Машина пространства. Опрокинутый мир [Авторский сборник]

— Горничная не забыла принести вам грелку?

— Нет, не забыла, благодарю вас. Я уже лежу.

— При непотушенном свете, мисс Фицгиббон?

Молодая женщина кивком показала на дверь и отчаянно замахала на меня руками. Я сообразил, что от меня требуется, и отодвинулся в сторону, чтобы меня не увидели сквозь замочную скважину.

— Я немного почитала перед сном, миссис Энсон. Доброй вам ночи.

За дверью вновь воцарилось молчание, такое напряженное, что хотелось крикнуть, лишь бы оборвать его.

— Мне показалось, я слышала у вас в комнате мужской голос, — решилась наконец миссис Энсон.

— Я совершенно одна, — ответила мисс Фицгиббон.

От меня не укрылось, что она вспыхнула, но от смущения или от гнева — сказать не берусь.

— Не думаю, чтобы я обманулась.

— Подождите минутку, — попросила мисс Фицгиббон. Подойдя ко мне на цыпочках, она подняла голову и почти коснулась губами моего уха. — Придется впустить эту ведьму, — прошептала она. — Но я придумала, как нам быть. Пожалуйста, отвернитесь.

— Что?.. — оторопело переспросил я.

— Отвернитесь, сделайте милость… Ну, пожалуйста!

Я уставился на нее в мучительном недоумении, но в конце концов подчинился. На слух я определил, что она отошла к платяному шкафу, а вслед за тем до меня донесся треск кнопок и пуговиц — она расстегивала платье! Я зажмурился и еще прикрыл глаза рукой. Противоестественность положения, в котором я очутился, была просто чудовищной.

Дверца шкафа захлопнулась, и я ощутил прикосновение к своей руке. Открыв глаза, я увидел, что мисс Фицгиббон стоит рядом в полосатой фланелевой ночной рубашке до пят. Она распустила волосы, и они свободно заструились по щекам.

— Заберите это, — шепнула она, сунув мне в руки стаканчики с бренди, — и ждите в ванной.

— Мисс Фицгиббон, я настаиваю на своих подозрениях! — заявила миссис Энсон.

Спотыкаясь, я поплелся к двери ванной. У самой двери я рискнул обернуться и застиг мисс Фицгиббон за тем, что она отбросила с кровати покрывало и старательно мнет подушку и простыни. Потом, схватив мой саквояж, она зашвырнула его под шезлонг. Я вошел в ванную и закрыл за собой дверь. В темноте нащупал спиной притолоку, оперся о нее и попытался унять дрожь в руках.

Мисс Фицгиббон отомкнула наружную дверь.

— Что вам угодно, миссис Энсон?

Хозяйка гостиницы буквально ворвалась в комнату. Нетрудно было представить себе, как она обводит все вокруг подозрительным взглядом, и я, признаться, ждал, что она вот-вот вломится в ванную.

— Мисс Фицгиббон, уже очень поздно. Почему вы еще не спите?

— Я читала. Смею вас заверить, что, не постучись вы ко мне, я бы уже спала.

— Я отчетливо слышала мужской голос.

— Но вы же видите — я одна. Наверное, голос доносился из соседней комнаты.

— Он доносился отсюда.

— Вы что, подслушивали под дверью?

— Разумеется, нет! Просто я проходила по коридору, направляясь к себе.

— Тогда вы легко могли ошибиться. Я тоже слышала голоса.

Тон миссис Энсон внезапно переменился:

— Дорогая Амелия, я забочусь исключительно о вашем благополучии. Вы не знаете этих коммивояжеров, как знаю их я. Вы молоды и неопытны, и я отвечаю за вашу безопасность.

— Миссис Энсон, мне двадцать два года, и я способна сама позаботиться о своей безопасности. Будьте добры, оставьте меня, я хочу спать.

Тон миссис Энсон опять изменился:

— Откуда мне знать, что вы меня не обманываете?

— Посмотрите вокруг, миссис Энсон! — Мисс Фицгиббон подбежала к двери ванной и рывком распахнула ее. Дверь больно ушибла мне плечо, но одновременно спрятала меня за створкой. — Смотрите внимательнее. Не угодно ли вам обыскать платяной шкаф? Или вы предпочитаете сначала заглянуть под кровать?

— Ну зачем же говорить колкости, мисс Фицгиббон. Мне вполне достаточно вашего слова.

— Тогда будьте добры оставить меня в покое. Я работала весь день и хочу наконец заснуть.

Помолчав немного, миссис Энсон произнесла:

— Ну что ж, Амелия. Спокойной вам ночи.

— Спокойной ночи, миссис Энсон.

Я услышал, как хозяйка вышла из комнаты, спустилась по ступенькам в коридор. Мисс Фицгиббон выждала довольно долгое время, потом закрыла входную дверь. Вошла ко мне в ванную, обессиленно оперлась о притолоку.

— Ушла, — только и сказала она.

4

Мисс Фицгиббон взяла у меня из рук стаканчик и проглотила бренди одним глотком.

— Хотите еще? — тихо спросила она.

— Да, если можно.

Фляга была уже почти пуста, но мы честно поделили то, что там оставалось. В отсветах газа лицо мисс Фицгиббон казалось мертвенно-бледным; подозреваю, что и я выглядел не лучше.

— Я, конечно, сейчас же уйду.

Она покачала головой:

— Вас увидят. Миссис Энсон не посмеет вломиться сюда снова, но уж будьте уверены, что ляжет она не сразу.

— Что же делать?

— Придется повременить с уходом. Думаю, через часок ее терпение истощится.

— Мы ведем себя так, словно в самом деле в чем-то провинились, — заметил я. — Почему мне нельзя выйти прямо сейчас и рассказать миссис Энсон все как было?

— Потому что мы уже прибегли к обману, и к тому же она видела меня в ночной рубашке.

— Ах, да…

— Придется выключить газ, будто я действительно легла спать. Тут есть маленькая керосиновая лампа, как-нибудь обойдемся. — Мисс Фицгиббон показала на складную ширму. — Если вы, мистер Тернбулл, передвинете эту штуку к двери, она заслонит свет и приглушит наши голоса.

— Так я и сделаю.

Мисс Фицгиббон подбросила в камин кусок угля, зажгла керосиновую лампу и выключила газ. Я помог ей переместить кресла поближе к огню, а лампу поставил на каминную полку. И вдруг услышал прямой вопрос:

— Вам не хочется оставаться здесь?

— Я предпочел бы уйти, — ответил я, заикаясь от смущения, — но вы, вероятно, правы. Я вовсе не жажду встречи с миссис Энсон, по крайней мере в настоящий момент.

— Тогда постарайтесь взять себя в руки.

— Мисс Фицгиббон, — сказал я, — мне было бы гораздо проще, если бы вы вновь оделись как полагается.

— Но под этой рубашкой на мне еще и белье.

— Все равно.

Я опять ненадолго отправился в ванную, а когда вернулся, мисс Фицгиббон была уже в платье. Причесываться она, впрочем, не стала, но это мне нравилось — ее лицо, на мой вкус, выигрывало в обрамлении распущенных волос. Когда я снова уселся, она обратилась ко мне:

— Могу я просить вас об одном одолжении, не рискуя шокировать вас окончательно?

— О чем вы?

— Мне будет легче выдержать этот час, если вы перестанете обращаться ко мне столь официально. Меня зовут Амелия.

— Знаю. Миссис Энсон называла вас при мне по имени. Меня зовут Эдуард.

— Вы неисправимый формалист, Эдуард.

— Ничего не могу поделать. Так меня воспитали.

Напряжение спало, и я сразу почувствовал усталость. Судя по тому, как мисс Фицгиббон — простите, Амелия — откинулась в кресле, она устала не меньше моего. Переход на дружескую манеру обращения принес нам обоим облегчение, словно вторжение миссис Энсон упразднило общепринятый этикет. Мы были на волоске от гибели и уцелели, и это нас сблизило.

— Как вы думаете, Амелия, миссис Энсон и впрямь заподозрила, что я здесь?

Моя собеседница взглянула на меня лукаво:

— Заподозрила? Да она прекрасно знала, что вы здесь!

— Значит, я вас скомпрометировал?

— Нет, это я вас скомпрометировала. Представление с переодеванием — моя выдумка.

— Вы очень откровенны, — сказал я. — Право, до сих пор я никогда не встречал таких людей, как вы.

— Ну что ж, Эдуард, хоть вы и чопорны, как индюк, но я тоже, пожалуй, не встречала таких, как вы.

5

Теперь, когда худшее осталось позади, а о последствиях можно было до поры не задумываться, я вдруг понял, что необычность ситуации доставляет мне удовольствие. Наши кресла стояли вплотную друг к другу, в комнате царил уютный полумрак, пламя керосиновой лампы отбрасывало на лицо Амелии мягкие, манящие тени. Все это внушало мне мысли, которые не имели ни малейшего отношения к обстоятельствам, предшествовавшим этой минуте. Рядом со мной сидела женщина, которую отличали редкая красота и присутствие духа, и даже подумать о том, что через какой-то час придется с нею расстаться, было непереносимо.

Сперва разговором завладел я, рассказав Амелии немного о себе. Я поведал ей, в частности, что мои родители эмигрировали в Америку вскоре после того, как я окончил школу, и что с тех пор я живу один и работаю на мистера Вестермена.

— Неужели у вас никогда не возникало желания поехать вслед за родителями? — поинтересовалась Амелия.

— Искушение, конечно, немалое. Они часто шлют мне письма, из которых видно, что Америка — замечательная страна. Но я решил, что сначала надо как следует узнать Англию и что, прежде чем воссоединяться с родителями, мне лучше некоторое время пожить самостоятельной жизнью.

— Ну и как? Удалось вам узнать про Англию что-нибудь новенькое?

— Вряд ли, — ответил я. — Хоть я и живу неделями вне Лондона, но много ли увидишь из гостиниц наподобие этой?

Теперь можно было, не нарушая приличий, осведомиться о родственниках самой Амелии. Она рассказала, что росла без родителей — они утонули в море, когда она была еще совсем маленькой, — и что сэр Уильям был назначен ее опекуном. Отец мисс Фицгиббон был его приятелем еще со школьной скамьи и выразил такую волю в своем завещании.

— Так вы и живете в доме Рейнольдса? — спросил я. — Это не просто служба?

— Мне платят небольшое жалованье, но главное — сэр Уильям отвел мне две комнатки во флигеле.

— Как я хотел бы познакомиться с сэром Уильямом! — пылко воскликнул я.

— Чтобы он мог примерить очки в вашем присутствии? — съязвила Амелия.

— Искренне сожалею, что осмелился обратиться к вам с подобным предложением.

— А я рада, что вы это сделали. Вы, пусть невольно, скрасили мой сегодняшний вечер. Каюсь, я начинала подозревать, что в гостинице просто нет никого, кроме миссис Энсон, — так крепко эта особа вцепилась в меня. Между прочим, я совершенно уверена, что сэр Уильям купит у вас очки, невзирая на то, что уже забросил свой самоходный экипаж.

Я не скрыл удивления.

— Но я слышал, что сэр Уильям — ревностный моторист. Почему же он охладел к своему увлечению?

— Он ученый, Эдуард. Его интересы многообразны, и он постоянно переключается с одного изобретения на другое.

Так мы беседовали довольно долгое время, и чем дальше, тем увереннее я себя чувствовал. С одного предмета мы перескакивали на другой, вспоминая пережитые прежде события и приключения. Очень скоро я выяснил, что Амелия путешествовала много больше меня — ей случалось сопровождать сэра Уильяма в его заморских странствиях. Она рассказывала мне о своей поездке в Нью-Йорк, а также в Дрезден и Лейпциг, и эти рассказы произвели на меня большое впечатление.

Наконец огонь в камине догорел, и мы допили последние капли бренди. Я произнес с сожалением:

— Как вы думаете, Амелия, мне, наверное, пора возвращаться к себе?

Секунду-другую она молчала, потом слегка улыбнулась и, к моему изумлению, мягко положила пальцы на мою руку.