главою Церкви своего любимца попа Митяя. Сей отличался красноречием, даром повелевать и богатыми одеждами. «Зело красен поп Митяй», — говорили о нём. Произошла большая церковная смута, длившаяся десять лет. В итоге после смерти Князя Димитрия Донского в 1389 г. всероссийским Митрополитом всё-таки стал Киприан, признанный сыном Димитрия — Василием I. Князь Димитрий Донской, хотя уважался в потомках, но никогда не чтился святым ни в народе, ни в Церкви. За его неприятие Митрополита Киприана и церковную смуту был наказан народ нашествием Тохтамыша.

Шёл к концу знаменитый, великий XIV век. В его второй половине что-то очень важное происходило в духовной жизни Руси, так что сказалось и на всей её жизни. Иногда называют это «Русским Возрождением», как бы неким златым веком русской святости и искусства. Об этом нужно поведать особо.

СВЯТАЯ РУСЬ

Если мы постараемся увидеть самый корень, или исток, из которого произошёл с XIV в. дивный расцвет русской духовной жизни, то найдём его в том, имя чему — исихазм. «Исихия» — по-гречески «молчание», «тихость». Исихазм — образ молитвенной жизни монахов, где главным является делание умно-сердечной молитвы. Такою молитвою, в основном, стала молитва Иисусова: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». При верном молитвенном делании подвижники этой молитвы проникались и озарялись Божественным светом так, что и сами начинали видеть сей свет иногда духовно, а иногда и телесными очами. В этом нетварном Божественном свете они созерцали такие вещи, имели такие откровения, какие нам, нынешним, слабым, никогда невозможно увидеть! Такие подвижники при жизни становились святыми, исполняясь Святаго Духа, и озаряя Им вокруг себя всё, и всех. Исихасты — подвижники в Церкви были искони, начиная с Апостолов, в разных странах и временах, друг о друге часто не зная. В XIII-XIV веках этот подвиг умно-сердечной молитвы с видением света обрёл особое место в среде православных Афонских монахов, хотя, независимо от них, был достоянием избранных и в других Православных народах, в том числе — на Руси. Опыт Афона лишь подтверждал и укреплял опыт подвижников разных земель. Опыт сей вызвал в церковной среде немалые, сильные споры. Тогда Промыслом Божиим был воздвигнут великий учитель и святитель Григорий Палама (он умер ок. 1360 г.). Он в спорах с латинствующими Варлаамом и Акиндином в ряде своих сочинений, а также и на Соборах церковных, главным образом, на Соборе 1341 г., опроверг учения римо-католиков, опиравшихся на авторитеты Абеляра, Фомы Аквината о том, что Бог постигается только с помощью логических построений рассудка, что Божественный свет, например, — у Христа на Фаворе в Преображении Его — это свет сотворённый, внешний, так как видим был очами телесными, что, по их мнению, говорило о том, что это не есть свет Самого Божества, ибо он принадлежит Его Сущности, а Сущности Бога видеть никто не может. Григорий Палама доказал, что Фаворский свет, свет Божества, видимый подвижниками и святыми, не есть Сущность Бога, но есть одна из его нетварных энергий — сил, которыми Он правит міром. И не рассудком, а духом, сердцем, очищаемым подвигом и молитвой, человек приобщается к Богу так, что проникается и Его несотворённым светом, который иной раз может быть видим и духовно и явно. «Рассудочные» католики до сих пор не признали ученья Паламы. А Православная Церковь признала ещё тогда, в середине XIV в., и более того, — она вся стоит на этом учении (если она Православная не по имени только, — по сути).

Подлинным исихастом, созерцателем Божия света Святой Троицы был на Руси преподобный Сергий, о котором вкратце уже говорилось. Он родился 5 мая 1314 г. в с. Варницы под Ростовом Великим в семье благочестивых бояр Кирилла и Марии. С зачатия и рождения, в младенчестве и юности он проявлял необычайные духовные дарования, являясь особым избранником Божиим. Звали его тогда Варфоломей. Примерно в 1328 г. вся семья переселилась в г. Радонеж (теперь — Городок, близ Троице-Сергиевой Лавры). Недалеко от сего городка в глухих лесах стал затем подвизаться в молитве сей святой человек. Он построил здесь деревянную келью и такую же церковь во имя Святой Троицы. В 1337 г. был он пострижен в монашество с именем Сергий, а в 1354 г. — посвящён в сан игумена. Ибо Духом Святым водимые многие искатели «умной красоты», как иной раз называют подвижников, собрались в этот лес к преподобному, чтобы быть у него в послушании и учиться духовным вещам. Блаженный Сергий явил много чудес, испытал видения страшных чудовищ, которыми бесы старались изгнать его из пустыни, удостоился многих Божественных посещений и знамений. Сама Пресвятая Богородица с апостолами Иоанном Богословом и Петром приходила в келью к нему. С ним были дружны митрополиты Феогност, Алексий, Киприан. Друзьями его были также архиепископ Суздальский Дионисий и епископ Пермский Стефан — просветитель Пермской земли. Знал и любил Сергия Князь Великий Димитрий Донской. Многократно, по просьбе Святителей и Московских Князей, Преподобный мирил с последним и князей других княжеств то словом, то делом. Так, однажды, придя в Нижний Новгород с целью призвать его к миру с Москвой и не встретив согласия, он запретил совершать Литургию во всех храмах города. И нижегородцы, приклонившись не перед саном, а пред духовным величием Сергия, принесли покаяние и помирились с Москвою. Сергий сознательно звал Русскую Землю к единству под властью Московских Князей. То же делали и его ученики, наипаче те, кто пошёл по Руси, насаждая на просторах её новые обители — училища молитвы, поста, общежития, духовной любви и согласия. Таковыми были Сильвестр Обнорский, Стефан Махришский, Авраамий Чухломский, Афанасий Серпуховской, Никита Боровский Феодор Симоновский, Ферапонт Можайский, Андроник Московский, Савва Сторожевский (Звенигородский), Димитрий Прилуцкий. Кирилл Белозерский. От Никиты и Пафнутия Боровских духовная преемственность правил жизни и подвига идёт к преподобному Иосифу Волоцкому и его обители, от Кирилла Белозерского такая же крепкая нить преемства протянулась к Нилу Сорскому, Савватию, Зосиме и Герману Соловецким. Так незримое, но сильнейшее духовное влияние «чудного старца» Сергия охватило всю Землю Великороссии. «Игуменом Русской Земли» назвал народ Преподобного Сергия. И недаром. Он и по смерти не раз помогал всей Русской Земле. Слава о нем очень быстро дошла до Царьграда. Патриархи Каллист и Филофей писали письма ему. Вселенский Патриарх Филофей, тот самый, который прославил в лике святых поборника Православия и исихазма Григория Паламу, прислал преподобному Сергию крест, параманд и схиму. В послании своём патриарх увещал преподобного устроить в его обители общежитие (по образу лучших афонских), что и было исполнено с благословения Митрополита Московского Алексия. Связи Руси тех времён с Царьградом, Афоном были куда более тесными, скорыми и постоянными, чем мы теперь думаем. Так что нет сомнения в том, что Игумен Русской Земли не только по духу оказался сам исихастом, но и знал об афонских старцах — делателях Иисусовой молитвы и о всех «паламитских спорах» и принял сердцем учение о нетварном Божественном свете. Созерцая его, преподобный опытно, духом (не только умом), а лучше сказать — всем своим существом приобщился Христу, а через Него — Самой Троице, Единосущной и Нераздельной. Её благодатью он был как бы пронизан всецело. Он «носил» Троицу в сердце. От избытка же сердца глаголют уста, и он говорил, что созидает храм Живоначальной Троице, чтобы «постоянным взирапием на Неё побеждался страх ненавистной розни міра сего». Что же тогда выходило? Троица есть Единый Бог в Трёх Своих Ипостасях (Личностях) — Отца, Сына и Святаго Духа. Не три «бога», но Едино Божество, Одна Сущность, Одна Природа при Трёх свободно — разумных Божественных Личностях (лицах). Они всегда пребывают в совершенном согласии, хотя каждая Личность совершенно свободна. Основою такого согласия служит любовь. Основой любви служит единство природы. «По образу» Своему и «по подобию» Бог сотворил человека так, что имея одну природу, люди разнятся в личностях (лицах). Адам-Ева-сын, затем для всех: муж-жена-ребенок — вот живой «треугольник» в основе всего человечества и размноженья его, по устройству сообразный Троице. Грех помрачил человека; в частности, он перестал видеть живое единство свое с остальными людьми. В этом причина раздоров, распрей, усобиц и войн — «ненавистной розни міра сего». Чтобы её превозмочь, нужно устроить жизнь во образ жизни и отношений Лиц Святой Троицы. На таком основании покоится жизнь монастырская, по общежительным уставам устроенная.

Жизнь монашеского братства, если она и вправду любовью проникнута, дает пример устроению жизни всей земной церковной Общины — народу, а значит, и его государству, Земле! Вот что восприняла Великороссия от преподобного Сергия, его подвига и почитания Троицы! У русских людей как бы открылись духовные очи. Они увидели, как и во образ чего можно и нужно устроить Православную русскую жизнь. Православное Русское Царство!

Эта вспышка Троического света на Русской Земле времён преподобного Сергия была такой яркой и сильной, что отсвет её, пусть и слабый, светит ещё и теперь! А тогда эта вспышка озарила всю русскую жизнь, и она расцвела пресветло и принесла изумительные плоды. Понято было, что единство Божественной Природы — основа соборности в управлении и решении дел, Троичность Лиц основа свободы, должная мера которой должна быть у всех и у вся, так что чтиться должна каждая «малая ипостась» — человек! Извечный «проклятый вопрос», — как сочетать потребность и жизнь государства, народа с потребностью личности, или малой волости, здесь находил совершенное разрешение. Не теряя себя и свободы, все единятся в любви, источник имеющей в Боге, ибо «Бог есть любовь» (I Ин. 4; 8, 16). Прекрасный лаконичный образ, воплотивший в себе, кажется, всё, что давал опыт созерцания Святой Троицы преподобным Сергием, создал постриженник Троицкой обители инок-иконописец преподобный Андрей Рублёв, написав по совету преподобного Никона, ученика и преемника Сергия, в память «чудного старца», Игумена Русской Земли, икону Живоначальной Троицы. Она тоже теперь в музее (в той же Третьяковке, что и икона Владимирская). Через Крым (Кафу, что теперь — Феодосия), где была большая колония русских, через Новгород, из Византии, где в Царьграде также во множестве жили русские ремесленники и купцы, а также из расцветавшей тогда Сербии, на Русь пошли благие влияния православного искусства, учёности, книжности, ремесла. В 1338 г. из Кафы в Новгород приезжает художник Исаия Грек и расписывает Входоиерусалимскую церковь. Чуть позже греки и русские здесь делают росписи иных храмов. В 1370 г. через Новгород попадает на Русь знаменитый учитель Андрея Рублёва иконописец Феофан Грек. Русские, учась, в то же время преображают достижения греков и сербов по-своему (храм Успения на Волотовом Поле). В Новгороде во второй половине XIV в. создаются фрески в церквях Феодора Стратилата на Торгу, Спаса Преображения, Спаса на Ковалёве. В Москве Феофан Грек и Андрей Рублёв расписывают Благовещенский и Архангельский соборы Кремля, церковь Рождества Богородицы, пишут ряд знаменитых икон, часть которых доходит до наших дней. На Руси создаются новые монастыри, храмы, школы, библиотеки (например, в Москве, Новгороде, Ростове). Строятся крепости и города. В строительном деле особенно славятся псковичи. За наукой иные русские едут в Царьград (Афанасий Ростовец). Через Новгород едет в Москву сербский ученый агиограф Пахомий Логофет. Он составляет потом заново и житие преподобного Сергия, сперва написанное Троицким Иноком Епифанием, прозванным Премудрым. Преподобный Сергий, Игумен нашей Земли, в тихом безмолвии отошел ко Господу 25 сентября 1392 г... Свет, через него просиявший в Великороссии, не угас, продолжая светить всем важнейшим русским делам В то далекое время в недрах народа родилось и новое имя Земли — Святая Русь! Ни один христианский народ не имеет такого названья. Можно ли представить себе выражения: «святая Франция», или «святая Германия», или «святая Польша»? А в приложении к Руси это легко представимо. Почему это так? Почему Русь — Святая? Не потому, конечно, что здесь все поголовно — святые. Русь — Святая потому, что в ней очень много святых, потому, что общепризнанным устремленьем народа, тем, к чему все в меру сил, должны постараться стремиться, была православная святость, особенно ярко явленная в святых Святителях, благоверных князьях и в монахах, таких, как, прежде всего, преподобный Сергий Радонежский. Русь — Святая потому, что стремится к Горнему Миру, а земную жизнь хочет устроить во образ небесной (что во многом ей удаётся). Непривязанная к «зде пребывающему граду», но взыскующая Града Небесного «Иерусалима нового» из глубокой, безкорыстной и чистой любви ко Христу, Русь получает обильные токи и знамения Божией благодати, особенно — милостей Матери Божией и безсчётное множество Её икон становятся в Русской Земле чудотворными. Вот ещё и поэтому Русь — Святая и поэтому она также — Дом Пресвятой Богородицы. Русь — Святая потому, что живя в этом міре, во зле лежащем, водится Духом Святым, а не духом міра сего.

Недремлющий диавол старается в ту же эпоху посеять на Русской Земле плевелы. В 1375 г. в вольных (иной раз — не в меру!) Пскове и Новгороде возникает ересь стригольников, отрицающих церковь, священство. Но с нею справляются бодро и большого вреда она не приносит. Почти безпрерывной чредой в XIV в. следуют сильные глады, моры (чума), набеги татар, уносящие десятки и сотни тысяч жизней. Но покаянием, смирением и молитвой Русь идёт к расцвету и к созданью московского Царства.

Глава 6

СОЗДАНИЕ МОСКОВСКОГО ЦАРСТВА

В годы правления Великого Князя Василия I Дмитриевича (1389-1425) в Московском княжестве совсем утверждается новый порядок наследия Трона — от отца к сыну. В этом духе было составлено завещание Василия I. При нём попущением Божиим пришло испытание Русской Земле. Один из величайших полководцев истории Тимур (Тамерлан), свергнув в Орде Тохтамыша, пошёл в 1395 г. на Русь с целью покарать князя Василия за дружбу его с Тохтамышем (а таковая была). Тамерлан не знал поражений. Русские знали об этом. Москва приготовилась к осаде. Князь Василий, собрав, сколько мог, войска, мужественно стал на Оке, готовясь встретить Тимура. Но русские люди, уже наученные не только словом, но опытом жизни, знали, что сила человеческая не может спасти без содействия Божией силы. Митрополит Киприан предложил привести из Владимира Святую икону Матери Божией в Москву. Привезли, и слёзно и крепко молились пред нею все, — от князя до простеца. Тамерлан дошел до Ельца и, взяв его, заночевал. Ночью ему явилось во сне страшное видение: огнезрачная Жена грозно ему приказала не двигаться дальше и дала повеление неким небесным воинам, кои в несметном множестве бросились на Тамерлана с оружием. В страхе проснулся не знавший в сражениях страха великий завоеватель. Спросил у своих мудрецов о значении сна. Те ему рассказали, что Жена — это Матерь русского Бога — Христа. Повинуясь не человеческой, — Божией силе, Тамерлан повернул обратно, не пойдя на Москву.

Эту проверку веры Русь выдержала достойно! Владимирская икона Богородицы с тех пор стала пребывать в Москве, в Успенском соборе Кремля, как защитница всего государства. Шли годы. Как бы забывшись, или нечто о себе возомнив, князь Василий отказался давать дань Орде. Тогда ж 1408 г. внезапным, нежданным набегом под Москвой оказался с большими войсками хан Едигей. Князь Василий бежал на север. Москва дала Едигею «окуп» (откуп) и он удалился, но прежде сильно пожёг и пограбил Русскую Землю.

Трудно складывались тогда отношения наши с Литвой. Князь литовский Витовт, несмотря на унию с Польшей, продолжал считать себя князем Литовско-Русским, имевшим право участвовать в русских делах и собирать русские земли так же, как и Москва. С последней он поэтому то враждовал, то мирился и даже роднился. Так, свою дочь Софию князь Витовт выдал замуж за князя Василия I. От этого брака родился князь Василий Васильевич II, потом ослеплённый своим двоюродным братом и поэтому прозванный Тёмным. Несмотря на родство, Витовт воевал с Василием 1-м. Наконец, согласились на том, что граница Литовских владений пройдёт по р. Угре. А Василий отдал на попеченье Витовта его внука, своего сына, малолетнего Василия Тёмного. После смерти Василия Дмитриевича и Витовта, брат Василия I Юрий Дмитриевич, княживший в Галиче под Костромой, а затем и его сыновья Василий Косой и Димитрий Шемяка стали бороться за великое княжение, за Москву вопреки новому порядку наследия, но исповедуя старый. В этой тяжелой, жестокой борьбе князья-родичи доходили до крайностей. Борьба продолжалась около 20 лет. Однажды к повзрослевшему уже Василию II-му в плен попал сын Юрия Василий Косой. Василий Васильевич приказал его ослепить. Но потом за это в 1445 г. сам был ослеплён Димитрием Шемякою.

Москва много раз переходила из рук в руки, пока в 1450 г. не утвердился окончательно законный князь Василий теперь уже — Тёмный (слепой). В связи с усобицей в Великой России татары не раз безпокоили русские земли, брали тяжёлые «откупы». Тогда началось распадение Золотой Орды. Возникли Казанское ханство, Крымское.

Но в те же времена пришлось испытать Православной Руси ещё и верность свою Православию. В 1439 году на Флорентийском соборе была подписана уния между Православными греческими Церквями и Римско-католической церковью. Вызвано это было сильным натиском турок на Византию. Греки недотерпели! Боясь, как бы сильные турки не захватили в Греции всё, греки пошли в ловушку, расставленную для них католическим Западом, всегда желавшим подчинить православных Римскому папе. Император и папа предложили защитить греков от турок при условии, что греки согласятся принять католические догматы веры и главенство Римского папы, сохраняя лишь свои восточные обряды и чины Богослужения. Почти все Православные Восточные Епископы, кроме Святого Марка Ефесского — исповедника, согласились. Папа, однако, сказал: «Без подписи Марка Ефесского можно считать, что мы ничего не достигли!» В то самое время, когда в Греции готовились к Флорентейскому собору, явилась нужда поставлять для Руси Митрополита на место почившего в 1431 г. Фотия. Князь Василий II-й пожелал иметь Главою Русской Церкви епископа Рязанского и муромского Иону, русского, своего. С 1433 г. Иона называется «нареченным на Святейшую Митрополию Русскую». Но в Царьграде решили иначе и прислали Митрополитом Исидора грека, очень склонного к унии с Римом. Приехав в Москву, Исидор тотчас стал готовиться к путешествию во Флоренцию и скоро уехал туда. Обласканный папою, он вернулся в 1441 г. на Русь. Но, узнав, что Исидор принял унию с Римом, русские по указу Василия Васильевича арестовали его и посадили под стражу. Исидору удалось бежать через Литву в Италию. А русские начали думать, что теперь делать? Они понимали, в каком положении оказалось Греческое царство. Подобное, как мы уже знаем, было и на Руси при нашествии татарской Орды. Тогда Рим тоже предлагал русским князьям принять главенство папы взамен «крестового похода» европейских государей против татар. В эту ловушку попался князь Даниил Галицкий и княжество его потом погибло. Литовские князья, согласившись на унию с Римом, также попали под власть католической Польши. В тяжелейших условиях Великий Князь Александр Ярославич Невский отказался принять помощь Запада, а точнее — лживые обещания помощи, при условии подчинения Папе и, сохранив Православие, Русь сама сохранилась! В Православной Византии большинство народа было против «латынския ереси», как называют это наши летописцы. Но Константинопольский Патриарх и император колебались, Иоанн Палеолог и Патриарх Иосиф в 1439 г. лично будучи на Флорентийском соборе, унию приняли. Но Рим и Запад в целом, как всегда, обманули. Против турок никакой помощи от них Византия не получила. Преемник Иоанна, император Константин XII Палеолог поначалу стал за Православие, против унии с Римом. И Василий Васильевич писал к нему особую грамоту, где заверял в дружбе и в почитании Вселенского Патриарха, прося прощения за то, что Митрополитом Московским поставлен был русский — Иона, не сумевший приехать в Царьград для своего утверждения только по причине военных опасностей. Но грамота эта послана не была. В 1452 г. Константин согласился на унию, обманутый теми же лживыми обещаниями помощи со стороны Запада, так как империя его к тому времени состояла уже из одного Константинополя с небольшою округой; вся Византия была под владычеством турок Османов. Важно заметить, что и в этой тягчайшей беде народ Византии и большинство духовенства были против унии с Римом. Но император и значительная часть «ведущего слоя» не устояли в верности Богу, понадеялись более на силу человеческую, чем на силу Христову (вот, в чём смысл таких испытаний!). И в итоге прискорбный и грозный конец: 29 мая 1453 г. Константинополь после длительной осады был взят турками; царь Константин пал храброй смертью в сражении.

И сегодня нельзя без волненья читать летописную повесть о паденьи Царьграда! Много дней граждане, как один человек, не жалея себя, отражали атаки громадного войска султана. Множество греков явили здесь образцы дивного мужества, стойкости и смекалки. В ночь с 26 на 27 мая «бысть знамение страшно во граде». В окнах куполов великого храма Святой Софии-Премудрости Божией явился яркий свет, вышедший затем наружу и охвативший все купола. Затем он собрался над ними воедино и стал подниматься на небо. Небо отверзлось, приняло в себя свет, изошедший их храма, и вновь затворилось. Это видели все. И правильно поняли. Патриарх Анастасий, на утро явившись к царю Константину, сказал ему так: «Свет (сей) неизреченный отшед от нас, сие убо назнаменует, яко милость Божия и щедроты Его от града сего и от нас отходят, хощет бо Господь Бог предати град сей врагам нашим грех ради наших».

Пало великое и поистине всемірного значения Православное Византийское Царство! Сделалось жертвой слабости веры его правителей. Святую Софию султан Магомет обратил в мечеть. Но позволил избрать Патриарха. Таковым был поставлен противник унии и поборник православия Геннадий Схоларий. Но для Греции было уже поздно! Она надолго, до XIX в. осталась под властью Османов. Меж тем в Великой России Собором русских епископов в 1448 г. Митрополитом всея Руси был поставлен епископ Иона. Как мы видели, это было вызвано не гордым желанием прервать каноническую зависимость от Матери-Церкви Константинопольской, но вынужденно, по причине отступления Константинополя от Православия и затем — захвата его мусульманами — турками, которые, конечно же, стали бы использовать в своих целях поставление Митрополитов для Руси у себя в Истамбуле... Так, по нужде, и из верности Православию Русская Церковь стала автокефальной, то есть самостоятельной, независимой. Не все ревнители буквы канонов в России признали законность этого события, против были потом некоторые «заволжские старцы», но в целом Русь согласилась с необходимостью независимого бытия своей Православной Церкви. И это имело великие последствия и значение: самостоятельность Русской Церкви, вызванная её верностью Православию, стала духовным основанием Московского Царства, созидаемого, как преемник Православной Византийской Империи! Что же касается падения Византии, — как духовного (отступления от Православия), так и государственного, — то для Русской Земли это было не в радость, а в великое горе! Ибо от славной и Православной Греции русские приняли веру, питались (и ныне питаются) её богословием и опытом духовным, любили всегда и теперь любят её! И, как мы увидим потом, в самом расцвете могущества, Русь почитала за благо припадать к учёности греков. Но Промыслом Божиим честь и славу Рима Второго — Константинополя и всей Византии должна была воспринять Россия...

Князь Василий II-й Тёмный сумел подчинить себе все центрально-русские земли-уделы, но так, что удельные князья оставались на своих отчинах, лишь признавая старшинство и главенство над собою Москвы. Василий Васильевич таким образом, именуясь и будучи Князем Великим, был в то же время и князем удельным, то есть правившим главным, господствующим уделом — Московским.

Всё стало меняться с приходом ко власти сына его, Великого Князя Ивана III Васильевича в 1462 г... Сызмальства выросший в сложных бореньях отца, воспитанный им и матерью — смелой Софьей Витовтовной, Князь Иван III во избежание новых усобиц и к пользе Великой России покончил с уделами, «примыслив» к Москве полностью все княжества Северо-Восточной Руси: Ярославское, Ростовское, Тверское, половину Рязанского, Вятку и, наконец, в 1478 г. — раздираемый распрями и склонный к измене и переходу под Польшу Новгород. Оставались условно свободными только Псков и часть Рязанского княжества, но лишь потому, что всецело предали себя во всем Великому Князю. Одарённый Богом большим умом, дальновидностью и мудростью в управлении Иван III решился теперь на открытый выход из какого-либо подчиненья Орде. Впрочем единой Орды тогда уже не было. Хан Ахмат, как главный, брал по обычаю дань с Государей Московских. В 1476 г. он прислал послов с грамотой и басмой (изображением хана), требуя дани с Руси. В Кремле на глазах у всех Иван III ханскую грамоту разорвал, басму попрал ногами, а послов Ахмата велел казнить, оставив лишь одного для отправки обратно в Орду и сказав ему: «Объяви хану: что случилось с его басмою и послами, то будет и с ним, если не оставит меня в покое». На такой дерзновенный поступок, как полагают, особенно подвигала Великого Князя его вторая жена София Фоминична Палеолог, гречанка, с коей связан большой поворот в жизни древней нашей Отчизны. Софья была родною племянницей погибшего в битве в Константинополе последнего византийского императора Константина XII (или, по другому счислению — ХІ-го) Палеолога, то есть единокровной императорскому дому. Она воспитывалась в Риме, и папа Римский очень надеялся с её помощью («не мытьём, так катаньем») подчинить себе Православную Русь. Он при отъезде в Московию придал её посольству своего кардинала Антония, который повсюду старался показать своё католичество и представить Софию как верную униатку. Но ошибся и он и сам Римский папа. София в душе всегда была православной. А придя на Русскую Землю, явила это открыто. Кардинала Антония с серебряным «крыжем» (крестом) латинским, отправили восвояси ни с чем. София же привезла с собою многие святыни Православной Византии и регалии византийских царей, в частности, герб — Двуглавый Орёл. Овдовевши пред тем, Князь Великий Иван III Васильевич в 1472 г. женился на Софье Палеолог, сочетавшись не только лично с византийской царевной, но сочетая Московскую Русь с Византией так, что после паденья последней всё значенье её как бы переходило к Москве! Поэтому он совершенно сознательно соединил два герба, — византийский и русский. Русским Московским гербом был образ Победоносца Георгия на коне, пронзающего копием змия — дракона. Теперь гербом русским стал Двуглавый Орёл с этим образом Георгия в центре, как бы в груди. Софья Фоминична Палеолог оказалась не только верной женой и верующим человеком. Она стала подлинным помощником нашему Князю Ивану, советуя ему во всех важнейших делах. И хотя современные историки по-разному смотрят на это влияние, вне сомнений остаётся лишь то, что великое дело утверждения и обоснования Православного Самодержавного Царства в России в значительной мере обязано именно ей (и да будет хвала ей и в Царстве Небесном!). О влияниях в жизни искусства, строительства и ремёсел, а также — в жизни Двора мы скажем чуть позже. А пока о деяниях внешних.

Князь Иван в совете с Землёй, то есть, в частности и с боярами, каковыми во множестве стали бывшие удельные князья, а также с мудрой женой Софией, стал править самодержавно. Тому в первую голову содействовала Церковь, призывая всех князей местных покориться Московскому. Первым помощником в сем Князю Ивану был самостоятельный Русский Митрополит. Однако «совет» с Землёй для Ивана III не означал слепого подчинения мнению большинства, хотя бы в его же Государевой Думе! Он готов был выслушивать и выслушивал мнения всех. При этом очень любил, как тогда говорили, «встречу», то есть мнения, противоречащие его собственному, ибо правильно думал, что это всегда лишь содействует наиболее верному выбору. Но последнее слово Князь оставлял за собой.

Не хотел Князь Иван III семейных усобиц. А они чуть было не начались. Братья Великого Князя Андрей Большой Углицкий и Борис Волоцкий восстали против него и, собрав войска, двинулись в Тверские пределы, а затем — в Новгородские. Причиной явилось то, что Иван III как бы отверг древнее право «отхода» бояр на службу от одного князя к другому. Наказанный им за притеснение жителей боярин-князь Оболенский-Лыко, обидевшись, «отошёл» к Борису Волоцкому. Но Великий Князь приказал там его взять и в оковах привезти в Москву. Борис с возмущеньем писал брату Андрею: «Вот, как он с нами поступает: нельзя ужо никому отъехать к нам...». Дважды посылал Иван III послов своих к братьям с предложением мира, второй раз — с епископом Вассианом Ростовским. Тому удалось склонить их к переговорам. Но они отошли в Великие Луки к границам Литвы и стали просить короля Казимира о военной помощи. Войска им Казимир не дал, но тотчас сообщил об усобице хану Ахмату. Злорадствуя о мнимом ослаблении Москвы, хан Ахмат взял всех воинов Золотой Орды, оставив в ней лишь стариков, женщин и детей и быстрым броском оказался на Русской Земле. Князь Иван III дал знать своему союзнику Крымскому хану Менгли Гирею и тот напал на Литву. А Великий Князь в то же время отправил отряды воеводы князя Василия Ноздреватого и Крымского царевича Нордоулата Волгой в Золотую Орду, оставшуюся без воинов. Об этом манёвре знали немногие. Одновременно войска были выставлены на Оку и затем на Угру, к которой двинулся Ахмат, увидев, что за Окой его ждут русские. Началось знаменитое «стояние» на р. Угре русских и ордынцев, вступивших в переговоры и не двигавшихся друг на друга. Москва между тем волновалась! Никто не мог понять, почему Князь Иван не решается дать битву татарам. Русские, как один человек, готовы были драться за Православную веру и Родину. Митрополит Геронтий и особенно пламенный епископ Вассиан требовали от Великого Князя сражения. Вассиан напоминал ему подвиги за христианство великих предков Ивана Васильевича, в частности — Димитрия Донского, и в лицо говорил: «Дай мне, старику, войска в руки и увидишь, уклоню ли я лицо свое пред татарами». С почтеньем к духовному сану Князь Иван смиренно выслушивал всё, но делал по-своему. Он не хотел напрасно лить драгоценную в глазах его русскую кровь, полагая, что дело можно выиграть иначе, то есть что хан Ахмат изрядно труслив и не решается на сражение, а когда узнает о нападении на беззащитную Орду отрядов Ноздреватого и Нордоулата, то вовсе сам побежит из пределов Руси. Но знал Князь Иван III и то, что никакой самый мудрый расчёт человеческий не исполнится без помощи Божией и потому усердно молился пред Владимирской иконой Богородицы об избавлении Русской Земли. О том же пред сей чудотворной иконой молились с особою силой и Митрополит и все москвичи. Тем временем Князь Иван III примирился с братьями и те тоже послали свои войска на Угру. И случилось так, как хотелось Великому Князю! С наступлением зимних холодов 1480 г., страдая в морозах и узнав об опасности в своей же земле, татары, объятые страхом, побежали прочь, не взяв на Руси ни полона, ни богатой добычи, без боя! После сего р. Угра стала называться «Поясом Богородицы», охраняющим Русскую Землю, а в память о бегстве Ахмата был установлен ещё один праздник Владимирской иконе — 23 июня. Вскоре же Ахмат был убит у себя дома ханом Ногайской Орды Иваком. Погибшему наследовал его сын Шиг-Ахмат. Но в 1502 г. по совету с Москвой союзник её тот же Крымский Менгли-Гирей разгромил Орду. Шиг-Ахмат бежал сперва в Турцию, потом в Польшу, где был заключен в темницу. Так и кончилось навсегда то, что было Золотою Ордою, так исчезла и самая тень возможного ига её над Русской Землей.

Князь Иван III сумел совсем подчинить себе Казанское ханство, так что всеми делами там заправлял московский боярин, хотя ханами были свои, татары, но смещаемые и поставляемые Москвой. А Москва смещала не только в случае измены, но и за злоупотребления властью, когда ханы начинали обирать сверх меры и притеснять свой татарский народ. Невероятно, но Иван Васильевич III, сам сознавая себя отцом для русских людей, полагал, что так же должен вести себя в отношении подданных любой правитель, в том числе и татарский. Иными словами, имея власть над казанским ханством, Государь Московский искренне заботился о благополучии татарского народа!

Так же относилась при нём Русь и к иным народам. В те времена завершилось освоение Пермской земли. Воеводы Москвы перешли через Каменный Пояс Урала до Иртыша и Оби и покорили Великому Князю множество местных Сибирских князьков. Тем паче к людям Руси Православной любовь Государя была глубокой и сильной. Тем же отвечал ему и народ. При Иване III Русь Московская достигла необычайного процветания. К примеру, на рынках столицы отборная говядина продавалась уже не на вес, а просто «на глаз», зимой же в Москву привозили так много мороженых туш свиных и говяжьих, что продавались они за безценок, чему очень дивились тогда иностранцы.

Однако главным своим попечением Князь Иван III считал вовсе не это, то есть не изобилие благ земных. Он, как и Русь, верил и опытом знал, что «все сие прилагается», если «прежде всего искать Царствия Божия и правды Его». И это стремление Руси и её Государя очень ярко тогда проявилось в религиозной войне с Литвой. Это была первая в истории Руси большая война, начатая самой Русью исключительно из-за дела о Православной вере. Великий князь Литовский Александр, желая избежать потери части своих русских владений, посватался к дочери Великого Князя Ивана Елене. После многих переговоров Елену выдали замуж за Александра при таких условиях: Александр не будет её принуждать к латинству, построит для неё домовую православную церковь, будет именовать в документах Князя Ивана Государем Московским «и всея Руси». Елене был дан отцовский и церковный «наказ» стоять в Православии твёрдо, если придется, то и до крови и мученической смерти. Все три условия были вскоре нарушены, Более того, подстрекаемый Римским папой и его епископами Александр начал не только свою жену Елену усиленно призывать в католичество, но и насаждать таковое на тех русских землях, которые входили во владенья Литвы и притеснять Православие, так как папа (печально знаменитый Александр Борджиа) обещал причислить литовского князя к лику святых, если он обратит православных в латинство. Видя наступление на веру, в Литве возмутились и простые русские люди и князья и вслед за некоторыми до того отошедшими к Москве стали переходить вместе с землями к Великому Князю Ивану III. Так перешли князья Бельский, Мосальские, Хотетовские, Рыльский (внук Шемяки), Можайский и другие с многими боярами. Литва потеряла Можайск, Новгород Северский, Рыльск, Курск, Чернигов, Стародуб, Любеч, Гомель... Спохватившись, Александр послал посольство в Москву, где впервые назвал Великого Князя Московским и всея Руси, и заверял, что в Литве нет гонений за веру, предлагал ряд условий мирных отношений. Князь Иван отвечал: «Поздно брат и зять мой исполняет условия, именует меня, наконец, Государем всея России; но дочь моя ещё не имеет придворной церкви и слышит хулу на свою веру,... Что делается в Литве? Строят Латинские божницы в городах русских; отнимают жён от мужей, детей у родителей и силою крестят в закон римский. То ли называется не гнать за веру? И могу ли видеть равнодушно утесняемое Православие! Одним словом, я ни в чём не преступил условий мира, а зять мой не исполняет их». Затем тотчас Иван III написал «складную» грамоту, где складывал с себя крестное целование и объявлял Литве войну за принуждение дочери Елены и всех русских в Литве к католичеству, «Хочу стоять за христианство, сколько мне Бог поможет», — заканчивал грамоту наш Государь. Нужно заметить, что и тогда и потом, до начала XVIII в. римско-католическая вера на Руси не называлась и не считалась христианской. Христианством называли только Православие. Так началась война. 14 июля 1500 г. в первом большом сражении (примерно по 80 000 с каждой стороны) русские страшно разбили литовцев, положив более 8.000 человек. Александр втянул в войну Ливонский немецкий Орден, но в 1502 г. он потерпел сильное поражение от смешанного русско-татарского войска. «Не саблями светлыми секли их», — говорит летописец, — но били их москвичи и татары, аки свиней, шестоперами». Александр между тем стал и королём Польши, заручился поддержкой королей Венгрии и Чехии, но ничто не спасло его. Он терпел одно поражение за другим и в 1503 г. запросил мира, приняв все условия Государя Московского. По этому миру к державе Великороссийской отходили 19 городов, 70 волостей, 22 городища. Вернулись Руси Чернигов, Путивль, Новгород Северский, Гомель, Трубчевск, Брянск, Мценск, Дорогобуж, Торопец и другие. Немцев Ливонского Ордена также бивали. С ними война была не без смеха. Так, однажды рыцари перед сраженьем в буквальном смысле слова... обкакались. На них, в том числе и на военачальника Вальтера фон Плеттенберга напал сильнейший понос, из-за чего войско ливонцев побежало скорее восвояси. В 1503 г. примирились и с ними, поставив в виде заслона г. Ивангород против Нарвы (во имя Государя Ивана III). Воевать приходилось со шведами, против них помогал датский король. В землях финских доходили до самой Лапландии. Но главным стремлением Государя и всей тогдашней Руси являлось всегда возвращение исконных русских земель — Смоленска, Киева и других, которые Иван III называл своей «отчиной» и считал себя их Государем. Вот почему так противился титулу Государя Московского «и всея Руси» польско-литовский король и почему Иван III так крепко стоял за эти слова. Все понимали, что они означают желание Москвы собрать и те русские земли, что оказались тогда за Литвой и Польшей.

Так-то окрепла Москва! С ней стали считаться государи Европы. Однажды Ивану III даже предложили корону от рук императора Священной Римской Империи, но он отказался, сказав, что имеет власть по наследству от благородных царственных предков и не нуждается в том, чтобы кто-то его жаловал королевской короной. Будущий император — немец Максимилиан хотел было взять в жёны себе дочь Государя Московского. Но переговоры об этом не возымели успеха из-за требований Москвы сохранить жену императора в Православной вере. Ограничились тем, что немецкий король прислал возможной невесте шкатулку и попугая, а Иван III отправил ему, по его прошенью, одного белого кречета и двух красных. Сам Государь Иван III искал сыну Василию жену среди королевских семейств Европы. И мог бы найти, да узнав как следует тогдашнее их коварство, по совету Софии Палеолог, решил поступить по обычаю византийских царей, — устроил в 1504 г. впервые в России смотрины девиц, числом 1500 (!) из своих боярско-дворянских семей, и Василий выбрал себе Соломонию Сабурову, — девушку совсем не из родовитых бояр.

Именно в те времена, не сразу, а постепенно, Иван III начинает именоваться — Царём. Название «Царь» применялось к русским Великим Князьям давно. Так, и теперь можно прочесть надпись XI в. на столпе Св. Софии в Киеве о «кончине царя нашего Георгия» (Ярослава Мудрого). И затем летописцы не раз называют Великих Князей «царями». Но вначале Князь Иван III именует себя Государем, Великим Князем, Самодержцем всея Руси. Впервые в 1492 г. Митрополит Московский обратился к нему со словами: «Радуйся, преславный Царь Иван, Великий Князь всея Руси, Самодержец». В 1503 г. в грамоте послам ливонского Ордена сам Государь наш именует себя — «Иоанн, Божией милостью, Царь и Государь всея Руси и Великий Князь...», называя также Царём и сына Василия. В 1505 г. император Максимилиан именует его и Василия так же — «Царями». Так утверждается за Князем Московским это название — Царь. Так государство Московское становится царством!

Неправильно думать, что сие происходит по влиянию Софии Палеолог, будто бы стремившейся придать византийскую гордость и пышность Двору Московского Князя и ему самому. Происходило всё по мере естественного роста могущества Московской Руси, без влияния Софии. И вот почему. От первого брака у Государя Ивана III был старший сын Иван Молодой. Он женился на дочери господаря Молдавии Елене и от них родился Димитрий, внук Ивана III. От второго же брака с Софией Палеолог родился в 1472 г. второй сын Государя — Василий III Иванович. Но в 1490 г. Иван Молодой — Наследник Престола скончался. Обычаи тогдашней Руси допускали два пути, — быть Наследником вместо умершего второму (оказавшемуся старшим) сыну Василию, или сыну умершего сына, то есть внуку, Димитрию. Часть бояр стала за невестку Великого Князя Елену и сына её Димитрия, а другая часть — за Василия. Елена тогда стала уже еретичкой (жидовствующей), о чём Иван III не знал. С помощью хитрейших, злокозненных еретиков, очевидно, не без применения чародейства и магии, ей удалось сильно влиять на Государя Ивана. Видя это, противники Елены и еретиков устроили заговор, который был обнаружен. Виновных казнили, Софию Палеолог и сына Василия Государь от себя отдалил, а приблизил Елену с Димитрием. Последнего в 1492 г. и провозгласили Наследником, возложив на него торжественно Мономахову шапку и бармы, то есть венчали на Царство. Но Господь всемогущий, видя искренность Государя Ивана III, разрушил обманы и козни. В 1499 г. была раскрыта крамола бояр, державших сторону Елены, в связи с обнаружением её еретичества. Тогда Иван III вновь приблизил жену Софию и сына Василия. Внук Дмитрий и матерь его Елена были отправлены в заточение и не велено было впредь поминать их на церковных прошениях. Сын же Василий в 1502 г. провозглашён был торжественно Наследником, Великим Князем и, как мы видели, даже — Царём. Так что и этот казалось бы мірской вопрос, — о престолонаследии, оказался тесно связан с вопросом о вере и верности Богу и правде Его (но совсем не с гордым принятием «византийских традиций» Иваном III, пожелавшим якобы иметь преемником сына Софии — гречанки, как пишут иные историки в кабинетных своих измышлениях).

Прежде, чем мы поведаем о борьбе на Руси с ересью жидовствующих, нужно сказать о том, как отнеслись к укреплению и росту могущества нашей Отчизны иноземцы. Ещё до начала войны с Польшею и Орденом командор Кёнигсбергский писал магистру ливонцев: «Государь Русский вместе со своим внуком управляет один всеми землями, а сыновей своих не допускает до правления, не даёт им уделов, это для магистра Ливонского и для Ордена очень вредно: они не могут устоять перед такой силой, сосредоточенной в одних руках». С этих-то пор постоянным стремлением Запада становится расчлененье Руси. Достичь этого кажется проще мечом, но когда меч безсилен, пускаются в ход обманы, коварство, и средства духовного разделения. Так, сначала Римский папа Александр VI Борджиа (и, вторя ему, короли Венгрии и Чехии) стараются внушить Государю Ивану III, что его воина с Литвою за исконно русские земли мешает объединению государей Европы против неверных турок и потому ради христианского единства перед лицом общего врага, нужно Москве отказаться от собирания русских земель... Приём, как мы знаем, не новый! Коварство католиков Иван III разоблачает и отвергает. Однако до времени он не знает о том, что к нему во владенья уже внедрена большая духовная порча.

В 1470 г. из Киева через Литву в Новгород попадает бродячий раввин Схария, каббалист и колдун. Подобных странствующих раввинов, учивших медицине, астрологии, магии, иным оккультным наукам с целью особо старательных учеников совсем отвратить от Христа, в тогдашней Европе было немало (можно назвать знаменитого Маймонида). Одним из таких был и Схария. Задачу свою он видел в том, чтобы насадить тайное исповедание иудаизма внутри Православной Российской Церкви. В любознательном Новгороде ему удалось привлечь двух попов — Дионисия и Алексия, через любовь к тайнознаниям ставших скоро сознательными предателями христианства и сторонниками иудаизма («жидовства») до такой степени, что они пожелали обрезаться. Хитрый Схария, однако, от этого их удержал, ибо обрезание стало бы явной уликой. Но вызвал в поддержку себе из Литвы ещё двух жидов — Шмойлу Скрявого и Моисея Хапуша. Все вместе они развернули большую работу. Русских людей соблазняли сперва только мнимой «учёностью», знанием законов движения планет, определения по ним судьбы человеческой, недосказанными сведениями о возможных «чудесах» врачеванья и магии (знахарства) с помощью тайных наук. И лишь тем, кто особо стремился всё глубже и глубже, не желая помнить уже ни о чём, кроме новых «наук», внушалось, что для полного в них успеха нужно отречься от Христа и принять иудейскую веру. При этом внушалось ещё, что ни при каких обстоятельствах, не должны таковые открывать свою перемену веры, но, напротив, стараться во всём показывать особое «Православное благочестие», где нужно ругая ереси и еретиков, «проповедуя» слово Божие, усердно постясь и молясь (на людях, внешне). В своём же кругу, среди «посвящённых» эти несчастные должны были всячески хулить Христа, Его Пречистую Матерь, истину Воскресения Господа, святые иконы, образы Креста и т.д... Более того, чем страшнее кому удалось похулить всё такое, тем лучше должно было получаться у него колдовство. Так священник Дионисий потом в Успенском соборе Кремля за престолом плясал и так глумился над Крестом, что об этом и говорить невозможно. Многих жидам удалось соблазнить. У народа, как и у человека есть в душе своя преисподняя, которая, если её не удерживать, по временам выходит как бы наружу отдельными своими стихиями. Одной из стихий преисподней русской души искони было стремленье к языческим гаданиям, ворожбе, ведению (отсюда и — ведьмы) и магическим знаниям (отсюда — знахарство). Ещё с XIV в., а затем и в XV-м на Руси тайно ходили в переводах с европейских языков «отреченные» (то есть проклятые церковью) или «глубинные» («голубиные») книги: «Аристотелевы врата, или Тайныя Тайных», «Рафли», «Шестокрыл» и другие. Но они с жидовством не связывались. А теперь вот связались именно с ним! Видя успех предприятия, Схария с жидами-сообщниками скрылся. А «свои» пошли действовать сами. Обманувшись мнимым «благочестием» и «учёностью» Дионисия и Алексия сам Иван III взял их в Москву, одного — в Успенский, другого — в Архангельский соборы Кремля. Еретичеством заразился учёный дьяк Фёдор Курицын, особо близкий к Царю и ведавший всеми иностранными делами, а также ряд бояр и невестка Царя — Елена. За 17 лет секта пустила корни в Новгороде, Москве и некоторых иных городах. Еретиком сделался Симоновский архимандрит Зосима, ставший затем Митрополитом всея Руси!... Но в 1487 г. ересь случайно была открыта в Новгороде и против неё восстал архиепископ Новгородский Геннадий, в прошлом архимандрит Чудова монастыря. Государь не противился дознанию о ереси. Но расследовать всё до конца было невероятно трудно, так как Ф. Курицын постоянно представлял Ивану Ш дело так, что те, кто увлекается астрологией, математикой, медициной — отнюдь не еретики, а просто люди, стремящиеся к учёности и что речь идёт о невинном желании угадывать судьбы людей по движению звёзд (астрология). Вскоре в помощь Геннадию Бог воздвиг одного из великих святых — преподобного Иосифа Волоцкого. Он являлся учеником и постриженником знаменитого преподобного Пафнутия Боровского, чудотворца и прозорливца. Игумен Волоколамского монастыря и его основатель Иосиф быстро понял суть секты жидовствующих и ополчился против неё. Он написал 16 писем, разоблачающих ересь, получивших общее название «Просветитель». Первый церковный Собор 1490 г. осудил новгородских еретиков, при этом Митрополит Зосима, сам еретик, вынужден был обличить своих собратий, но это, как мы видим, было вполне в рамках их правил.

Борьба продолжалась. В 1492 г. исполнилось 7000 лет от сотворения міра, когда по древним повериям (не по Священному Писанию и не по ученью святых отцов) должно было быть Второе Пришествие Христово. Оно не случилось и это дало новый повод еретикам глумиться над Православием. Иосиф прямо призвал народ и Великого Князя отречься от законно избранного главы Церкви Митрополита Зосимы, как от «скверного отступника». Зосима, чуя опасность, добровольно сошёл с Престола, уйдя в монастырь. Вместо него Митрополитом стал Симон, вполне православный. В 1497 г. умер Ф. Курицын и с ним жидовствующие потеряли большую поддержку. Скоро, в 1499 г. Государь Иван III понял свои ошибки относительно еретиков. Однажды, призвав к себе игумена Иосифа, Царь говорил ему: «Прости меня, отче. Я знал про новгородских еретиков, но думал, что главным занятием их была астрология». Иосиф смутился: «Мне ли тебя прощать?» «Нет, отче, пожалуй, прости меня!» — настоял Государь. Иосиф ответил, что если Царь нынешних еретиков покарает, то и за прежних Бог его простит. В 1503 и 1504 гг. состоялись два церковных Собора. На последнем ересь была полностью раскрыта и осуждена. Наиболее видных жидовствующих казнили (сожгли), остальных отправили, кого — в тюрьмы, кого — в монастыри на покаяние. Однако полное искоренение духовного этого зла потребовало ещё немало времени. Широких народных слоёв ересь сия не коснулась, но она привнесла в образованные слои, в какую-то часть русской Души странное свойство двойничества, оборотничества, когда под прикрытием и видом благочестия «позволяется» творить безобразное богохульство.

На Соборе 1503 г. возник интересный спор между двумя святыми людьми, — Иосифом Волоцким и Нилом Сорским, учителем «скитского жития» белозёрских заволжских старцев, подвижником поста и молитвы, тоже известным писателем. Последний оказался против того, чтобы монастыри владели землями и крестьянами, то есть против того, чтобы кто-то трудился на нужды монахов, кроме них самих, и вообще против больших церковных имений (богатств). Казалось, с точки зрения отвлечённых понятий о монашеском благочестии, что он прав. Источником опыта преп. Нила был Православный Восток, в частности — Афон. Источником опыта своего преп. Иосиф сделал Русскую Землю, монастырь преподобного Сергия Радонежского и обители его учеников. Исходя из условий хозяйственной жизни тогдашней Русской Земли, по Иосифу, земельные владения и богатства Церкви (монастырей) были нужны как для того, чтобы оказывать благодеяния людям, особенно во время голода, повальных болезней и войн, так и для того, чтобы обезпечить должную самостоятельность и свободу Церкви в рамках государства. Преподобный Иосиф смотрел глубже и шире, и слово его победило. Но с тех пор сторонников церковных «стяжаний» (богатств) стали называть «осифлянами», а сторонников Нила Сорского — «нестяжателями», вкладывая в эти понятия смысл, далеко не всегда подходящий тому, что имели в виду два этих подлинных брата по духу.

Иван III Васильевич, как уже говорилось, упразднил уделы в том отношении, что они перестали быть вотчинами князей, владевших ими наследственно и по всей своей воле. Но земли по-прежнему давались на прокормление тем, кто служил Государю. На земли теперь помещали не только родовитых князей и бояр, но и служилых помельче, часто без права передачи по наследству, в основном — военных. Считалось, что те, кто владеет землёю, или помещён на неё (помещик) и обязаны её защищать! В связи с переходом князей из-под Литвы к Москве в московском боярстве появились Гедиминовичи, Рюриковичи и связанные с ними родством отпрыски очень знатных семейств. Сие разделило боярство на тех, кто им всецело обязан был Государю, за службу, и тех, кто по праву высокого происхождения обладал им. Первых особо поддерживала мудрая София Палеолог, желавшая в полном согласии с мужем того, чтобы Государь Великой Руси был поистине Самодержцем, Иван III издал новый Судебник (1497 г.), где было расширено применение смертной казни, введены пытки, как норма права, давно уж и так бывшая, но сохранялся от «Русской Правды» Ярослава Мудрого и судебный поединок, в особенно запутанных и спорных случаях. Крестьяне, как и раньше, оставались безусловно лично свободными людьми. Право их перехода (отхода) от одного господина к другому ограничивалось неделей до и неделей после Юрьева дня, в случае уплаты долгов бывшему господину. За немилостивое или несправедливое обращение с крестьянами власть имущие строго наказывались.

Всех своих подданных, не только высоких и знатных, но и крестьян Иван III называл всегда «своими детьми» (но никак не холопами!).

При Государе Иване III казней было немного. Но были. Иной раз суровые (огрубление головы, сожжение в железной клетке, отрезание языка, публичная порка невзирая на лица, — иногда даже очень знатных людей. Однако казни эти всегда совершались после дознания, за действительные вины, чаще всего — за измену, шпионаж, или ересь. Не терпели предателей, даже тех, кто Московскому Государю оказывал услуги, изменяя своим господам. Зная его справедливость с Государем Московским заодно духовно была вся Земля, которую можно с этих времен называть уже — Царством.

Мало кто знает и помнит теперь о том, что великое княжение Ивана III началось со... спасения Гроба Господня и храма над ним! Султан после частичного разрушения храма сего в Иерусалиме в землетрясении, повелел было снести его и поставить на место этом мечеть. Патриарх Иерусалимский Иоаким умолил его не делать этого, но султан потребовал пять с половиной тысяч итальянских золотых (по тем временам баснословные деньги!). Взять их было негде, кроме как, может быть, на Руси. И Русь, в лице Митрополита Феодосия и молодого тогда Великого Князя Ивана III, собрала нужную сумму и храм Воскресенья Христова (Гроба Господня) оказался спасен!

Спас за это Господь и всю Русскую Землю! И не только спас, но и благословил особым богатством, процветанием и красотой!

При Иване III бурно пошло строительство новой Москвы. Из деревянной она становилась каменной, а в Кремле — белокаменной. Прежде всего, конечно, попеченьем Великого Князя решено было построить заново пострадавший в пожаре Успенский собор — Дом Пресвятой Богородицы. В 1471 г. строить стали его два русских мастера Иван Кривцов и Мышкин. При этом при разборке старого здания открылись нетленные чудотворные мощи Святителей митрополитов Петра и Ионы, что привело всю Москву в сильнейшее волнение и вызвало огромный духовный подъём. Но возведенный до сводов в 1474 г. новый собор неожиданно рухнул... Стали просить псковичей, как и прежде искусных в строительстве. Но те отказались, убоявшись великости, святости дела. Тогда послали в Венецию за итальянским строителем, ибо там, в Италии в те времена был великий расцвет искусств и ремёсел, вызванных в значительном мере приходом туда в несметном количестве греков, бежавших от турок после падения Византии. В 1485 г. посол Великого Князя привёз на Москву Родольфо Фиораванти дель Альберти. Он был настолько искусен в строительном деле, в литье пушек, стрельбе из них и в других науках, что ещё у себя на родине получил прозвание «Аристотель» в честь знаменитого древнего грека. Правитель Венеции не хотел отпускать его. Турецкий султан звал его на работу. Но заполучила Москва. Однако, прежде чем дать ему строить Успенский собор, учёного венецианца отправили в г. Владимир изучать Успенский собор и вообще архитектуру храмов древней Владимиро-Суздальской Руси, дабы строить не так, как привык он на Западе, а так, как принято было в Православной Руси! Так он и построил. И освятили новый собор — главный храм Государства Российского 12 августа 1479 г... Позднее, в 1482 г. его расписали великий создатель икон православных Дионисий с артелью, да ещё поп Тимофей, Ярец и Кона. Туда поместили честные мощи святых Митрополитов Московских Петра, Феогноста, Киприана, Фотия и Ионы.

Там же была, как всегда, Владимирская икона Матери Божией. В 1485 г. из Италии приехали по приглашению ещё мастера — фрязи (так называли тогда на Руси итальянцев) Пётр-Антоний и Марк, Алевиз Новый. Антоний и Марк фрязины построили новые стены Кремля, стоящие до сих пор (1495 г.). В Кремле было создано несколько новых церквей, в том числе заново сделан Архангельский храм (Алевиз Новый Фрязин). Марк и Пётр воздвигли так же Грановитую палату, отделав её извне по-итальянски гранями, но внутри — по-русски. К тому же она явилась лишь частью палат Государя, которые вместе созидались по старым московским обычаям. Тогда же здесь же в Кремле трудились строители русские (псковские), построив дворцовый Богоявленский храм и митрополичью церковь Положения Риз Пресвятой Богородицы. По-новгородски была сделана малая звонница у храма Иоанна Лествичника и церковь Иоанна Предтечи у Боровицких ворот. Церковь Рождества Богородицы на царских сенях и Благовещенская на старом Ваганькове были сделаны по образу древних русских одноглавых церквей. В ту же пору в Москве и иных городах трудились и немцы, и иные менее знаменитые итальянцы, но все — под придирчивым строгим надзором русских, чтобы делали только по-русски и, не дай Бог (!) не внесли бы чего-нибудь чуждого. Как видим, тогда иноземцам у нас позволяли трудиться и учились у них, но только самим приёмам наук и ремёсел, не позволяя вносить никаких идейно-духовных, влияний! И строго карали за преступления или обман. Так, поплатился свободой Иван Фрязин, монетчик, тот что был главным лицом в деле приезда на Русь Софии Палеолог. Его заточили за то, что хотел посла Венеции провести под видом родственника своего через Русь к хану Ахмату. Лекарь жидовин мистро-Леон поплатился жизнью за то, что не вылечил сына Ивана III Ивана Молодого, как обещал, говоря, что «если не вылечу, можете меня казнить». И казнили. Как сам и сказал. Другого врача немца Антона, уморившего зельем татарского князя, Иван III выдал сыну погибшего, и татары принародно зарезали его на Москве-реке. Иными словами, на Русской Земле пред иностранцами не знали низкопоклонства. Ценили за действительные заслуги, за честный труд и щедро платили. «Аристотель» Фиораванти, к примеру, получал целых десять рублей в месяц (по тем временам, это были огромные деньги!).

Особенной радостью для москвичей, да и для всего государства, стал Кремль с Успенским собором и другими дивными храмами! Он был замыслен и устроен во образ града Божия, монастыря. Спасские ворота Кремля поэтому были «святыми вратами». Каждый, кто проходил через них, должен был снимать шапку и молиться. Если какой недотёпа забывался, сам народ тут же ставил его на земные поклоны перед иконой Спасителя, что имелась на башне.

С этой поры появляется мысль, что Москва и Россия — это «Новый Иерусалим» средоточие Церкви Вселенской, образ Града Святого, что в Палестине, и в то же время — грядущего Града Небесного (Откр. 21, 1-2). Созревает тогда, но ещё не вполне выражается в слове и другое уподобление: «Москва и Россия — Третий Рим», эта мысль уже «носится в воздухе». И отнюдь не по гордости русских! Промыслом Божиим так получилось, что с падением Константинополя в 1453 г. на земле не осталось ни одного Православного Царства, кроме Великороссийского. Значит, оно, волей-неволей, наследует то, что духовно и политически представляли собою древние церковные центры Вселенной, — Иерусалим и Константинополь (Рим второй, или новый). Преподобный Иосиф Волоцкий нашёл сему объяснение в том, что ныне Русь «благочестием всех одоле».

И это действительно так! XV век дал истории более 80-ти святых. Кроме уже упомянутых преподобных Пафнутия Боровского, Иосифа Волоцкого, Нила Сорского, просияли в лике угодников Божиих и такие люди, как святители Иона — Митрополит Московский и Иона архиепископ Новгородский, Геннадий Новгородский, впервые давший Руси перевод на церковно-славянский язык полного текста Библии; преподобные Савватий, Зосима и Герман Соловецкие, основавшие духовную твердыню Севера — Соловецкий монастырь; святители Питирим и Герасим Пермские, довершившие просвещение Пермского края; преп. Афанасий Мурманский, Евфросин Псковский, Евфимий Корельский, Елеазар Олонецкий, священномученик пресвитер Исидор Юрьевский и его прихожане, утопленные немцами в проруби за омовенье в воде в день праздника Крещения (Богоявления) Господня в бывшем русском г. Юрьеве, ставшем немецким Дерптом (ныне — Тарту); Христа ради юродивые Иоанн Устюжский, Василий Вологодский с целой гроздью таких же «блаженных» и многие-многие иные досточудные подвижники молитвы, просветительства, монастырского строительства, или церковного учительства и писательства. Всеми ими как обильными источниками Божией благодати напоялась Русская Земля, утверждаясь как Святая Русь и как Русь Великая! Было с кого брать примеры, было кому подражать, у кого учиться науке восхождения к Богу.

Государь Царь Иван III Васильевич отошёл ко Господу 27 октября 1505 г... Митрополит пред кончиной предложил ему, по обычаю, постричься в монашество, но Государь отказался, почитая себя недостойным. Двумя годами раньше скончалась его верный друг и жена благородная София Фоминична Палеолог. Они приняли Московию как удельное княжество, хотя и «Великих», но всё же только -московских Князей, а оставили в наследие сыну Василию III-му Всероссийское Царство со столицей в Москве, царство, в духовном, церковном и церковно-государственном смысле ставшее Новым Иерусалимом и Третьим Римом!

ВЕЛИКАЯ РУСЬ. ВЕЛИКОРОССИЯ.

В повествовании нашем мы подошли к тому рубежу, когда можно уже говорить об особой Великорусской народности, как о вполне сложившейся и по душевному облику и по языку. Что же мы видим в душе, то есть в личности Великороссии? С одной стороны, здесь сверкает Божественным светом полюс великой святости. С другой, — есть своя «преисподняя» (в ней — склонности к ересям, гордости, беззаконию, зверствам, разбоям и грабежам). Но эта сторона так незначительна в общей картине жизни, так подавляется светом, что редко когда дерзает себя проявлять! Особенным, крепким стражем, не дающим свободы злу, удерживающим всё и всех стоит Православный Самодержавный Царь, хранящий «грозно», как тогда говорили, Божий закон и законы «градские» (мірские). Мы видели, что в основу правления Землёю полагалась Кормчая книга, где к канонам Церкви прилагались законы древних царей и русских Великих Князей. Таким образом, гражданское право соизмерялось с правом церковным! Последнее было всегда во главе, как бы духовной основой всего остального, это вполне соответствовало общему устремлению жизни русских людей, — к Горнему Миру, к Царству Небесному из чистой любви ко Христу, ибо между полюсом святости и полюсом беззакония лежит очень обширная область, состоящая из людей — не монахов, но и не преступников. Нужно теперь посмотреть, что это были за люди, точней — каковы их заметные глазом черты? Общим свойством всех была непривязанность к земному благополучию. На таковое смотрели просто и весело: есть — хорошо, нет (пропало) — и слава Богу (меньше хлопот)! Сребролюбие, стремленье к богатству и славе, или к соревнованию с другими в мірском презирались, как пороки души, ибо всё это — от неверия Богу. Знали по опыту и по книгам, и по примерам живых святых, что Бог даёт человеку (и Родине) земные блага не по труду, а только по Своей воле и милости. Труд же имеет двоякий смысл. Каждый может делать то, что он любит, к чему способен, просто потому, что ему нравится то, что он делает. Но, в то же время, делая, человек должен помнить, что находится он перед Богом и пред своим Государем (или господином) и поэтому труд — как бы продолженье молитвы и служения Богу и людям, священноделание. Отсюда — делать, трудиться нужно не ради «гнусных прибытков», а стремясь у годить любимому Господу, господину и ближним своим. Потому-то труд должен быть честным, по совести и, если возможно, — с хитрой выдумкой, да с украшением и любовью. Действовать, то есть трудиться нужно лишь потому, что непрестанно действует Бог. А вовсе не для заработка и не для обогащения. В таком восприятии міра сходились вполне, как Русь удалая с исконным стремленьем её к новым местам и просторам, к походам, так и осёдлая Русь землевладельцев и мастеров. Не дрожать за добро, не бояться его потерять, ничего на земле не желать... Как созвучно всё это тому, чему учит Христос: «не можете служить Богу и Маммоне. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться... Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?.. Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них.... Итак, не заботьтесь и не говорите: «что нам есть?», или «что пить?», или «во что одеться?» Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом. Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам. Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне...» (Мф. 6, 24-34).

Вот почему на Руси так любили всегда блаженных юродивых Христа ради и тех, кто всецело предался молитве, то есть тех, кто на деле решился буквально исполнить слова Христовы и к тому же в борьбе против собственной гордости вменил ни во что всякую честь міра сего и своё «положение» в нём, предпочитая осмеяние и поношение. Вот почему одним из любимых героев русских народных сказок является «Иванушка — дурачок», или «Иван царевич с серым волком», или какой-нибудь Емеля со «щучьим веленьем». Они ничего не делают, или делают всё наоборот, а получают и жар-птицу, и царство, и красавицу царевну в жёны... За что?! Совсем не за безделье, как кажется, а за то, что они добры, безкорыстны и не заботятся о том, чтобы иметь всё то, что как раз и приемлют!

Вот этого в русской Душе Запад не мог принять и понять никогда! Его всегда раздражало, что русский Иван, как будто именно дурачок и как будто бездельник, имеет и получает такое, чего ему, Западу, и не снилось!

А безделье-то на Руси не любили, считали грехом, но любили и очень жалели тех, кто не мог заработать по причине увечья, болезней и старались таких всем, чем нужно снабдить. Выходит, что на Руси всегда презирали стремленье к трудам ради вещественно-денежной прибыли (выгоды)! И оттого не любили жидов и всех почти европейцев, хотя охотно учились у них по мере нужды приёмам наук и искусств (разным «хитростям», как тогда говорили). В этом, — в вере не только в Бога, но — Богу и слову Его — величие древней Руси. Здесь смыкаются Русь Святая и Русь Великая. Она потому и Великая, что Святая.

Для сравнения посмотрим на Запад в те как раз времена. В XV-XVI столетиях, в Европе происходило «Возрождение» и церковное разложение — Реформация, давшая несколько отсеченных от Церкви ересью ветвей протестантизма. «Возрождение» — чего? Оказывается, языческого культа наслаждений как высшего смысла жизни. Сие особенно процветало в католической среде. В среде протестантской иначе: при строгости нравов слагался культ мірского преуспевания и наживы, как высших ценностей бытия. Проснулась в Европе и страсть к путешествиям и открытиям новых земель, но опять-таки с целью обогащения. В одном и том же 1498 г. Колумб открывает Америку, а Васко да Гама — морской путь в Индию. Спору нет, это очень смелые, сильные люди! Но их путешествия — тщательно оснащённые, подготовленные, оплаченные, географически рассчитанные предприятия, и отважные мореплаватели заранее договариваются с королями Испании и Португалии, что они будут иметь, в случае удачи...

Не так происходит открытие пути в Индию у нашего Афанасия Никитина, побывавшего там задолго до Васко да Гама, в начале 70-х годов XV в.! Здесь всё чисто по-русски... «Грешный Афонасей, Микитин сын», — тверской купец. Не из самых богатых. История не знает о нём ничего, кроме того, что содержится в его записках «Хождение за три моря». Он писал их в пути и, судя по всему, только для узкого круга товарищей, таких же как он, купцов. Писал непосредственно, живо, явно не для властей. Тем и ценно для нас его сочинение: в нём — душа «среднего» во всех отношениях русского человека, и живой разговорный русский язык тех времён. Шёл Афанасий из Твери Волгой в Каспийское море, вовсе не в Индию, а в Дербент торговать вместе с большой дружиной русских «гостей». Под Астраханью и в Дагестане, их дважды ограбили, весь товар пропал. «И мы, заплакав, да разошлися кои куды: у кого что есть на Руси, и тот пошёл на Русь, а кой должен, тот пошёл куды его очи понесли». Афанасий же купил где-то породистого жеребца за «сто рублёв» (это чрезвычайно дорого, в те времена хорошая изба стоила 50 копеек) и решил продать его в... Индии, так как услышал, что там лошади ещё дороже, чтобы не с пустыми руками вернуться в Тверь. Так он и оказался случайно в «Ындейской земли», ни в одно из мгновений не думая, что совершает «географическое открытие». Первые впечатления были неважными. «... А на Русскую Землю товару нет. А все черные люди, а все злодеи, а жонки все бляди, да веди (ведьмы, колдуны), да тати, да ложь, да зелие (отрава), оспадарев (господ) морят зелием». Однако «ындейския» бляди ему скоро очень понравились. Афанасий точно описал какие из них сколько стоят, и выяснил, что каждая — «хороша». В заслугу себе он поставил, что Великим постом всё же не ложился с женщиной. О его поведении быстро прознали власти (Афанасий был слишком заметным). «Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому человеку». В Джунхаре и в Бидаре его стали принуждать к мусульманству. Афанасий ссылался на то, что он — чужеземец. Правитель Бидара ответил: «Истинну ты не бесерменин кажешися, а кристьяньства не знаешь» (то есть не живёшь и по-христиански). Это был сильный удар. «Аз же во многыя помышлениа впадох, и рекох в себе: «Горе мне, окаянному, яко от пути истиннаго заблудихся и пути не знаю, уже камо пойду. Господи Боже Вседержителю, Творець небу и земли, не отврати лица от рабища Твоего, яко в скорби есмь...» Так взмолился Афанасий, и Господь помог ему сохранить христианство. Коня Афанасий продал в Бидаре (а ухаживал за ним год), на вырученные деньги жил в Индии четыре года, «познася (сблизился, подружился) со многыми индеяны». Сообщил в «Хождении» очень много интересного об Индии, но сильно затосковал. О чём? «Аз рабище Афонасей Бога Вышняго... възмыслихся по вере по кристьянской и по крещении Христове, и по говейнех (постах) святых отець устроеных, по заповедех апостольских и устремихся умом поитти на Русь». Об этой тоске по вере, а точней — по церковной жизни, Афанасий говорит в нескольких местах «Хождения» очень пространно и сильно! Океаном он добрался до Персии, затем по суху прошёл через Турцию к Черному морю и, уже в долг, за один золотой (средств не осталось совсем) добрался до Кафы. Оттуда пошёл на Смоленск, но, не дойдя до него, скончался.

«Хождение» изобилует вставками на тюркском и персидском, особенно, когда речь идёт о нескромных вещах. Афанасий свободно говорил на этих языках, так что владение ими можно считать обычным для русских купцов, это позволяло ему в Индии чувствовать себя почти как в Твери, где приходилось общаться и с татарами, и иной раз с персидскими «гостями»... Всего в путешествии был он с 1468 г. по 1475 г... На Западе быстро узнали об этом и приключения Афанасия оценили наравне с достижением Васко да Гамы. На Руси тоже отдали должное Тверскому купцу — тетради его записок тут же были направлены самому Великому Князю и не раз потом переписывались. А мы теперь можем судить, каковы были русские люди в XV веке, — не монахи и не разбойники... Посмотрим поглубже.

Афанасий увлекается и соблазняется, за что получает укор иноверца, кается искренне и очень скорбит и тоскует по жизни в православной церковной Руси, особенно часто вспоминая при этом посты по средам и пятницам и самый строгий Великий пост! Нынче кажется, что душа человека должна бы, напротив, скорбеть во время строгих постов... Но нет, как раз пост, время сугубой молитвы, сугубого покаяния, особенной чистоты и целомудренной жизни, дорог более всего православной душе. Почему? Потому, что душа православного знает по опыту, что целомудрие, воздержание, чистота в условиях Церкви открывают возможность живого общения с Богом, со Христом, с Приснодевой Марией, что доставляет такую духовную радость, какой никогда не могут доставить никакие иные утехи и наслаждения, ибо они, возбуждая страсти, на самом деле погружают душу в унылую тьму. Так-то вот в те времена, когда Запад устремился к наслаждениям и богатствам, Русь, а точнее Великороссия, устремилась к воздержанию и чистоте. Ибо в народностях белорусской и малорусской, тогда же сложившихся, видим большую привязанность к земному благополучию, конечно возникшую под влиянием католической Польши, Литвы (т.е. Запада) и еврейства. Стремления Запада (и «Возрождение» и поздняя «Реформация», и тайное общество «каменщиков») вдохновлялись из глубин сатанинских через различные тайные знания и науки; стремленья Руси вдохновлялись учением Духа Святаго через монастыри с их наукой и опытом очищенья («трезвенья») души и её восхождения к Богу. Русь, Великороссия, становилась светочем, совестью міра, наглядным примером тому, что и в этом греховном и временном міре можно жить всем народом, всем міром так, как учит Христос. Неизбежным поэтому стало желание Запада Русь погубить, так же, как погубили Христа... Вопрос заключался лишь в том, успеет ли наша Россия раскрыть в себе всю красоту благодатных небесных даров и представить потомкам Адама отчётливый, ясный образ того, как можно и нужно было бы всем, то есть не только отдельным людям, но всему человечеству в целом, достигать во Христе спасения в Царстве Небесном?

Глава 7.

ТРЕТИЙ РИМ

Государю Ивану III наследовал сын его Государь Василий III Иванович (1505-1533). Во многом он был похож на отца. Решающей массе народа было достаточно, что новый Великий Князь продолжает собирание русских земель, наводит в них должный порядок, крепко обороняет Великороссию от внешних врагов и твёрдо стоит в Православии.

Западные недруги наши, узнав о кончине Ивана III в 1505 г. тотчас оживились. Они были убеждены, что в Государстве Московском непременно начнётся смута из-за первого сына Ивана III Димитрия, находившегося под стражей. Надежды врагов связаны были также и с тем, что Казань, бывшая дотоле покорной Москве, взбунтовалась и начала нападать на владенья Руси, а стареющий хан Крымской Орды Менгли-Гирей, остававшийся верным союзником Великороссии (даже после подчинения Крыма Турецкому султану в 1475 г.), начал терять власть над своими же сыновьями, настроенными к русским совсем иначе. Надежды Запада не оправдались. Князя Димитрия Василий III продолжал держать в заточении, в то же время постоянно являя ему свою милость в виде щедрых даров. За Димитрия в боярских кругах бороться никто не стал и несчастный князь-узник так в заключении и скончался.

Против Казани Василий III двинул войска. В 1506 г. они были разбиты татарами. Тотчас последовал Государев указ о вторичном исходе. Но и он потерпел большую неудачу; русские снова и сильно были разбиты. Ничтоже сумняся, Василий III стал готовить третий поход на Казань. Тогда Магмет-Аминь, хан Казанских татар понял, что в конечном итоге ему устоять не удастся и в 1507 г. заключил с Москвою мир, по которому ханство Казанское вновь отдавалось «под руку» Москвы.

В 1506 г. умер польско-литовский король Александр и взошёл на престол его брат Сигизмунд. Тотчас он потребовал возвращения земель, взятых Москвой у Литвы. Получил отказ. Война с ним сделалась неизбежной. Сигизмунд стал откровенно подкупать Крымских ханов, ежегодно платя им по 15000 золотых, кроме прочих богатых подарков, с тем, чтобы они с Юга нападали на земли Великороссии. Василий III двинул войска в Смоленские земли. Война шла два года, никому не давая особых успехов, и польский король запросил мира, тем паче, что у него в государстве возникла немалая смута. В ней видное место занял враждующий против короля князь Михаил Глинский. Он боролся за то, чтобы быть ему на своём уделе как бы полностью независимым и в этом имел поддержку у значительной части своевольных Литовских панов. Крёщенный в Православии но перешедший в католичество М. Глинский был до мозга костей интриганом и властолюбцем. Он потом вместе с Друцкими и Мстиславскими переметнулся в Москву. Потом вновь завёл тайные сношения с Сигизмундом, желая предаться ему на определённых условиях, был уличён и посажен под стражу. Ему грозила казнь, но он объявил о желании перейти в Православие и так заручился поддержкой и «печалованием» о себе Русской Церкви. Его простили и взяли на службу. Образованный, умный, с большими связями в Западном міре, Михаил Глинский вошёл в доверие к Государю вместе с братом Василием, его дочерью Еленою Глинской и прочей роднёй.

В 1513 г. стало известно, что Сигизмунд готовит поход на русские земли. Василий III в совете с Боярской Думой решил упредить удар и двинулся на Смоленск. Поход был неудачным. В том же году Василий Иванович снова пошёл на Смоленск и вновь потерпел неудачу. В следующем 1514 г. Василий III вновь, в третий раз подошёл к Смоленску и после отличной осады взял этот древний исконно русский город. Сигизмунд двинул против русских войска под водительством князя Константина Острожского. Этот выдающийся военоначальник был православным. Он тоже изменял и королю, продаваясь Москве, а потом и Москве, убегая вновь к королю. Он под Оршей нанёс страшное поражение русским, взяв все знамена и пушки, перебив великое множество русских, захватив богатейший полон, в том числе 37 князей и более полутора тысяч дворян, этой победой потом очень гордились поляки. Однако победа сия не привела ни к чему. Смоленск оставался владеньем Москвы, а войска Василия III затем не раз наносили поражения Польско-Литовскому государству. Помирить Польшу с Московией взялись государи Европы и Римский папа. Доводы их дышали всё тем же коварством: во имя единства христиан в борьбе против турок нужно чтобы Москва отдала Польше Смоленск и другие земли, заключив таким образом мир, а взамен Римский папа обещал дать Василию III королевскую корону. Император Священной Римской Империи Карл V-й уже называл в своих грамотах Василия III «императором» (на что потом в XVIII в. ссылался Пётр I). А Папа, кроме того, предлагал, не меняя церковных обычаев, подчинить Русскую Православную Церковь ему, то есть Католической Церкви. И всё это при том, что в польско-литовских владениях продолжались и усиливались гонения на православных, что вдова короля Александра, дочь Ивана III Елена, так и не пожелавшая стать католичкой, подверглась большим унижениям и была, наконец, просто отравлена.

На всё сие из Москвы отвечали, что чужими землями не владеют, а только своими, ибо Смоленск — русский город, говоря и о том, что законной «отчиной» Московских Великих Князей, как прямых потомков древних Великих Князей Киевских, являются также и Киев, и Галиция и Волынь... Отвечали ещё, что всегда стояли и будут стоять за христианство против бусурманства, но в королевской короне не нуждаются, что с папой готовы быть в дружбе, но без всякого подчинения Церкви ему, что Смоленск Польше отдан не будет. В эти как раз времена стал бывать на Руси посол императора Сигизмунд Герберштейн, составивший «записки о московских делах», а также другие послы и путешественники, сообщившие много сведений о Московии тех времён. Кое-как замирились и с Польшей и с Прибалтийскими немцами, но мир, конечно, не стал долговечным. Огромною угрозою явились тогда для Москвы Крымские ханы, особенно после смерти Менгли-Гирея в 1518 г... Ещё до этого наследник его Махмет-Гирей не раз нападал на Московские земли.

А в 1521 г. он совершил самый страшный набег на Русь, подойдя и под стены Москвы, пограбив ужасно множество наших земель и взяв огромный полон, по некоторым данным, — до 800 тысяч человек. Крымцы тогда живо смекнули, что могут легко торговать своей дружбою и с Москвою и с Польшей. С Польши они уже брали дань (15000 червонцев). Но Москва в дани им решительно отказала, стремясь вместе с тем к мирным отношениям, когда это было возможно. С этой поры Крымское ханство становится настоящим вертепом бандитов, безконечно продажных и вероломных, нагло вымогающих деньги при каждом удобном случае у всех, — и у временных друзей, и у столь же временных врагов. Пришлось против них устраивать сложную оборону, где важное значение именно в те времена возымело казачество.

До сих пор спорят о том, откуда пошло это слово. Внимательный взгляд на множество значений слов «казак», «казать», «казаковать», «казачок», «казанье» и т.п. даёт возможность понять, что оно происходит изначально от глагола «казать» в значеньи «указывать», «показывать» (путь), «сопровождать», служить проводником, служить в особых передовых разведывательных отрядах (вообще служить) и закрепляется постепенно за двумя видами службы, — службой вольных людей на окраинах земель (государства) и службой отдельных свободных людей у отдельных господ. Тюркско-татарское слово «козак», «казак», «казах» — это языковое совпадение. Казачьи отряды становятся поселениями-станицами, (от древнего слова — стан, становье, остановка) на многих украинах (украйнах) Московской Руси. Здесь уместно напомнить нынешним украинским национал-патриотам, что даже в малороссийском наречии слово «украина» всегда означало именно только окраину. Иное дело древнее слово «край». Оно и тогда и теперь имело два основных значения — оконечности чего-либо, и родного края, родной стороны (т.е. родины). Но в этом значении в украинском языке оно и теперь имеет форму «край» («ридный край»), а не «украина». В XVI веке были «украины»: Рязанская, Поволжская, Сибирские, даже — Турецкая (!) и другие, и в том числе — Малороссийская. Ядром её стали земли по Днепру, вокруг Канева. Здесь исстари сидели Чёрные Клобуки, — потомки торков, берендеев, печенегов, посаженные ещё князьями Киевской Руси на украины (окраины) государства для защиты его от кочевников, и часто потом назывались по имени северокавказского племени — черкесами, или черкасами. К этим селянам-воителям, имевшим многие льготы и вольности, стали стремиться и многие малороссы — вольные люди, которых тоже называли «черкасами». Сие малороссийское казачество сделалось так знаменито в XVI в., что долго (лет 200) в Московии всех малороссов звали «черкасами» (или «черкасцами»). Первым их атаманом, признанным в Польше и получившим определённые права, был Евстафий Дашкович, православный малоросс, принявший участие в нашествии Махмет-Гирея на русские земли и проливший немало христианской крови. Вольница — опасная вещь, хорошо если она твёрдо стоит в Православии, плохо, если она становится просто разбойной. Тогда же в XVI в. возникает ещё одно средоточие малороссийского казачества — Запорожская Сечь. Так что не только против крымских татар, но и против «своих», по Крещению, малороссийцев устроялось казачество Великороссийское на южных границах Московского государства. Возникало оно и на иных Великороссийских украинах. В них устремлялась прежде всего «Русь удалая, о которой мы говорили в начале. Она заложила лучшие нравы казачества, не забытые в нём по сей день!

Василий Иванович продолжал собирание русских земель воедино. При нём вторая половина Рязанского княжества была окончательно взята к Москве. Потерял свою относительную свободу и Псков. Там были раскрыты крамолы и казнокрадство. В 1509 г. мирно, без крови Псков с землями был присоединён к Москве. Вечевой колокол сняли и отвезли в столицу. Много семей псковичей переселили к Москве, а на их место посадили московские семьи. Летописец, скорбя о родном своём городе Пскове, пишет, что «исчезла слава Псковская за самоволие и непокорение друг другу, за злые поклёпы и лихие дела, за кричанья на вечах, не умели своих домов устраивать, а хотели городом управлять». Хорошее обличение демократии! Земли князей Стародубских и Новгород-Северских, владельцы которых перешли от Литвы к Москве, также были взяты к последней как её прямые владения. Пополнился список боярства Москвы. В него уже входили до 150 очень родовитых семей бывших удельных князей, в том числе Рюриковичей и Гедиминовичей, то есть людей великокняжеской крови.

Правящий слой страны разделился. Раньше бояре Московских Князей были всецело преданы Государю, от него получая боярство и милости. Так же смотрели на вещи потомки их, представители старых боярских родов. Они поддерживали как укрепление самодержавия, так и объединение Русской Земли вкруг Москвы с упразднением бывших уделов. В этом они сходились с решающей массой и большинством народа, вполне одобрявшими то и другое и видевшими в Государе Царя-отца, не столько судью, сколько заступника и даятеля милостей. Государь это знал и любил совещаться с такими боярами, а также с служилыми дьяками, приближёнными по способностям и полной преданности ему. Но не так думали и вели себя бояре из старинных удельных князей. Они почитали себя равными Великому Князю по крови, ничем ему не обязанными, но право имеющими в силу происхождения на участие во всех важнейших делах, на первые места в Государевой Думе, на высшие должности. Усиление самодержавия им не нравилось, потеря своей независимости — тем паче. К тому же рядом был постоянно пример польско-литовских панов, имевших большие «привиллеи» (привилегии) и права у своих королей, и думавших больше об этих своих «привиллеях», чем о службе королю и стране. Древнее право «отхода» давало московским боярам-князьям основание в надежду, в случае необходимости, уходить от Москвы к Литве. С этим Василий III вёл решительную борьбу. Уличив или заподозрив князя в желании «отойти», он брал с него, как мы бы теперь сказали, «подписку о невыезде» и требовал, чтобы за него поручились в огромных деньгах другие бояре. Так за Михаила Глинского поручились трое в 5000 рублей, а за этих троих — ещё 47 человек! Подобная же подписка с порукой была взята и за Василия Васильевича Шуйского (это род нижегородских и суздальских князей — Рюриковичей, выдвинувшийся особо при Василии III).

Но Государь вынужден был считаться и с родовитостью новых бояр. Возникла очень сложная иерархия «местничества» (кому после кого занимать место по службе, в думе и за столом). Для этого действовал целый Приказ-Разрядный, хранивший бумаги, показывавшие, как исстари распределялись «места» родов князей и бояр. Только таким устроением — «местничеством» и можно было держать порядок в правящем слое Москвы. Хотя именно это устройство часто и сильно мешало. Мало того, что велись постоянные споры родовитых бояр меж собой, и текли к Государю жалобы на «безчестье», если кому-то дали где-нибудь «место» ниже того, кто был менее знатен, трудно было назначить на видную службу человека по его дарованиям, — назначать нужно было по знатности. Только во время войны, в исключительных случаях (не всегда) Государь приказывал «быть без мест». Государь тяготился родовитым боярством. Народ это знал и князей не любил. Василий III говорил, что у Русского народа три врага: «бусурманство», «латинство» и «сильные» (т.е. родовитые) люди своей земли... Для Государя здесь возникал соблазн впасть в крайности деспотизма; для князей — вновь разорвать государство на независимые уделы, или, скорей, сделать Царя послушным орудием власти своей. Так приходило в Великую Русь великое испытание.

Преодолеть его можно было лишь верой и верностью Троическому Единству Бога в духе того, что завещано было Русской Земле преподобным Сергием. К чести Василия III нужно сказать, что нередко, превозмогая себя, он способен был миловать даже явных изменников в случае их покаяния. К чести многих князей — бояр отнести следует то, что они ради Бога и пользы Земли смирялись, никак на пытаясь противодействовать Государю или влиять на него. Василий III старался править Землёй, по обычаю, в тесном совете с нею, хотя так не всегда удавалось. Однажды в думе родовитый боярин Иван Берсень-Беклемишев дерзко поспорил с Царём по вопросу Смоленска. Василий III не удержался: «Поди прочь, смерд, ты мне не надобен!» — вырвалось у него. Даже в гневе, пусть справедливом, назвать боярина «смердом» — это было чем-то новым, таким, на что обратила внимание история... Берсень-Беклемишев и впрямь был человеком несдержанным, гордым. Он вместе с дьяком Фёдором Жареным в личных беседах поносил и Василия III, и «новые порядки» его, а заодно и «виновницу» их — покойную мать Государя Софию Палеолог. Когда эти речи дознались, Берсеню отрубили голову, а Жареному вырезали язык. Отсюда мы можем понять, почему прежде созыва Думы Василий III обсуждал дела, запершись, сам-третей с двумя дьяками. В последние годы это были Шигона Поджогин и Путятин. Они советовали Государю, кого из бояр по какому делу нужно позвать. Окружение Государя тогда составляли почти лишь князья. Только один Михаил Юрьевич Захарьин (Кошкин) занимал второе место в Государевой Думе, не будучи князем, происходя из служилых бояр. Он был особенно близок Василию III и особенно предан ему. Этот Захарьин — предок Романовых, запомним его.