Помоги проекту - поделись книгой:
И пришло то время золотое, в институт Спаситель поступил – слово разума, до мудрости простое, многим он в те годы подарил. Пять лишь лет – но шли они, как вечность, пять лишь лет – им не было конца… подарили годы те беспечность для младого жизни сорванца.
Его группа очень была милой, его группе было невдомек, что своей тревожащею лирой он врагов внимание привлек. И враги внезапно появлялись, вылезали всяких из щелей, и к словам его они цеплялись, рот закрыть пытались поскорей.
Первый враг довольно был разумным, наизусть все лекции читал, и язык его был не заумным – но однажды он его достал. Вопрошал, что было то впервые, изобрел кто первым в мире лук? На вопросы эти на простые ни один в ответ не издал звук. И Спаситель, встав, тогда ответил, и вопрос он задал на вопрос – кто же лук впервые тот приметил, до ученых кто тот лук донес? Кто тот лук, единственный, наверное, откопал каких-то средь руин, и зачем, послушно и примерно, во всем мире лук тот был один? Что считать уже возможно луком – всяк ли палку с нитью поперек? – так своим беспечным гласа звуком он врага внимание привлек. И не знал тот враг, что и ответить, он не знал, что стоит отвечать, и вопрос он, словно не заметив, стал под нос опять себе бурчать. Перешел затем к другой он теме и вопросов уж не задавал, а затем большой на перемене он рукой Спасителя позвал. Что-то он сказал ему про факты, он сказал – «так принято считать», он сказал – «не строй мне здесь теракты, тебе лучше будет помолчать».
Это был, пожалуй, первый опыт – и был разум фактом побежден, но сомнений факт родил тот ропот, для сомнений он ведь был рожден. И не стал Спаситель больше спорить – ему лучше было помолчать, он шпаргалки стал тогда готовить, чтобы «факты» те не изучать. И он факты выдал на «отлично», рассказал все факты он на «пять», и держался с виду он прилично – только разум стал его кричать.
Этот крик, рожденный лишь однажды, до сих пор как будто не замолк – это крик, кричит которым каждый, но не каждый знает в этом толк. И кричал он, сам того не зная, и с глупцами спорил до конца, и мочил невежество без края он вопросов пулей из свинца. Тем снискал тернарную он славу – и для первых он занудой стал, для вторых пришелся он по нраву, а до третьих просто не достал. Он спасал вторых от предрассудков, и спасал от гнева первых он, – но в году так, право, мало суток, да и треть ушла из них на сон.
Жизнь текла – он взрослым становился, годы шли – и вот он возмужал, но любви студенток не добился, никогда хотя не обижал. Он всегда к ним был неравнодушен, не всегда то, впрочем, говоря –– но зачем таким он был им нужен? – им ты дай звериного царя. Им ты дай подобного герою, им ты дай подобного горе, лишь один процент – возможно, с горю, – об ином мечтают о царе. Но держался, впрочем, он достойно, отвержения молча проживал, только сердце билось беспокойно – его случай странный поджидал.
К ним пришла учитель черноока о культуре речь свою вести, и была она так одинока… он ее тогда решил спасти. Каждый день вещала она скромно, после пар тихонько уходя, улыбалась, правда, лишь истомно – но не ждав звериного царя. И он стал на парах с ней общаться, и вопросы чаще задавать, и в журнале сам стал отмечаться, и всю боль былую забывать. И однажды он ее дождался, и вопросом он остановил, до ладошки вмиг ее добрался, розу ей в тот день он подарил. Расцвела тогда она в улыбке, отвечав «спасибо» за цветок – этот мост симпатий страшно зыбкий в тот же день свой первый дал росток. А потом вновь были ее пары, а потом не стало вновь забот, чувств всех прошлых кончились кошмары – им любви дарован целый год. Провожал ее он после лекций, и теперь она его ждала – это было чувство без эрекций, да она и, впрочем, не дала. Ее часто в год тот потревожит этот разный статус их существ… ей в любви Спаситель да поможет и не будет с ней ни капли черств. Год прошел, они затем расстались – так Господь, видать, благоволил, пусть ему студентки не достались – он хоть ей любовь свою дарил.
Год прошел, за ним прошли другие, и пришла пора писать диплом – времена то были золотые… но баллада, впрочем, не о том. Вся баллада наша о тех людях, тех разумных мира существах, коих жизнь однажды всех разбудит, не стесняясь в всяческих средствах.
И не знаем мы своих героев, и не знаем, живы ли они, их найти мы можем средь помоев, но внутри они уже цари. Лишь отбросив сон свой скоротечный сможем мы разумно дальше жить… сказ о жизни вечно бесконечный – но балладу жаждем завершить. Сколько можно, право, в самом деле, нам писать Спасителе о том, ведь иные светочи поспели… но оставим их мы на потом.
Вот мораль, примите ее скромно, она проще, дважды чем на два: коль вокруг по жизни твоей темно – свет в себе зажечь сумей сперва!
Бег
Позади – только пыль,
Впереди – только бег,
И не знаешь порой,
Как начнешь свой разбег,
И не знаешь совсем,
Сколько надо бежать,
И бежишь до тех пор,
Пока можешь дышать.
Это бег без конца,
Это бег насовсем,
Пусть сегодня никто –
Завтра будешь ты всем,
Пусть сегодня лишь бег –
Завтра будет покой…
Но твой ум все бежит,
Ты уже сам не свой.
И спросить бы тебя,
Сколько можно бежать?
Не ответишь мне ты –
Ты забыл, как дышать,
Ты забыл, как любить,
Ты забыл, как цвести,
И забыл ты про крылья,
Что могут нести.
Ты забыл, как лететь –
И теперь ты бежишь,
Стал бездушен, как лед,
Даже в беге дрожишь.
Но твой бег в никуда
Не способен согреть…
Ты бежать будешь – жизнь,
Хотя мог – долететь.
Бессмертная смерть
Сколько можно здесь жить, сколько нужно терпеть,
Сколько стоит молчать, сколько лет буду петь?
Одиноко мне здесь даже рядом с другими,
Я не знаю себя – а что делать мне с ними?
Забери меня вдаль, возврати ты домой,
Почему же я здесь, для чего я живой?
Эта странная жизнь мне вся кажется сном.
Я желаю, проснувшись, вернуться в свой дом!
Этот мир мне чужой, он не примет меня,
И печальнее жить в нем мне день ото дня.
Этот мир далеко, этот мир на краю,
И которую жизнь я ему отдаю…
Забери насовсем, забери навсегда,
Моя жизнь не напрасной пребудет тогда,
Коли я возвратиться сумею в тот мир
Изначальный, каким Ты его и творил.
Я желал бы познать, я хотел бы постичь,
Почему я пошел на неслышный Твой клич,
Для чего я расслышал далекий Твой зов,
Навсегда став свободным от смерти оков.
Я уже не боюсь, что когда-то умру,
И я прошлую память теперь не сотру,
Но пока не пришел возрождения миг
Мне еще стоит жить – я себя не постиг.
Лишь когда до конца снова вспомню себя,
Забери ты меня в те родные края.
И я сам, добровольно взойду на паперть,
И приму я тогда ту Бессмертную Смерть.
Ваш Бог
Ваш Бог коварен и жесток, он вам грехи раздарит впрок, он вам назначит судный день, и вместе с тем ему все лень хотя бы изредка помочь, от вас ушел давно он прочь, он бросил вас, своих детей… ну разве это не злодей?
Он вас от скуки сотворил, подобие жизни подарил и отпустил гулять в сады… Но знаний, мудрости плоды вкушать вам строго запретил – он вас лишь глупыми любил.
Вы были для него что скот – но пробил час, пришел черед, людская дерзкая рука, его запрет сломав слегка, открыла путь к познанью вам – и в тот же день вам стыд и срам ваш Бог навечно посулил, проклятьем ада одарил и прочь прогнал с своих очей…
Теперь при свете вы свечей молитвы в храмах воздаете, и гимны все ж ему поете, и даже верите, быть может, что он услышит и поможет, что он простит однажды вас, и ваш просящий, скорбный глас ему не будет безразличен. Ваш Бог коварен и двуличен – он никогда вам не ответит и всех страданий не заметит, на все он гимны наплевал и с вами связь давно порвал. Лишь Ад он может подарить и ложно Рай вам посулить – в аду живете вы сейчас, а Рай был создан не для вас.
Он может вам пообещать «святых» людей всегда прощать и наказать жестоко тех, в ком от рожденья виден грех – и с интересом наблюдать, «святые» как готовы стать людей для грешных палачами, молясь во храмах со свечами.
Поделиться книгой: