Помоги проекту - поделись книгой:
Усевшись на корточки, юноша потряс головой. Чёрт с ним, с миражом, не о нём сейчас думать надо. Ворюги… Впрочем, к чёрту ворюг вместе с украденными баранами. Кэзгерул! Где ж он? Неужели не выбрался?
Поднявшись на ноги, Баурджин, пошатываясь, побрёл к каменному столбу, благо тот был хорошо виден. Именно там и должен обретаться напарник. Поначалу каждый шаг давался юноше с большим трудом — от долгого лежания в песке затекли все суставы, однако чем дальше шёл Баурджин, тем легче ему становилось. Позади вдруг послышалось ржание — это прорывался через пески конь. Юноша улыбнулся — всё же хорошо иметь лошадь.
Ну и песка же нанесло! Судя по заметённому столбу — метра на два — два с половиной, уж никак не меньше. И конечно же, не видать никого — ни Кэзгерула, ни его лошади. Что ж, придётся копать. Как там поётся в песенке археолога? А чёрт его знает, как там у них поётся? Нечего петь, копать надо.
И Баурджин остервенело врылся в песок с упорством и неизвестно откуда взявшейся энергией, сделавшей бы честь и какому-нибудь шагающему экскаватору. Рыл, рыл и рыл. Сдирая в кровь кожу на ладонях, отфыркиваясь от набивавшегося в рот песка и время от времени протирая глаза, красные от песчаной пыли. Ну, где же ты, Кэзгерул Красный Пояс, молодой парень-кочевник с длинными пепельными волосами и глазами цвета густо-голубого предгрозового неба. Так не похожий обликом на привычных монголов. Впрочем, тут много было непохожих — зеленоглазых, светловолосых, рыжих…
Перерыть вручную, даже без завалящей какой-нибудь лопаты, целый бархан — безнадёжное предприятие, настоящий трудовой подвиг, вполне сравнимый, скажем, со строительством Днепрогэса или Магнитки. Но ведь они-то были-таки построены! А значит, и здесь не всё так плохо. Главное, не останавливаться — рыть. Нет, отдышаться всё ж таки нужно. Ну, хоть чуть-чуть… А теперь — снова…
Баурджин рыл до темноты. И никого не нашёл! Слой нанесённого злобным смерчем песка оказался слишком уж толстым. Да и ясно было, со всей отчётливостью ясно, что, даже и откопай он Кэзгерула, вряд ли парень к этому времени будет жив. Давно задохнулся либо раздавлен. Иного, похоже, и быть не могло. Эх, крестик бы какой-нибудь сладить — Кэзгерул ведь христианин, как многие кочевники, хоть и христианство у них, честно говоря, какое-то странное. Что упрекать, каждый верит, как может. Удивительно уже одно то, что здесь, в этих жутких песках на окраине мира, знают и почитают Христа…
Рано! Баурджин с остервенением передёрнул плечами. Рано хоронить напарника. Пока ещё хоть немного светло, пока есть хоть какая-то надежда… а даже если и нету… Рыть! Рыть! Рыть!
И юноша вновь зарылся в песок. Даже не почувствовал, как кто-то, неслышно подойдя сзади, похлопал его по плечу…
— Хорошо копаешь! Что, клад нашёл?
Баурджин оглянулся:
— Кэзгерул!!! Друг! Так ты не здесь прятался?
— Там, — улыбаясь, махнул рукой Кэзгерул. — Вон, между сопками.
— Но следы твои ведут из пустыни…
— Так я и был там. Тебя искал. Честно сказать — надоело рыть.
Парни обнялись и расхохотались. Даже расплакались — и Дубов с удивлением чувствовал, как текут по щекам слезы. Да, что касается эмоций, навыков, отношения к миру и душевных порывов — тут, безусловно, лидировал парнишка-кочевник, ну а когда приходила пора поразмыслить, подумать, порассуждать — в дело вступал умудрённый опытом ум генерала.
Бродяг-скотокрадов искать больше не стали — те давно ускакали либо, что более верно, сгинули, засыпанные горячим песком. Рассудив таким образом, парни махнули на похищенных баранов рукой и, прибавив ходу, поехали к пастбищу. Следовало поторапливаться — вокруг быстро темнело, и чёрные тени сопок накрыли тропинку так плотно, что не ясно было, куда и ехать.
— Успеем, — осмотревшись, заявил Кэзгерул. — Пастбище-то вон, за той сопкой.
Баурджин улыбнулся — он тоже узнал знакомые места. И даже решил пошутить… ну это уж точно — Дубов!
— Слушай-ка, Кэзгерул, дружище! А давай над нашими посмеёмся.
— Посмеёмся? — Напарник поднял брови. — Признаться, Баурджин, ты меня всё больше удивляешь в последнее время.
Юноша самодовольно хмыкнул:
— Не только тебя.
— Ишь, шутник какой выискался. А что ты предлагаешь? — В тёмно-голубых глазах парня заплясали весёлые искорки.
— А прикинемся разбойниками! Ну, теми, скотокрадами… Подъедем, налетим, напугаем. Скажем, баранов давайте, лошадей, а то самих в рабство угоним, продадим уйгурам! Ух, и повеселимся, а?
— Давай, — азартно кивнул Кэзгерул. — Интересно будет на них поглядеть, на обоих. Хотя… Они ведь нас сразу узнают.
— Не узнают, — подмигнув, заверил Баурджин. — Мы ведь замаскируемся. Да и стемнеет скоро.
Порешив так, дали шенкелей лошадям и понеслись к сопке.
Вот она, юность! Вот он, молодой задор! Ещё недавно, казалось, умирали в тисках горячих песков, и думалось, что если доведётся выбраться, то не скоро ещё оправятся от пережитого. А поди ж ты, только в себя пришли, так давай уже шутки шутить.
— Да им и самим понравится, — кричал на скаку Баурджин. — Вот увидишь, потом по всему кочевью рассказывать будут, как мы их разыграли!
— А ты ори, ори больше, — смеясь, предупредил напарник. — Чтоб услышали!
— Ничего, не услышат, далеконько ещё.
Подскакав к самому пастбищу, парни спешились и, пустив лошадей к табуну, спрятались за оградой овечьего кошта. В синем небе, прямо над головой, лампочками загорались звезды, пахло конским навозом и овечьей шерстью. Вечер был тих и прозрачен, даже не верилось, что ещё совсем недавно здесь бушевала песчаная буря. Впрочем, не здесь, ближе к пустыне. Нет, и тут хрустел под ногами песочек. Тоненьким таким слоем.
— Тсс! — обернувшись, зашипел Баурджин. — Вон они!
У самого шатра горел небольшой костёр — видать, сторожа не поленились полазать по сопкам, насобирать хвороста и теперь вовсю наслаждались приятным вечерним отдыхом. Булькая, кипел подвешенный над костром котелок с брошенными в него пахучими травами, от запаха которых у обоих шутников потекли слюни. Кругом стояла такая тишь, такое спокойствие, что прямо-таки тянуло к задушевной беседе. Чем сторожа сейчас и занимались.
— Я тебе так скажу, парень, — продолжая неспешно тянувшуюся беседу, с важностью вещал Гаарча. — Хульдэ, конечно, девица ещё та и на многое согласная… но не со всяким она пойдёт, нет, не со всяким! С тобой вот, к примеру, ни за что не пойдёт, клянусь Тэнгри и Ильёй-пророком!
— Это почему же не пойдёт? — обиженно переспросил Хуридэн.
— Потому что ты беден, вот почему!
— Ты, можно подумать, богат!
— Пока нет… — Гаарча счастливо рассмеялся. — Но, может быть, скоро буду.
— С чего это?
— Кто знает наши дела? Вот ты мне лучше скажи, Хуридэн, нам ведь за невестами скоро… Поедешь?
Хуридэн явно задумался, смешно надув и без того толстые щеки:
— Если возьмут, отчего ж не поехать?
— А если убьют в набеге? Их, девок-то, невест, в чужих племенах стерегут — не всяких подпустят.
— Ну, убьют… так уж убьют… — Парень горестно махнул рукой и подбросил в костёр хвороста.
А Гаарча не отставал, ишь, разговорился:
— Вижу, ты пригорюнился… Может, лучше бы и вообще без невест.
— Вот, правильно! — Хуридэн воспрянул духом. — Вот и я про то же — и чего за ними в набег ездить?
— И я б не поехал, — поддержал товарища Гаарча.
Вот трусы-то оба!
— Чего там, в набеге, делать-то? Если кто саблей владеть умеет или там, из лука метко бьёт, как наш Кэзгерул… Интересно, что-то они долго не идут. Может, заблудились? Сходить поискать?
— Не, не заблудились. Скорей — в песках сгинули. Нечего теперь их и искать — всё равно не найдём.
— Вот тут ты прав, клянусь Тэнгри!
— Ты что-то про набег говорил, — напомнил Хуридэн.
— А, говорил, — Гаарча кивнул и признался: — Неохота мне что-то в набег, приятель!
— И мне, честно сказать, неохота…
— А жениться-то надо — куда денешься? — хитро продолжал Гаарча. И к чему он клонит?
— Да, — Хуридэн снова потянулся к хворосту. — Куда?
— Хуридэн, тебе что, правда нравится Хульдэ?
— Кто тебе сказал?! Врут, врут все… Как мне может нравиться ханская наложница?
— А ведь есть возможность взять её в жены!
В этом месте Баурджин навострил уши.
— В жены? — Хуридэн рассмеялся. — И кто же мне её, интересно, отдаст?
— Старый Олонг… и молодой Жорпыгыл!
— Жорпыгыл?! Ага, отдаст, как же!
И тут в табуне громко заржала лошадь. Хуридэн испуганно вскочил.
— Сядь, что ты кидаешься! — издевательски бросил Гаарча. — Это в табуне ржут.
— А может, разбойники?
— Очень мы с тобой им нужны!
— Баранов-то всё же украли…
— Ну, так и быть, пойду, посмотрю. — Гаарча поднялся на ноги.
— И я с тобой!
— Нет уж — а здесь кто сторожить будет?
— Ну-у… — умоляюще протянул Хуридэн. — Может, всё ж — вместе, а?
— Сиди, говорю! — Гаарча сплюнул. — Да ты не думай, я быстро. Только посмотрю, что там с табуном делается.
— Быстрей возвращайся, — шёпотом напутствовал уходящего Хуридэн и пошевелил угли носком клеёного сапога — гутала.
Дождавшись, когда Гаррча уйдёт, шутники незаметно подобрались к Хуридэну — лица их были замотаны кушаками.
— У-у-у! — глухо заворчал Баурджин. — Повернись-ка сюда, подлый шакал!
— Ай! — обернувшись, Хуридэн испуганно задрожал и упал на колени. — Пощадите!
— Никакой пощады не будет тебе, детёныш змеи и шакала! Сейчас мы разрубим тебя на куски!
— Не надо! Я всё сделаю для вас, всё… Там, вон, отара, табун… я покажу!
— Нет, шакал! Ты нам лучше спой! Очень уж мы любим песни.
— Спеть? Гм-м-м… Что бы такое вам спеть?
— А что знаешь!
— Да я… я немного и знаю, уважаемые… да, боюсь, и не умею петь…
— Ах, ты не хочешь?! — сдерживая смех, вкрадчиво поинтересовался Баурджин. — Тогда готовься к смерти! — Он картинно поднял над головою нож.
— Вспомнил! Вспомнил! — тут же заголосил Хуридэн. — Сейчас… сейчас… вот сейчас спою… Как же там?
Собравшись с духом, перетрусивший сторож гнусавым ломающимся голоском затянул «богино дуу» — «короткую пастушескую песню», собственно — «уговор скота»:
Ну и дальше — всё в таком же духе. Типично сельскохозяйственная тематика с некоторым уклоном в нездоровый мистицизм.
Дубов чуть не переплевался, а вот его напарнику песня, похоже, нравилась.
— Ну, ты тут сиди слушай, — прошептал Баурджин приятелю на ухо. — А я пойду к пастбищу прошвырнусь, Гаарчу развлеку. Смотри, до моего прихода не раскрывайся — не смешно будет. Уговор?
— Уговор!
— Ну, жди…
Встав с корточек, Баурджин исчез в темноте и зашагал к отаре, слушая за спиной гнусавые рулады неувядающего певца — Хуридэна:
— Ой, корова моя, корова-а-а… У-у-у! У!
Дубов даже не выдержал, сплюнул:
— Черти тебя раздери! Певец выискался… Георг Отс прямо!
Поделиться книгой: