Одержимый ветреной нимфой

– Он мне нравился, поэтому я впустила его, – сказала Лахлин.

– Сколько тебе было лет? – спросил Рэйми, надеясь, что его дурное предчувствие не оправдается.

– Четырнадцать. Почти пятнадцать. Он попросил меня показать ему свою комнату. И как только он вошел в комнату, он захлопнул дверь и набросился на меня.

Рэйми знал, что должен себя контролировать. Как только Лахлин увидит ярость на его лице, она замолчит. Ему не надо слушать о том, что случилось и кем был этот парень. Теперь он взрослый мужчина, и Рэйми готов его разыскать.

– Он изнасиловал тебя? – напрямик спросил Рэйми и моргнул от своего резкого тона.

Лахлин быстро покачала головой, и Рэйми немного успокоился.

– Нет, ничего подобного. Он поцеловал меня и несколько раз обнял, а я визжала как сумасшедшая.

– Почему твоя мать?.. – Рэйми не договорил. – Она не слышала тебя, потому что спала.

– Стены были тонкими как бумага. Через них было слышно и крик, и даже чиханье, – огрызнулась Лахлин. – Нет, она либо приняла слишком большую дозу снотворного, либо ей было наплевать на меня. В тот вечер для меня все изменилось.

– Ты подверглась сексуальному насилию.

– Я же сказала, что тот мальчик не зашел так далеко. Я не пытаюсь его оправдать, но его действия заставили меня отстраниться от людей. Не надо думать, что из-за него я избегала сексуальных отношений. У меня было много парней.

– Меня это не интересует, – прорычал Рэйми, перед его глазами появилась красная пелена. «Сейчас не время ревновать, придурок!» – Ты сообщила о нападении в полицию?

Лахлин избегала его взгляда, и Рэйми, взяв пальцами ее подбородок, заставил ее посмотреть ему в глаза.

– Лах? Ты сдала его полиции?

Лахлин поджала губы.

– Ты первый человек, которому я об этом рассказала.

Рэйми опустил руку и проорал:

– Ты сумасшедшая? Это была попытка изнасилования!

– Успокойся, Рэйми. – Лахлин вздрогнула. – Это была попытка, но я справилась с ним без помощи своей матери! И я не сказала тебе самого главного!

Рэйми приказал себе успокоиться, зная, что, если он продолжит думать о том, как тот парень лапает Лахлин, он разобьет кулаком лобовое стекло автомобиля. Он сделал несколько глубоких вдохов и кивнул, чтобы она продолжала говорить.

– До того вечера я хотела иметь семью. Я отчаянно стремилась быть среди большой, шумной, счастливой группы людей, которых я люблю и которые любят меня. Равнодушие моей матери к тому, что я оказалась в опасности, и ее молчание так обидели меня, что я решила никогда больше не доверять семье. Моя семья причинила мне много вреда. Я решила жить одна, изолировать себя от людей и полагаться только на себя. Я больше не хотела быть беспомощной девочкой.

Рэйми очень сопереживал юной Лахлин, которая потеряла все свои мечты и веру в человечество.

Лахлин глубоко вздохнула, и ее глаза решительно сверкнули. Рэйми мгновенно возбудился, что было совсем неприемлемо в нынешних обстоятельствах.

– Сегодня вечером я поняла, что больше не желаю позволять своей матери и тому происшествию влиять на мою жизнь. Я хотела семью. Я по-прежнему хочу семью. Мне сделали потрясающее предложение, и я должна что-то решать. И я решила стать Баллантайн. И я считаю, что поступила правильно.

Да, это было правильно. От Коннора она унаследовала огромный дар любви, просто долго прятала его от людей. Когда Лахлин забывала о застенчивости и одиночестве, она становилась веселой, общительной и дурашливой. Она была похожа на своего отца.

Лахлин глубоко вздохнула, и Рэйми заметил, как поднялась ее грудь. Он посмотрел на ее решительное лицо и понял, что она собирается сообщить ему еще одну сенсационную новость.

– Я еще не во всем тебе призналась.

Рэйми хотелось умолять ее не делать этого. Он не желал слышать того, что она собирается ему сказать. Он нутром чувствовал, что после ее признания между ними все изменится.

– Ты в курсе, что до тебя я никогда не занималась сексом. Не потому, что я боялась секса, или была ханжой, или избегала брака. Ни один из парней не нравился мне так, как нравишься ты, поэтому я их к себе не подпускала. – Лахлин тщательно подбирала слова, но каждое из них было ударом в самое сердце Рэйми. Он не хотел этого слышать. Он не желал знать о ее чувствах. – Через несколько часов после знакомства с тобой я поняла, что хочу заниматься с тобой любовью. – Лахлин попробовала улыбнуться. – Ты единственный, кого я хочу любить…

– Ох, Лахлин! – простонал Рэйми. – Не делай этого, пожалуйста.

– Чего мне не делать? – Лахлин подняла голову. – Не говорить тебе, что ты невероятный человек? Что я думаю, будто мы могли бы быть вместе? Что я хотела бы понять, к чему приведут наши отношения?

Рэйми рассердился. Почему женщины всегда умудряются все испортить? Как бы ты ни объяснял им ситуацию, какие бы условия ни ставил, они все равно думают, что ты изменишь свое мнение! Он не хотел серьезных отношений! Разве он не говорил ей об этом много раз?

Как она вообще посмела признаться ему в своих чувствах?

Но, несмотря на гнев и страх, Рэйми почувствовал страстное, яркое и захватывающее желание создать с Лахлин семью и стать неотъемлемой частью большой семьи Баллантайн. В его душе затеплилась надежда на будущее, но через секунду он испугался.

Рэйми так сжал руками руль, что побелели костяшки его пальцев.

– Ладно, давай поговорим об этом снова, – сказал он, сохраняя свой тон равнодушным, спокойным и язвительным. – Я говорил тебе, что не могу спать с тобой, потому что ты мой клиент и ничего больше. Когда мы переспали, я предупредил тебя о том, что меня не интересуют отношения с обязательствами. Я снова и снова говорил тебе, что я не хочу отношений!

Лахлин, вместо того чтобы отреагировать на его гнев, просто удивленно посмотрела на него и кивнула.

– Хорошо, – произнесла она.

Хорошо? Что это значит?

– Это все, что ты мне скажешь? – спросил Рэйми.

Взгляд Лахлин стал холодным.

– А ты думал, я попрошу тебя быть со мной? Ты считал, я расплачусь из-за твоего отказа? Я тебя услышала и поняла. И я знаю, что тебя интересует только секс.

Рэйми показалось, что он стоит на зыбучих песках и быстро в них погружается. Он полностью потерял контроль над их разговором.

Лахлин потянула ручку дверцы на себя.

– Выпусти меня.

Рэйми, не зная, что сказать или сделать, разблокировал двери, и Лахлин схватила сумку и вышла из автомобиля. Провожая Лахлин до лифта, он заметил, как напряглась ее спина. Когда Лахлин повернулась к нему, ее обычно оживленное лицо было пустым и невыразительным.

– Я переночую здесь сегодня вечером, но я буду тебе признательна, если ты организуешь мой переезд в «Берлогу». Линц и Тейт дома и уже не раз просили меня вернуться. Если ты по-прежнему считаешь, что меня надо охранять, я приму твоего телохранителя. – Тяжелый взгляд Лахлин пригвоздил его к полу. – И я оплачу его услуги.

Черта с два…

Рэйми не отступит. Он не желает ее терять. Он не хочет ничего менять. Лахлин ему нравится, он любит заниматься с ней сексом. Он желает, чтобы она жила вместе с ним. Жизнь без нее станет мрачной, но он не может дать ей то, о чем она просит.

– Лахлин, послушай, последняя пара недель была крайне напряженной. Может быть, ты просто не разобралась со своими чувствами ко мне и к Баллантайнам.

Резко повернувшись, она ударила его рукой в грудь.

– Не надо!

Рэйми отшатнулся от Лахлин, когда ее крик отразился от стен кабины лифта. Она впервые подняла голос, поэтому Рэйми осторожно шагнул назад. Лахлин на мгновение закрыла глаза, а когда она снова открыла их, у него едва не подкосились колени от эмоций в глубине ее голубых глаз.

– Просто молчи, Рэйми, – сказала она подавленным тоном. – Впервые за пятнадцать лет я понимаю свою жизнь и себя, и, если ты продолжишь говорить, я, вероятно, начну тебе верить. Потому что легче никого не любить. Легче ни к кому не привязываться. Легче не прилагать усилий. Я все время выбирала легкие пути, но я покончила с этим. Ты меня не любишь и никогда не полюбишь, и знаешь что? Я с этим справлюсь. Я давно поняла, что невозможно заставить кого-то любить против воли. Я никогда не просила свою мать любить меня, и я ни за что не буду просить об этом тебя.

Двери лифта открылись, и Лахлин запустила пальцы в волосы, запрещая себе плакать.

– Не волнуйся обо мне, Рэйми. Со мной все будет в порядке. Как обычно.

Лахлин вышла в коридор, прошла в комнату и заперла дверь.

Разговор окончен.

Рэйми прижал ладонь и лоб к двери, думая о том, что он, вероятно, потерял свой единственный шанс быть по-настоящему счастливым.

Глава 12

Стоя у окна парадной гостиной «Берлоги», Лахлин пальцем отвела в сторону штору, чтобы проверить, не идет ли высокий, широкоплечий белокурый мужчина по тротуару к зданию. Нет. Рэйми не было.

Через день после переезда из квартиры Рэйми в сопровождении дородного и необщительного телохранителя по имени Джек Лахлин разослала сообщение в семейном групповом чате, попросив семью Баллантайн о встрече с ней в удобное для них время, чтобы обсудить ее будущее. Рэйми она тоже пригласила. И хотя умом она понимала, что ему не надо участвовать в этом разговоре, ее душа говорила о другом.

Лахлин ужасно скучала по нему. Они не виделись всего несколько дней, но она уже не находила себе места. Она хотела найти способ дружить с ним, сохранять платонические отношения. Возможно, в будущем они смогут быть вместе.

Рэйми не лгал ей, и она не могла обвинять никого, кроме себя, за свое нынешнее настроение. Она не должна была спать с ним, не должна была в него влюбляться. Он – единственный человек, которого ей следовало сторониться. Но тогда она никогда бы не узнала его, не услышала его глубокого смеха, не поняла, какой он удивительный друг.

Лахлин расправила плечи. Она скучает по Рэйми, но не сожалеет ни об одной минуте, проведенной с ним. Он не только подарил ей удивительный секс, перевез в свою квартиру, но и помог разобраться с ее прошлым.

Ей хотелось иметь с ним хоть какой-то контакт, но Рэйми должен первым проявить инициативу. Услышав шаги у себя за спиной, Лахлин отпустила штору и улыбнулась Линцу, который поцеловал ее в висок.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? – спросил он.

Лахлин кивнула.

– Ну, ладно. – Линц нахмурился и провел большим пальцем под ее правым глазом. – Ты по-прежнему плохо спишь, Лах?

– Да.

– Это из-за Рэйми?

Рэйми и Линц – друзья детства. Она не станет причиной их раздоров. Хотя она не может сказать о Рэйми ничего плохого. Он не любит ее, его интересует только секс.

– Никто не виноват, кроме меня самой, Линц.

Он нахмурился.

– Я люблю Рэйми, как брата, но я еще не встречал никого упрямее его. Он упрямее Джегера и Бека.

– И все равно я не хочу, чтобы ты обвинял его в этом, – настаивала Лахлин. – А вообще, я прошу тебя кое-что сделать для меня.

Линц кивнул, и Лахлин взяла свою сумку со стула, где она оставила ее раньше, и вытащила из нее маленькую коробочку. Волнуясь, она вручила коробочку Линцу, который открыл крышку. Лахлин провела пальцем по необычному кольцу, сделанному из метеорита, янтаря и платины, и вспомнила, как Рэйми разглядывал кольцо на балконе две недели назад.

– Ты подарил мне это кольцо, и я не хочу показаться неблагодарной, но оно нравится Рэйми. Он любил Коннора, а я не стану носить это кольцо. Пусть его носит Рэйми.

Линц ничего не сказал, поэтому Лахлин попыталась отобрать у него кольцо.

– Прости, я обидела тебя. Ты подарил мне кольцо, и я должна была оставить его у себя. Забудь о моей просьбе, ладно? – тихо сказала она и покраснела.

Линц закрыл коробочку с кольцом, положил ее во внутренний карман куртки и улыбнулся. Крепко обняв Лахлин за плечо, он произнес:

– Я люблю тебя, Лах, потому что ты дочь Коннора. Но самое главное, ты нравишься мне как человек. Ты удивительная.

Лахлин почувствовала, как слезы обжигают ее горло. Она положила голову на плечо брата, желая ощутить его силу и поддержку, потому что силы ей еще понадобятся.

Хотя Рэйми записал интервью братьев и сестер Баллантайн для самого популярного утреннего чат-шоу в городе, он не собирался его смотреть. Ему не надо было знать, в отличие от большинства горожан, тонкости финансового урегулирования отношений Баллантайнов со своей недавно обретенной сестрой.

Он сопротивлялся искушению два дня, а потом, проклиная всех и вся, все-таки включил интервью. Он нашел эпизод с Лахлин, наклонился вперед в своем кресле и уставился на нее. На ней было красновато-розовое платье, облегающее ее изящное тело, а на губах – помада соответствующего оттенка. Стилист сделал ее обычно гладкие волосы немного взъерошенными, и Рэйми это понравилось. Ее темно-голубые глаза были, как всегда, широко раскрыты. Слева от Лахлин сидела Сэйдж, а справа – Линц. Присмотревшись, Рэйми заметил, что у Лахлин дрожат пальцы.

Она была ужасно напугана, но хорошо скрывала это.

Рэйми следовало быть там. Он должен был стоять рядом с Лахлин и поглаживать ее по спине, пытаясь отвлечь. Ему надо было держаться за пределами камер, чтобы Лахлин его видела и чувствовала его поддержку, говоря с претенциозными интервьюерами.

Но Рэйми там не было, потому что он оказался не только размазней, но и паршивым другом. Но быть просто другом Лахлин он не сможет. Рэйми любит ее, но не верит, что их отношения выдержат испытание временем. Это слишком большой риск.

Она говорила, что быть одиноким намного проще.

– Итак, расскажите мне о деньгах.

Сэйдж взяла Лахлин за руку и сжала ее, стараясь приободрить. Никто из Баллантайнов не вылез вперед, чтобы ответить на вопрос дотошного интервьюера. Лахлин откашлялась, и Рэйми затаил дыхание, гордясь тем, как она отстаивает свое право быть членом семьи Баллантайн.

– Мы не готовы делиться подробностями семейных отношений, Лора, но мои братья, сестра и я решили основать фонд поддержки детей из малообеспеченных семей, которые живут с родителями, страдающими от депрессии. Помимо работы архивариусом и историком семьи Баллантайн, я буду управлять фондом при помощи и поддержке моих братьев и сестры.

Рэйми сглотнул подступивший к горлу ком. Он понял, что имела в виду Лахлин: деньги, которые ей предложили в качестве наследства от Коннора, будут направлены в этот фонд. Линц мог согласиться на это только в одном случае: если Лахлин взяла свою часть активов Баллантайнов.

Рэйми гордился ею.

Она приняла любовь и поддержку семьи, которую ей предложили, несмотря на свой страх. Рэйми сохранял хладнокровие на поле боя, сражался и стрелял, но, несмотря на ордена за отвагу, не имел той смелости, какой обладала Лахлин.

У него стало тяжело на душе. Да, он любит Лахлин, в этом нет сомнений, но одной любви недостаточно.

Ему нужна гарантия! Он направил пульт дистанционного управления на телевизор и резко нажал кнопку, убирая с экрана изысканное лицо Лахлин. А если гарантии ему никто не даст, какой смысл торчать в пустой квартире и тосковать? Надо выйти из дома и постараться отвлечься.

Он знал, что отвлечься ему не удастся, но все равно схватил пальто и ключи и отправился на улицу.