Помоги проекту - поделись книгой:
— Если сделать на тропе вырубки… — Баурджин спешился и наклонился к тропе. — Ну и снег наверху хорошо бы обрушить. Пожалуй, этим мы сможем заняться сейчас.
— Как?! — Кэзгерул взглянул на приятеля так, словно тот внезапно сошёл с ума. — Ты что, предлагаешь забраться наверх?!
— Именно! Залезем вместе на вершину скалы, а потом ты спустишь меня на верёвке к карнизу.
— Слушай, ты случайно не испил-таки хрустальную чашу в колдовском урочище Оргон-Чуулсу?!
— Оргон-Чуулсу? Нет, к сожалению, не испил. Признаться, хотелось бы ещё разок там побывать. Ты, Кэзгерул, что-нибудь о нём знаешь?
— Знал бы, нашёл бы старый дацан. Говорят, там много чего спрятано.
— Слушай, а давай его потом вместе поищем!
— Сначала вернуться надо.
— Вернёмся, куда ж мы денемся?
Под эти реплики парни осторожно забрались на вершину скалы с той её стороны, где было в достаточной степени полого. И тем не менее даже там приходилось вырубать ступеньки. Укрепившись, Кэзгерул обвязал побратима верёвкой и стал медленно спускать к карнизу. Ход дела регулировал сам спускаемый поднятием руки и короткими рублеными фразами:
— Стоп! Тяни! Отпускай!
Так Баурджин и добрался почти до самого края, с силой упёрся в него руками… И тут же почувствовал, как прямо под ним начал съезжать снег. Сначала медленно, а потом — всё быстрее.
— Тяни! — обернувшись, закричал юноша. — Тяни, Кэзгерул, тяни, родной…
Верёвка напряглась, натянулась… и неожиданно лопнула, а скользящий с обрыва снег с шумом увлёк с собой незадачливого альпиниста!
Ух, как хорошо падалось, вернее, скользилось — прямо-таки захватывало дух! Словно в далёком детстве…
Гора и в самом деле оказалась крутою — Баурджин прямо-таки просвистел вниз по склону, да ещё, как назло, попал на какую-то кочку, подскочил в воздух, перевернулся и угодил головою в сугроб. А сверху ещё нападало снегу!
В себя юноша пришёл быстро, почти сразу. Разгребая руками снег, выбрался из сугроба и с каким-то мазохистским восторгом посмотрел вверх — вот это высотища! Здесь бы для окрестной ребятни катальную горку устроить — то-то была бы потеха!
— Эй! — увидав побратима, радостно закричал наверху Кэзгерул. — Эгей, братец!
Чуть прихрамывая — ушиб всё же колено, — Баурджин не спеша побрёл к тропе… на которой, взяв очередной перевал, уже появились сородичи во главе с Жорпыгылом Крысой.
— Чего это они тут с горок катаются? — ухмыльнулся едущий сразу за ханским сыном Оглан-Кучук, тот самый, с кем так неудачно боролся когда-то Баурджин. — Заняться, что ль, больше нечем?
— Вели людям рубить в снегу ступени, Жорпыгыл, — не обращая внимания на Оглан-Кучука, громко произнёс юноша. — Иначе лошади могут запросто съехать вниз. Как вот я сейчас.
— Дельное предложение, — одобрительно кивнул кто-то из остальных.
Жорпыгыл махнул рукой:
— Доставайте секиры.
Рубка ступеней не заняла много времени, и вскоре весь отряд благополучно миновал перевал. А дальше тропа уходила вниз, спускаясь в долину, к большому озеру Убса-Нур. Там, где и должна была происходить охота.
К озеру добрались быстро — туда вела широкая, хорошо утоптанная копытами многочисленных лошадей дорога. На льду озера уже были установлены юрты — коричневые, синие, одна белая, в которой, как видно, находился сам Инанч-Бильгэ — верховный хан найманов.
Разодетые в красивые тёплые халаты — дээлы — ханские нукеры пригласили к хану одного лишь Жорпыгыла, всем остальным указано было ждать снаружи. Погода выдалась солнечной, с ярко-голубым небом и сверкающим до боли в глазах снегом. На некотором отдалении от белой юрты по всему озеру сновали толпы людей — пеших и всадников — в лучших своих одеждах: покрытых золотистой парчою шубах, дээлах на тёплой вате, хурганах из ягнячьей шерсти. Много было мохнатых шапок — лисьих и собольих, хотя порой попадались и обычные, войлочные.
Важный от сознания собственной значимости Жорпыгыл вышел из юрты вместе с другими молодыми вождями и не спеша, вразвалочку направился к своим, сжимая в руке свёрнутый в трубку пергамент.
— Наш участок — на северном берегу, — взгромоздясь на коня, пояснил он. — Туда сейчас и поедем. Поспешите — нам надо успеть до темноты поставить юрты.
Юрт было всего две — в разобранном виде их тащили на себе вьючные лошади. Одна, побольше и поновее, для вождя и особо к нему приближенных, другая, похуже, — для всех остальных.
На место пришли быстро — небо ещё даже и не начинало темнеть, и можно было не торопясь осмотреться. Места вокруг раскинулись глухие — от самого озера тянулись неизвестно куда покрытые непроходимой тайгою сопки, на одной из которых и был определён участок для рода Олонга. Узнав о том, все принялись угрюмо шептаться — степнякам очень не нравился лес, тем более такой, как здесь — густой, недобрый, мрачный.
Зато дров вокруг имелось в избытке. Навалившись всем скопом, быстро поставили юрты, Жорпыгыл позвал наиболее приближенных к себе на небольшой пир, остальными же распоряжался недалёкий Аракча, маленький, вредный, чем-то похожий на шакала. Встав у поддерживающего юрту столба, он оглядывал входящих и указывал место для сна:
— Налево… налево… направо…
Ой, плохо он себя вёл — начинавший с младшего командного состава (сержантов) Дубов это заметил и тут же намотал на ус. Визжал, топал ногами, наскакивал на всех, оскорблял — даже сильных с виду парняг, и без того не очень-то приветливых.
Направо от входа, в восточной части юрты, скопились все те, кто, по мнению Аракчи, заслуживал лишь презрения, в том числе и Гаарча с Хуридэном, и побратимы. Юрта оказалась дырявой, и сквозь прорехи со свистом задувал ветер. К ночи погода испортилась, и завтра могла разразиться буря. Что, впрочем, отнюдь не помешало Инанч-Бильгэ объявить начало охоты.
— Мы не будем здесь спать, — повернувшись к приятелю, брезгливо прошептал Кэзгерул. — Направо от входа — женское место. Это оскорбление!
— Куда же мы пойдём? Ведь слева все занято.
— В центр, к очагу, — мрачно усмехнувшись, парень потёр кулаки. — Эх, чувствую, закончится все сегодня хорошей дракой!
— Дракой? Почему бы и нет?! — обрадованно подмигнул Баурджин. — Что мы, зря все лето тренировались? Уж не сомневаюсь, разомнём сегодня кости…
Не спрашивая разрешения, приятели уселись на кошму у самого очага.
— Э!!! — тут же окрысился вернувшийся в юрту Аракча. — А ну, кыш! Забыли, падаль, где ваше место?
— Кому это он? — делано изумился Кэзгерул. — Неужели тебе, братец?
— Мне? А не начистить ли ему морду?
— Я бы — начистил!
— Ну, значит, так тому и быть. Эй, как там тебя? Аракча, кажется? Наклонись-ка, что-то шепну!
— Что-о?! Что вы задумали?!
Аракча не успел даже дотянуться до сабли, как получил смачный удар в челюсть, причём сразу с обеих сторон! Ох, как лихо он выкатился наружу! Прямо снежный ком, а не воин. И слышно было, как побежал жаловаться в соседнюю юрту — обидели, мол.
Баурджин ухмыльнулся:
— Вот ябедник! Эй! — Он посмотрел на остальных. — Чего сидите? Давайте-ка к очагу — тоже закатим пир!
— И впрямь, — поддержал Кэзгерул. — Чем мы хуже?
Кочевники — молодые парни — смотрели на побратимов, округлив глаза. Одни с неодобрением, другие — с испугом. Но были и такие, в чьих взглядах читалось явное восхищение. Те-то и уселись у очага.
— Пировать так пировать. Только, думаю, сейчас явится Жорпыгыл.
— Ну, явится и явится. Пригласим на пир и его!
И точно, снаружи послышались шаги и возмущённые крики. Баурджин, улыбнувшись, протянул руки к очагу — погреться.
Они ворвались, вошли с саблями наголо, с копьями. Первым шагал Оглан-Кучук, за ним — с осторожностью — Жорпыгыл, ну а сбоку крутился обиженный Аракча.
— Вон они, вон, — Аракча заканючил жалобно-злобно. — Меня назначили старшим, а они… они… Их надо немедленно убить, убить, переломать обоим хребты…
— Не заколебешься хребты-то ломать, шакалюга? — нагло скривился Баурджин. — Ну, подойди, подойди — ещё разок схлопочешь по морде!
Жорпыгыл зло прищурился — и так-то глазёнок не было видно, а уж теперь — как и смотрел? Как в танковую щель. И вероятно, что-то нехорошее замыслил, засранец!
Предваряя возможный эксцесс, Баурджин вытащил из очага искристую головню и широко улыбнулся:
— Скучновато здесь что-то! Юрту, что ли, поджечь, а, братец? Представляешь, как обрадуется этому огоньку хан Иначн-Бильгэ. Давненько у него не было столь весёлой охоты!
Жорпыгыл изменился в лице. Вот этого ему только и не хватало! Потом по всему племени будут говорить, что сын старого Олонга не может справиться со своими людьми! Они, мол, его не слушались, все перепились, устроили драку и даже чуть не сожгли весь лагерь! Нечего сказать, добрая пойдёт слава!
— Ну, так что ты стоишь, вождь? — Кэзгерул весело ухмыльнулся. — У нас есть кумыс. Садись к очагу, выпьем.
— Я выпью в другом месте, — сдерживая злобу, прошипел Жорпыгыл. Впрочем, он тут же взял себя в руки и даже изобразил что-то вроде улыбки. — Впрочем, не буду вас оскорблять, давайте ваш кумыс. Пируйте. Но не забывайте, что завтра охота.
— Мы не подведём тебя, вождь!
Встав, побратимы приложили руки к сердцам и поклонились. Все приличия, таким образом, были соблюдены, и Жорпыгыл мог теперь спокойно уйти — что и сделал. Аракча, похоже, ещё не до конца осознал, что произошло, и даже попытался забрать свой бюрдюк с кумысом. Ой, зря! Ребята-то ведь настроены были немного попировать, расслабиться.
Бдительный Баурджин тут же хлопнул несостоявшегося старшего юрты по руке:
— Э, ядовитый шакал! А ну, руки прочь от кумыса!
И обернулся, подмигнул:
— Гуляем, парни!
Гуляли, впрочем, недолго — во-первых, кумыса оказалось мало, а во-вторых — всё ж таки не хотелось вот так сразу подводить Жорпыгыла Крысу, хотя, наверное, и стоило бы. Нет, рано. Пока — рано. Да и планы сейчас у Баурджина-Дубова были не те. Просто хотелось повербовать сторонников. И это, похоже, удавалось.
Пастухи с южных пастбищ, здоровенные неразговорчивые парняги Юмал и Кооршак, на которых так неудачно наезжал Аракча, хлебнув кумысу, заметно повеселели и даже попытались затянуть протяжную песню «уртын дуу».
— Тихо, тихо, парни, — едва урезонил их осторожный Кэзгерул. — После охоты обязательно споем с вами.
— Да-да, ребята, споем! — клятвенно обещал Баурджин, приложив руку к сердцу. — Но — только после. А сейчас — зачем? И выпивка уже кончилась, и инструментов никаких нет — ни рояля, ни баяна, гитары задрипанной — и той не имеется! Нищета! И куда только Главполитупр смотрит?
И все замолчали из почтения к неизвестному, но наверняка могущественному богу Главполитупру.
Наутро все выстроились вдоль берега. По левую руку от рода Олонга встал ещё один найманский род, так же — и по правую. Шеренги смыкались, окружив все озеро! Вот уж поистине — тьма народа.
И тут Баурджин наконец увидел верховного хана. Инанч-Бильгэ — пожилой хитрован с узкой бородкой, ничуть не раскосый — верхом на белом коне объезжал своих верных вассалов в сопровождении вооружённых нукеров. Позади правителя ехал до жути странный субъект в длинной чёрной рясе и с большим серебряным крестом на груди — не поймёшь, то ли шаман, то ли священник. К тому же он, кажется, ещё и был изрядно пьян — шатался, едва не падал с лошади. Ну, пьянство среди монгольских племён особым прегрешением не считалось, скорее даже наоборот — было показателем мужества и истинно молодецкой удали. Вот, к примеру, едущий следом за священником-шаманом красивый молодой мужчина с лицом сладострастного сатира совершенно открыто прикладывался к нехилой баклажке, в которой уж явно было не ситро.
Баурджин даже хмыкнул, пихнув локтем побратима:
— Во даёт, алкоголик!
Последнего слова Кэзгерул, конечно, не понял, но общий смысл вполне уловил, правда, не улыбнулся, а лишь задумчиво прошептал:
— Эрхе-Хара… Так вот зачем охота… Так вот почему мы здесь…
— Что ещё за Хара такая?
— Эрхе-Хара — молодой хан кераитов, — терпеливо пояснил побратим. — А значит, дело пахнет большой войной!
— Почему — войной?
— Потому что у кераитов есть и старый хан — Тогрул. Который вовсе не собирается никому уступать власть.
Баурджин понятливо кивнул:
— Ах, вон оно что. Тогда понятно. Слушай, а ты откуда их всех знаешь?!
— Ещё бы, не знать! Ведь Эрхе-Хара и моя покойная мать… Впрочем, потом как-нибудь расскажу — поверь, это не очень интересно, да и некогда сейчас…
И впрямь, не успел Кэзгерул до конца произнести фразу, как уже запели трубы, возвещая начало загонной охоты — любимого развлечения монгольских и не только монгольских племён.
Жорпыгыл лично распределил воинов по участкам, и поскольку выделенная роду Олонга территория оказалось довольно обширной, а людей было мало — оцеплению пришлось сильно растянуться.
— Ты! — Жорпыгыл ткнул пальцем в грудь Баурджину. — Будешь командовать этим десятком. — Он кивнул на молодых парней, в числе которых были и Гаарча с Хуридэном, после чего перевёл взгляд на Кэзгерула. — А ты — тем! Помните — за каждого зверя отвечаете лично!
Мог бы и не говорить! И без того было все ясно — хитрый Жорпыгыл, доверяя командование молодым и неопытным, ставил их в весьма непростые условия. По условиям охоты, которая, если уж говорить прямо, являлась репетицией и подготовкой к войне, ни один зверь, даже самый маленький, не должен был ускользнуть от загонщиков под страхом смерти последних. Ну а если на свободу вырвется не один, не два зверя, а больше, кто виноват? Конечно, десятник — не сумел организовать! Ему и переломить хребтину без всякой жалости — кому нужны неумехи? Такая вот складывалась ситуация, нехорошая, прямо скажем. Ну, что сейчас думать, когда уже нужно действовать!
Баурджин скептически оглядел свой десяток и махнул рукой:
— За мной, парни.
Потом оглянулся на Кэзгерула:
Поделиться книгой: