Стальная империя

Для возвращения гостей по домам (а кое-кому — в казармы) Лу Синь любезнейше предоставил собственную коляску с кучером, важным, как чиновник самого высокого ранга. Поэт Юань Чэ и братья жили не так далеко, близ императорского дворца, а вот Елюй Люге и Баурджин проследовали на другой конец города — в восточный округ, четверть Синего дракона. По пути читали стихи и, пугая припозднившихся прохожих, орали песни. Нарвались на стражников, те преградили путь, выставив клевцы-копья, но, узнав кучера, почтительно расступились. Видать, уважали в городе главу коммунальной службы! Ну ещё бы — попробуйте-ка пожить без дорог, колодцев и уборных. Да и без бань с весёлыми домами тоже!

По пути разговорились, так, ни о чём, как болтают едва знакомые люди. Однако, уже когда подъезжали к казармам, нашли общее увлечение — старинные книги. Не древние, а именно старинные — написанные, точнее, отпечатанные с деревянных досок сто, двести лет назад, а уж никак не тысячу. И — не южные! Бравый тысячник несколько раз подчеркнул, что сунские, то есть южнокитайские летописи, ему ничуточку не интересны.

— Вы же торговец, Бао? — прощаясь, вкрадчиво улыбнулся Елюй Люге. — Вот и подобрали бы для меня что-нибудь. Мало ли, вдруг что попадётся? Мне, знаете ли, в моей крепости всё равно нечем заняться. Скукота, хоть бы монголы скорей припожаловали, что ли!

— Тьфу ты, тьфу!

— Шучу! Так как, если будет возможность, вспомните мою просьбу?

— Обязательно! — Баурджин вовсе не шутил. — Скажите только, где вас найти?

— А здесь же, в казармах, — тысячник махнул рукой. — Я пробуду в городе ещё с неделю по всякого рода интендантским делам. Заходите ближе к вечеру, спросите меня. Посидим. Увы... — Глаза воина вдруг затуманились. — В иные времена я пригласил бы вас... Пригласил бы вас к одной женщине, готовой ради меня на всё... Увы. Не сейчас! Так что заглядывайте в казармы!

— Обязательно, — клятвенно заверил князь. — Как говорится — как только, так сразу. Рад был знакомству.

— Я тоже. — Елюй Люге расхохотался. — Не часто встретишь столь образованного торговца. Тем более — из Си-Ся!

На сём и простились. Важный, как высокий чиновник, кучер без помех домчал Баурджина до самого дома, и, выбираясь из экипажа, князь с удовлетворением отметил любопытные взгляды соседей. Кто-то смотрел из-за ограды, кто-то приоткрыл ворота, а кое-кто чуть было не свернул шею. Ну, пусть смотрят, пусть видят — на чьей коляске приехал из гостей несчастный беженец Бао Чжи!

— Эй, Лао! — войдя во двор, громко позвал нойон. — Ты где там, старик?

— Здесь, мой господин! — Слуга шустро выбежал из своей комнаты. — Чего изволите?

— Приготовь мне на ночь воды. Один... нет, лучше два кувшина.

Баурджин вошёл в прихожую и недоумённо застыл, увидев перед собой упавших на колени людей, точнее, подростков — мальчика и девочку.

— Эт-то ещё кто такие?

— Мы твои слуги, господин! — подняв личико, пояснила девчонка.

— Так у меня уже есть слуга!

— А мы — подарок от господина Цзяо Ли!

— Ах, вот оно что... — Баурджин задумчиво взъерошил затылок. Толстяк-чиновник оказался вовсе не так глуп, как его описывали, — с опозданием, правда, но всё ж таки приставил соглядатаев. Что ж, следовало ожидать, странно было бы, если б не приставил.

— Ну, вот что, подарки, — немного подумав, усмехнулся князь. — Идите пока спать, вот хоть в гостевой комнате... Ну а завтра... Завтра решу, к какому вас делу приставить. Указание ясно?

— Да, господин, — хором откликнулись слуги.

— Ну, вот и славненько. — Довольно улыбнувшись, Баурджин потянулся и наконец-то отправился спать. Да и пора уже было.

Утро выдалось чудесное, с солнечной прозрачной дымкой и чистым голубым небом, по которому лениво плыли сахарно-белые облака. Баурджин проснулся рано, впрочем, здесь все так просыпались — можно сказать, с первыми лучами солнца. Услыхав за комнатной перегородкой чьё-то шушуканье, удивлённо спросил:

— Дао, кто это там у нас?

— Это мы, господин! — вместо старика хором отозвались молодые голоса. — Ваши новые слуги.

— А, подарки, — вспомнил нойон. — Ну, заходите по очереди. Посмотрим, что с вами делать.

Первым вошёл юноша: на вид лет четырнадцати, смазливый и весь какой-то гладкий, прилизанный, больше напоминающий красивую девочку, одетый в короткий нежно-зелёный халат и тонкие шёлковые штаны-ноговицы.

— Ну? — Оглядев его, Баурджин ухмыльнулся. — Как тебя зовут и что ты умеешь делать?

— Меня зовут Чен, господин, — почтительно поклонился парень. — И я — очень хороший любовник!

Баурджин даже не успел осмыслить его слова, как Чен, быстро скинув халат и ноговицы, забрался к нему в постель:

— О, мой господин, я доставлю вам неисчислимые наслаждения!

— А ну, кыш отсюда! — Нойон живо согнал на пол непрошеного гостя. — Сейчас живо велю тебя высечь!

— Почему, мой господин? — Парень, похоже, недоумевал вполне искренне. — Чем я вас прогневал? Или, может быть, я некрасив? Я вам не нравлюсь? О, горе мне, горе!

Уткнувшись лицом в ладони, Чен совершенно по-девичьи зарыдал.

— Так... Прекратить истерику! — живо распорядился князь. Он, конечно, был наслышан о довольно экзотических обычаях ханьцев, но вот, столкнувшись с одним из них, несколько даже опешил. И похоже, совершенно зря разозлился. Ну, не виноват парень — такое уж у него предназначенье, так сказать — специализация.

— Я говорю — перестань реветь.

Чен послушно замолк и теперь лишь всхлипывал, не отводя от хозяина по-собачьи преданного взгляда. И что ж теперь делать с этим парнем? Возвратить обратно? Некрасиво получится... Использовать по назначению? Тьфу-тьфу-тьфу, не до такой степени ещё разложился армейский генерал Дубов. А если не использовать, так надо как-то это мотивировать — иначе даже такой тупень, как господин Цзяо Ли, тут же заподозрит неладное. Как же: все чиновники и знать подобными мальчиками пользуются, а Бао Чжи...

— Видишь ли, Чен... — осторожно начал нойон, — я ведь не ханец, тангут, и некоторые ваши обычаи, гм...

— Так господин Цзяо для того меня и выбрал, — явно обрадовался парень. — Чтобы научить вас всем нашим обычаям: принятому в обществе поведению, танцам, изящным жестам...

— О, без всякого сомнения, это необходимейшие вещи. — Баурджин одобрительно кивнул. — Вот и будешь учить... когда придёт время. Пока же — ступай. Да, и позови ту девушку...

— Лэй?

— Ах, её так зовут?

— Позову, мой господин!

Бросив на Баурджина умильный взгляд, Чен опустил ресницы и бесшумно выскользнул из опочивальни.

И тут же на пороге возникла девушка. Именно возникла, словно привидение, — только что её не было, и — вот она. Невысокая, стройная, лёгонькая, с карими, вытянутыми и блестящими, словно у газели, глазами, она в первый момент показалась князю дурнушкой, может быть, из-за того, что прямые чёрные волосы её свисали просто, безо всякой укладки, да и движения были, что и говорить, угловаты и даже резки. А взгляд — острый, внимательный, совсем не девичий. Нехороший взгляд.

Выйдя на середину комнаты, девушка поклонилась:

— Меня зовут Лэй, господин.

— Хорошо, Лэй. — Баурджин жестом показал на циновку. — Садись и расскажи о себе.

Девушка села — быстро, по-мужски, ничуть не жеманясь.

— Я не приучена много и красиво говорить, господин. Лучше вы задавайте вопросы.

— Вот как? — хмыкнул нойон. — Тогда скажи, к чему ж ты приучена?

— Сказать? — Девчонка оживилась. — А можно, я это покажу?

Баурджин, смеясь, махнул рукой:

— Ну, покажи, покажи. Что уж с тобой де...

Он не закончил фразу — настолько неожиданно девчонка вдруг взвилась к потолку. Ракетой! А дальше последовал целый каскад кувырков, растяжек и быстрых, неуловимых глазом движений. Ни секунды не оставаясь на месте, Лэй крутилась, словно волчок, нанося невидимым врагам резкие удары ногами, сжатыми кулаками и просто согнутыми, словно когти, пальцами.

— Поясни, поясни, что ты делаешь! — опомнился князь.

— Этот удар называется «коготь тигра», мой господин! — охотно откликнулась Лэй. — Его назначение — вырвать челюсть врага. Вот посмотрите, как...

Резкий выдох. Прыжок. И снова — неуловимое глазом движение...

— А вот этот — «запах лотоса»! Его хорошо наносить, внезапно подобравшись сзади, — сразу ломается шея.

А потом был ещё и «посох монаха», и «хвост обезьяны», и «взмах крыла птицы»... и много ещё всего прочего было. А как изменилась Лэй — прямо расцвела, превратившись из невзрачной куколки в роскошную красавицу бабочку. Щёки её порозовели, глаза округлились, а движения стали настолько изящны и грациозны, что невольно наводили на мысль о примах знаменитого советского балета.

— Ну, молоде-е-ец, — только и смог вымолвить Баурджин. — И долго ты всему этому училась?

— Долго, мой господин, — скромно потупив глаза, призналась девушка. — Я буду твоим телохранителем, и ни один враг, никогда не сможет причинить тебе никакого вреда!

— А лет тебе сколько?

Лэй улыбнулась:

— Не знаю, мой господин. Может быть, пятнадцать, а может, и все восемнадцать. Да так ли уж это важно?

— В общем-то неважно — согласно кивнул Баурджин. — Надеюсь, со временем ты покажешь мне кое-какие приёмы?

— О, с большим удовольствием, мой господин! Смотрите, но не требуйте научить — я не Мастер. А ещё я умею метать ножи и хорошо стреляю из лука.

— А как насчёт сабли?

— Не очень. — Девушка смущённо потупилась. — Хорошие сабли у нас довольно редки. Да и тяжеловаты они для меня. Куда лучше — «коготь тигра» или «запах лотоса».

— Да уж, да уж, — не смог сдержать смех нойон. — Ну, ступай пока, Лэй, ступай... Да, постой-ка! Что же, ты теперь всегда будешь меня сопровождать?

— Днём — как вы прикажете, а ночью — всегда. Очень уж у нас неспокойно.

В отличие от мальчика, девушка Баурджину понравилась, правда, отнюдь не в том смысле, в каком обычно идёт речь о женщинах. Сопровождать ночью? Ну-ну, посмотрим....

К чаю в доме каллиграфа Пу Линя подавали изящные пирожные, выпеченные в форме диковинных зверей и цветов. На вкус, правда, пирожные были так себе и больше напоминали не до конца пропечённый крахмал, из которого, собственно, и состояли. Зато чай оказался выше всяких похвал — насыщенный, ароматный, тягучий, он не только прекрасно утолял жажду, но и доставлял некое эстетическое наслаждение.

Неслышно ступая, вышколенный слуга расставлял на низеньком столике фарфоровые сунские чашечки с тонкими полупрозрачными стенками, украшенные золотистым узором. В саду, где, под оранжевым балдахином, и происходило действо, пели птицы. Не дикие, а домашние, в развешанных на деревьях золочёных клетках. Соловьи, канарейки, малиновки, даже, кажется, зяблик или жаворонок — Баурджин не стал спрашивать. В конце концов, не птичек слушать сюда явился и даже не чай пить. Вернее — не только чай пить. Исподволь, незаметно, перевёл беседу на ханьские имена — ему, мол, самому очень они нравятся, красивые и благозвучные. Каллиграф в ответ довольно кивал, соглашался — ну ещё бы! Вот только надобно отличать истинно ханьские имена от занесённых чжурчжэньских.

— Да уж, — аккуратно поставив на столик чашечку, улыбнулся гость. — Вот имя Елюй — точно чжурчжэньское, я это чувствую — не такое благозвучное, как, например, Сюй или Мао.

— Фи?! — совершенно искренне скривился господин Пу Линь. — Елюй — это даже не чжурчжэньское, это киданьское имя!

— Кидани? — Баурджин насторожился. — Это кто ещё такие?

Каллиграф пренебрежительно махнул рукой:

— Был когда-то такой народ... Хотя он и сейчас есть. Вы что-нибудь слышали о Ляо?

О государстве Ляо — «Стальной империи» киданей, лет сто назад завоёванной чжурчжэнями, Баурджин, конечно, слышал, даже более того — внимательно сию историю изучал. Но конечно же не подал виду и, небрежно пожав плечами, молвил:

— Ляо? Признаюсь, мало что о нём знаю. Так, краем уха слыхал. Хотя я люблю древности и охотно приобрёл бы у вас, уважаемый господин Пу Линь, парочку-тройку старинных книг.

— Ляо — так называлось царство киданей, — с наслаждением сделав долгий глоток, пояснил каллиграф. — Кстати, у меня имеется несколько их хроник, могу продать, и не очень дорого. Вам же всё равно, с чего начинать?

— Ну, вообще-то — да, — Баурджин с улыбкой развёл руками. — Думаю, у меня найдётся для такого дела несколько связок монет.

Пу Линь тотчас же рассмеялся:

— Ну, вот и прекрасно, друг мой! Сейчас прикажу — принесут. Эй, слуги...

Каллиграф два раза хлопнул в ладоши и шепнул что-то вмиг возникшему перед ним слуге. Поклонившись, тот живенько побежал в дом, откуда и вышел весьма даже скоро, неся на серебряном подносе несколько книг, сложенных стопками.

— Ставь, ставь. — Хозяин небрежно махнул рукой. — Вот сюда, прямо на стол. Всё, можешь идти, Чжэн... Ну? — Пу Линь повернулся к гостю. — Прошу, прошу. Вы умеете читать старинные тексты, уважаемый господин Бао?

— К сожалению, не очень, — наморщив нос, честно признался Баурджин. — Знаете, там ведь так много редких и малоупотребительных ныне знаков.

— Ничего, — покровительственно заметил Пу Линь. — Постепенно освоитесь. Вот, смотрите... — Он развернул книгу. — Это — повествование о падении государства Ляо, за авторством некоего Сюй Жаня. А вот это — трактат о коневодстве в Стальной империи, автор, к сожалению, неизвестен, да и рукопись без начала. Потому, так и быть, уступлю его всего за три связки монет. Из уважения к вам, любезнейший господин Бао! Ну как, берёте?

— Да, пожалуй, возьму.

В этот вечер Баурджин за вполне приемлемую цену приобрёл у каллиграфа Пу Линя три киданьские хроники и, возвратившись к себе, разложил их на столике в кабинете, а сам уселся рядом в резное деревянное кресло. Елюй Люге приглашал запросто заходить в казармы. Елюй Люге... Эх, жаль, мало что про него известно! Нет, нет ещё своих людей, агентов, которым можно было бы поручить собрать вызывающую доверие информацию, не успел обзавестись, и сейчас приходилось всё делать самому. И делать осторожно. Наверняка его новые слуги, Чен и Лэй, были присланы господином Цзяо не просто так. Соглядатаи — в том не могло быть никаких сомнений. А потому им вовсе не нужно знать, что это за рукописи и кто такой Елюй Люге. И встретиться с тысячником нужно тайно. Тайно от собственных слуг! Вообще-то, хорошо бы, чтоб и «коммунальщик» Лу Синь, и его нестрижено-бородатые приятели об этом не знали. Впрочем, откуда они узнают? Разве что сам Елюй Люге проговорится. Вот о нём узнать бы побольше, выжать максимум информации из этой случайной встречи.

Пока же — что известно о нём? Командир гарнизона в какой-то из небольших северных крепостей, судя по тщательно подкрученным усам, — фат и, с большой долей вероятности, бабник, имеющий знакомства среди молодой элиты Ляояна — иначе б не попал в гости к Лу Синю. Интересно, на какой почве они сошлись? Вообще, с этим Елюем Люге не стоит торопиться... Он ведь, кажется, сказал, что пробудет в городе ещё около недели? Так, может, не стоит спешить с рукописями? Сперва разузнать о нём побольше и получше. У кого разузнать? Так у этих же — у Лу Синя и его приятелей — чиновных братьев и поэта Юань Чэ. Вот с поэта и начать, к остальным как-то не с руки являться без приглашения — не те фигуры, а вот поэт... Баурджин вдруг прикусил губу — жалел, что позабыл спросить адрес стихотворца. Адреса лавок, где можно приобрести старинные книги, узнал, а вот про поэта — забыл. Хотя... Адрес вполне можно узнать через слуг, подумаешь, поэт. Цзяо Ли вряд ли здесь что-нибудь заподозрит.

Удовлетворённо кивнув, нойон откинулся на спинку кресла и громко позвал:

— Лао!

Старый слуга, поклонившись, молча скрестил руки на груди и застыл в ожидании указаний.

— Ты, случайно, не знаешь такого поэта — Юань Чэ? — оторвав взгляд от рукописи, как бы между прочим поинтересовался Баурджин. — Красивые стихи пишет, хотелось бы свести знакомство.

— Этот поэт... — Лао пожевал губами. — Он что, живёт у нас, в Ляояне?