Помоги проекту - поделись книгой:
Виктор Перестукин
СУАССОНСКАЯ ДЕВКА
К несчастью, мир теперь не таков, каким был прежде. Всякий хочет писать книги, а дети не слушаются родителей.
Погода была прекрасная, принцесса была… Ну, да.
Бегу себе по лесной тропинке, утренняя пробежка, ничего особенного, и тут из кустов вываливается это… существо. Кикимора. Высокая и худая, босая, грязная, рваное платье, спутанные волосы. И — лицо. Жуткий шрам наискосок, от правой брови, полностью срезанный нос, рассеченная верхняя губа, сквозь которую скалятся белые зубы — ужас-ужас!
— Поппея, ам, ам! — хнычет жалобно, тычет руками себе в рот и изображает жующие движения.
— Какого хрена! Есть хочешь? И где я тебе возьму, у меня пирогов с собой нет!
Дамочка (или, скорее, девчонка, пусть и рослая) заскулила, вцепилась мне в руку, и быстро залопотала что-то на странном птичьем языке, только и понятно: "ам, ам". Сумасшедшая? И что мне с ней делать?
— Да пошла ты! И руку отпусти, сломаешь, медведица! Нет, только не реви! Тихо, тихо, успокойся! Вот так. Все хорошо, все нормально. Ладно, уговорила, сейчас мы пойдем ко мне домой, и я тебе вынесу денежек, и ты купишь себе вкусняшек! Пошли, не плачь.
Вот так всегда, ездят на мне все, кому не лень. Особенно представительницы противоположного пола, умеющие пустить слезу в нужный момент. Впрочем, у девчонки явные проблемы, нормальная она, или не в себе, но выглядит реально голодной, и накормить ее точно нужно.
Выходим из леса на дорогу, повеселела, идет вприпрыжку, босиком по гальке обочины, и не испытывает дискомфорта. Щебечет непрерывно на своем, наверное, только ей понятном языке, буйной не выглядит, уже хорошо. От встречной машины слегка шуганулась, прижалась ко мне, проводила взглядом. Хрен его знает, откуда она вывалилась такая на мою голову. Могла просто заблудиться, проплутать в лесу недельку, потерять обувь, изорвать одежду и слегка (или не очень) тронуться умом. Может, накормить ее, да вызвать скорую, пусть разбираются. Или просто дать денег и послать. Ладно, посмотрим, подошли уже.
— Стой здесь, я сейчас тебе вынесу. Стой и жди, поняла?
Радостно кивает:
— Поппея, си!
"Си", это же вроде по-испански? А "Поппея" имя ее?
— Поппея!
— Поппея, си! (или "сик"?)
— Стой здесь, Поппея!
Ага, будет она стоять, как же. Едва я открыл наружную дверь, и поднялся на крыльцо, как она шмыгнула следом, и бодро шлепая по полу грязными ногами, взбежала ко мне и встала рядом. Я уже ничего не сказал, понял, что с этой Поппеей весь порядок мироздания временно развалился, и смириться придется со многими отклонениями от него.
— Заходи.
Открыв дверь дома, я пропустил ее вперед, спокойно глядя, как она, не задерживаясь, рванула по дорожкам и паласам. Ничего, мартышки почистят потом.
— О! О! О! — Дитя природы крутит головой, не скрывая восхищения. Мне приятно, хотя знаю, восторги совершенно не обоснованы. Дом не маленький, но и не слишком просторный, мебель старая, не считаю нужным менять, есть и ладно, техника бытовая на уровне, но кого этим удивишь.
Но не телевизор или ноутбук, Поппея прилипла к серванту, и корчит себе рожи (чего уж там корчить!) в зеркало через ряды бокалов и фужеров. Побежала в другую комнату, встала у шифоньера с ростовым зеркалом:
— О!
Повернулась к зеркалу на стене:
— Поппея!
Заглянула в спальню, там тройное зеркало с подвижными створками:
— О!
Схватила с полки маленькое, в половину ладони, карманное зеркальце, оставленное кем-то из мартышек:
— О!
Пока она бегает, открываю холодильник. Так, заморачиваться сильно не буду, достаю хлеб и колбасу, пару бутербродов здесь, остальное с собой, добавлю тысячу, и выпроводить, моя совесть чиста. Окликаю, показываю на хавчик и деньги, подходит, не выпуская зеркальца из рук, хватает бутерброд и жадно жует.
— Аккуратней, не подавись!
Чтобы не смущать девушку, отхожу к ноутбуку, глянуть новости с утра. Минут через пять возвращаюсь, бутики съедены, булка хлеба и батончик колбасы надкусаны, и лежат на столе, и деньги лежат. Да и сама Поппея лежит, не на столе, конечно, а в спальне на моей кровати, забравшись на покрывало грязными ногами. И придерживая рукой зеркало. Осторожно высвобождаю его, кладу на стул рядом с кроватью, с полминуты разглядываю спящую красавицу и выхожу.
Инвестору спешить некуда, проверил с утра курсы акций и валют, и весь день свободен. То, что Поппея проспала все утро, меня не напрягало. Спала она так тихо, что я несколько раз подходил проверить, все ли с ней нормально. Нормально было не все, из несуществующего носа шла жидкость, размазывая подсохшую было грязь на лице и марая подушку. И я решил специально истопить для нее баню. Куда она денется, проспавшись, вопрос отдельный, но помыться ей не помешает. И для нее баня будет удобнее душевой, девчонка диковатая, вентили да шланги ее вполне могут добить, а в бане все просто — холодная вода, горячая вода, тазик да ковшик, мочалка да мыло.
Однако вопрос с помывкой отпал сам собой. Когда я, повозившись в бане с дровами и водой, вернулся назад, кровать оказалась свободной. Поппея просто ушла по-английски, прихватив остатки хлеба и колбасы, но оставив на столе деньги. Кто она такая, откуда взялась и куда делась, я и гадать не стал. Все это, конечно, крайне странно и необычно, но мало ли, чего в жизни не бывает. И вскоре за мелкими заботами и проблемами я забыл об этом случившемся ранней осенью маленьком происшествии. До весны.
Уже в конце мая, так же с утра, сидя за ноутбуком, поднял голову и глянул в окно. Поппея! Я вылетел из дома на крыльцо и распахнул наружную дверь.
— Сале! — Поппея была в длинном платье сложной конструкции, сандалиях на деревянной подошве, волосы аккуратно собраны на затылке. Поправилась и округлилась, особенно в правильных местах. По сравнению с прежней Поппей небо и земля!
Подошла, счастливо улыбаясь, подставила для поцелуя левую щечку, приобняла одной рукой, весело лопоча сунула мне в живот маленький, но тяжеленький узелок.
— Да заходи, заходи, не стой в дверях!
Заходим, Поппея настойчиво тычет пальцем в узелок. Хорошо, глянем. Сажусь за стол, развязываю…
— Охренеть! Это что, монеты? Золотые?
Да, определенно монеты, три, пять… ага, одиннадцать штук, все желтого металла, сверкающие и тусклые, самые разные. Грубые, со смятыми краями, небрежно выполненными портретами и рисунками, корявыми надписями на латинице. Маленькие, сантиметра два в диаметре, но увесистые, точно золото.
— Ага, антиквариат. И чего ты мне их принесла? Продать нужно? Ладно, садись пока за стол, позавтракаем, хотя сегодня ты не выглядишь голодной.
Да, такие вещи не в ломбард, по весу, а именно к антикварам. Точнее к нумизматам, монеты выглядят древними, вдруг окажутся редкими, такие вполне могут иметь коллекционную ценность. Полез гуглить нумизматику, Попка придвинула стул, уселась за спиной.
Статеры. Ауреусы. Солиды. Гульдены. Флорины. Их много, и цены на них разные. А которые попкины, не поймешь. Звонить надо, консультироваться со специалистами, выезжать, встречаться, показывать товар. И получать деньги. А может она и не думает их продавать. Но тогда зачем принесла? И ведь не спросишь…
Ехать, не ехать? Нет, скататься то можно, даже просто так, на столицу глянуть, давно не был. А Поппею куда? Если с собой, ехать сутки, в машине спать, потом назад так же, вдруг она в дороге забузит. Хотя, вроде не должна. Сидит, вон, сзади тихо, шею тянет, заглядывая в экран, удивленно глазами хлопает. Спокойная.
— Ну что, Популя, едем в Москву?
Ситуация дичайшая, конечно. А ей пофиг, сидит, улыбается.
Ладно, гуглим дальше и конкретнее. Нумизматы, нумизматы…
— Алло, Егор Денисович? У меня тут монеты, я хотел… Не знаю. Золотые, кажется. Понимаете, я не специалист, впервые сталкиваюсь, вот позвонил. Да. Возможно, не знаю. Встретиться, конечно, да. Оценить, продать, скорее всего. Завтра с утра. Записываю. Хорошо, договорились, подъеду, позвоню.
Теперь Васю подтянуть, и можно ехать.
Через полчаса водитель подал авто.
— Чего это ты так резко намылился? А это кто?!
— Дурацких вопросов не задавай. Какое твое дело, я тебе деньги плачу. Садись, Поппея, — открыл ей заднюю дверь, сам рядом. — Заправился?
В дороге, на удивление, никаких эксцессов. Попку совершенно не беспокоило, куда ее везут и зачем, почему так долго едем, и когда это кончится. На редкость покладистая деваха. Только раз уперлась на входе в кафешку, уже не первую на тот момент, до того все было гладко. Да и тут потом вошла, нормально. Садится, куда посадят, ест, что дают. И по другим вопросам никаких проблем.
Вася гнал всю ночь, мы с Попкой дремали сзади, и утром, отправив водителя отсыпаться на стоянку, зевая и протирая глаза, пошли на встречу с нумизматом.
— Кто там?
— Гиппопотам! Я Вам только что звонил, открывайте.
Попка вылупилась на меня:
— Гиппопотам?
— Шагай давай, тетка бегемотиха! — Подталкиваю ее вперед.
Лязг тяжелых засовов и замков во внутренностях капитальнейшей железной двери. Проходим в логово собирателя древнего золота, Попка устраивается на диване, я прохожу к столу, покрытому зеленым бархатом. Коллекционер с беспокойством смотрит, как я разворачиваю попкин узелок, меняется в лице и стонет:
— Что… Как Вы… — Я в легкой панике поворачиваюсь к Поппее. Во что она меня втянула?
— Нет, нельзя же так с монетами, боже ты мой!
Ф-фух, мужик пришел в ужас только от отсутствия у меня нумизматической культуры. Следующие несколько минут он рассматривает принесенное в лупу и специальный окуляр, попутно читая мне лекцию на тему хранения и транспортировки коллекционных ценностей, и влияния последствий небрежного обращения с ними на продажную цену. Но, по мере рассматривания, взвешивания, сличения в каталогах и проверки в небольшом приборе-ящичке обличительный пыл в сторону моего дилетантства начал остывать, пока, наконец, нумизмат не замолчал, не завершив фразы.
— Интересно… Да уж…
Егор Денисович отложил свои приборы и материалы и, подойдя вплотную к залезшей с ногами на диван Поппее, разглядывая ее платье и обувь, задумчиво протянул:
— И прикид у Вашей дамы соответствующий… А Вы уверенны, что это подлинные монеты?
— Нет, конечно, я еще по телефону сказал, что ни в чем не уверен, я к Вам обратился как к специалисту и эксперту. Что-то не так?
— Все, буквально все кричит о том, что монеты подлинные. Подделок такого качества просто не бывает. И при этом есть одно небольшое, но важное несоответствие. Они новые, некоторые отчеканены как будто вчера. Другие явно были в обращении, но… Полутора тысяч лет им нет! Если это подлинные монеты, хранившиеся в особых условиях… Но я с таким не сталкивался никогда, и даже представить себе… Мне нужно проконсультироваться с коллегами, простите.
Вытянул из кармана мобильник и вышел из комнаты.
Через десять минут возвращается, изображая на лице крайнюю озабоченность.
— Н-да уж, задали Вы мне задачку. Подлинные, я уверен, больше чем уверен. То, что они при этом новые, это, я даже не знаю, хорошо или плохо. Это делает их уникальными, несомненно, но при этом дает почву для разговоров, да. Однако Вы ведь собирались их, кажется, продать?
— Да.
— Как я понимаю, документов на всю эту роскошь у Вас нет?
— Нет.
— Хорошо, это я беру на себя.
— Так Вы покупаете?
— Послушайте! Когда Вы сказали по телефону, что у Вас есть монеты на продажу, я посчитал, что речь идет о нескольких ординарных экземплярах… А Вы вываливаете мне вот это, и с невинным видом спрашиваете, куплю ли я их!
— Я не понимаю, говорите яснее, да, нет.
Вот не люблю иметь дело с творческими личностями, разведут киселя, охи, ахи…
— Хорошо, говорю предельно ясно. Восемь Ваших монет, они разной степени заурядности, и особой ценности не представляют, такие стоят от восьмисот до пятнадцати тысяч. Но три монеты надо выставлять на аукцион, это раритеты, то есть единственные в мире. Вот, например, солид узурпатора Фиска. Таких монет больше просто нет, и до сих пор историки даже не знали, чеканил ли он монеты. Да что там говорить, само существование Фиска подвергалось сомнению ввиду ненадежности источников. Вот… — Нумизмат осекся, посмотрев на меня. — Так вот, почем уйдут эти три монеты, предположить заранее трудно, возможно, за пятьсот тысяч каждая, или за несколько миллионов, как повезет. Таким образом, общая сумма может составить более полутора миллионов.
— Блин, я рассчитывал на большее.
— Нет, но я же говорю, может и будет больше, но пока ориентироваться будем на эту сумму. И сразу оговорюсь, чтобы потом у нас не было недоразумений, что все суммы я называю в долларах, а не евро.
Я быстро отвернулся, и прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть невольную ухмылку. Весьма вовремя он сказал насчет недоразумений, это в интернете я считаю все в валюте, а в жизни хожу по магазинам, расплачиваясь исключительно рублями. Больше миллиона баксов, тоже не густо, но все же уже кое что, Поппея из нищеты выберется.
— Понятно, что у меня нет таких денег. — Продолжал тем временем нумизмат. — Но я могу помочь Вам продать их, за разумный процент, разумеется, перечисляя деньги Вам на расчетный счет по мере реализации.
— Ага. И как долго будет продолжаться эта торговля?
— Чем дольше, тем лучше, как Вы понимаете, я бы с продажей не спешил. Если подождать полгода-год…
— Ну, не знаю. — Я посмотрел на Поппею, которая на диване клевала отсутствующим носом. С одной стороны ясно, что для быстрой продажи надо сильно уступить в цене, но захочет ли ждать хозяйка антиквариата. И ведь не спросишь у козы.
— Я думаю, в течение двух недель Вы уже сможете получить какую-то часть денег.
— Годится.
— Тогда я сейчас приглашу нотариуса, чтобы оформить наш договор, а пока он едет, мне нужно составить опись. Вы же пока располагайтесь поудобнее, Ваша дама, я вижу, уже спит.
Попка вправду спала, пуская пузыри серединой лица, и я тоже устроился вздремнуть в соседнем кресле. А потом был нотариус, и была опись, и был договор передачи товарно-материальных ценностей известному лицу с целью реализации, который я не глядя, подмахнул, после чего, разбудив новоявленную миллионершу, вывалился с ней из квартиры коллекционера.
— Вася, не спи, замерзнешь! Давай, заводись, у нас еще пара важных делишек, после чего можно и покинуть первопрестольную.
Первым важным дельцем было посещение клиники пластической хирургии доктора Парцифанова, в кабинет которого нас с Попкой провела секретарша-медсестра в зеленой спецовке. Еще в предбаннике Поппея, увидев рекламные плакаты "до" и "после", въехала в цель визита и теперь томилась в ожидании чуда. Врач быстро осмотрел пациентку. Завтра анализы, четыре операции, если все нормально, три недели, деньги на счет. Отсутствие документов и легкая неадекватность Поппеи доктора не смутили. Я договорился, что она заночует сегодня в гостинице при клинике, и поднялся:
— Ну, пошли.
Как же объяснить ей, почему она должна остаться в клинике без меня? Поппея вопросительно зачирикала, и тут врач неожиданно вмешался, сказав непонятную фразу, медленно подбирая слова. Поппея обрадовалась и защебетала с удвоенной скоростью. Врач отвечал и спрашивал, с трудом выковыривая слова из своей памяти. Я удивленно наблюдал за этой странной беседой, пока доктор не повернулся ко мне:
— А Вы говорили, что с ней трудно объяснятся! Она прекрасно разговаривает, причем на латыни!
— Что? На латыни?!
Поделиться книгой: