Помоги проекту - поделись книгой:
— Володя, может, поужинаем?
— Давай чуть позже, к нам, чую, гости нагрянут.
— Кто на сей раз?
— О, на сей раз знатнейшая персона, не какой-то там министр или зэк, а сам Леон…
— Ну вот, приглашаешь людей, а мне ничего не говоришь.
— Приглашаю? У него наверняка телефон с определителем номера, так что он без приглашения…
Егоров еще раз взглянул на кейс с долларами, аккуратно закрыл его, вынув оттуда лишь листок в клеточку. Долго смотрел на него, потом опять обратился к жене:
Подружка, а ну-ка назови навскидку фамилии, которые начинались бы на Яш.
— На Яш? Ну, Яшкевич, допустим, Яшин, Яшунин… Не знаю больше.
— Правильно, — радостно хлопнул в ладоши Егоров. — Мало таких фамилий, это не то, что на Ко или на Лу. Яшин. Бориска Яшин, а почему бы и нет?! Если так, то цифирь я объясню…
10
На пороге стоял плотный сутуловатый человек. Лицо студенистое, нездорового бледного оттенка, но темные глаза живые, цепкие. Косматые брови, правая пересечена заметным шрамом. Голос без малейшего акцента.
— Не ждали, Владимир Владимирович?
— Ждал.
Егиян, кажется, совсем не удивился, удовлетворенно хмыкнул и последовал за хозяином в комнату, неся перед собой огромнейший букет темно-красных роз.
— Лидия Афанасьевна, — протянул цветы Лиде, — это вам. Они еще сегодня благоухали в теплице. А вы, Владимир Владимирович, если не ошибаюсь, предпочитаете хорошую водку?
В его руках фигурная хрустальная бутылка, на дне плавают волосатые корешки.
— Целебная вещь. И приятная. Такую вы в магазинах не найдете.
— Сейчас все найти можно.
— Не скажите. Не в порядке хвастовства, но и на родине этого божественного напитка магазинные прилавки от него не ломятся. Не для дилетантов — для профессионалов. И потому соответственные цены.
— Как же с закуской быть? Обычная у меня закуска, никаких восточных деликатесов.
— Ничего, это как кофе по-турецки: чудный аромат вприкуску с хлорной водой…
Так, разговаривая вроде ни о чем, они уселись за журнальным столиком. И оба почти одновременно посмотрели на кофейного цвета кейс, стоящий у дивана.
— Он? — спросил Егиян.
Егоров кивнул.
Выпили под соленый огурец и картошку, помолчали, словно не решаясь начать основной разговор. Первым его начал Леон.
— Владимир Владимирович, я не спрашиваю, с какой стати вы позвонили мне, с чего решили, что я к этим деньгам имею отношение. Я ценю ваш профессионализм. Готов ценить его, кстати, в прямом смысле. Я — честный коммерсант…
Тут он уловил на себе быстрый взгляд Егорова и добавил:
— Честный, честный, Владимир Владимирович. Иначе я бы не пришел сюда и не жил бы спокойно на виду у вас в гостиничном номере, и вы бы не имели в записной книжке мой телефон. Меня пытались задерживать, Владимир Владимирович, может быть, даже с вашей подачи, но некоторое время спустя я милостиво принимал их извинения. На мне нет вины, меня не в чем обвинить. А то, что я умею делать деньги — это даже поощряется. А завтра вы, правоохранительная система, будете полностью обслуживать нашего брата, и ваша материальная обеспеченность, кстати, будет зависеть от нашей щедрости. Что касается лично меня, то я готов, так сказать, заключить контракт с вами уже сегодня. Никаких сделок с совестью, никаких военных тайн от вас не попрошу.
— А что же попросите?
— Кейсы с деньгами искать, — Леон улыбнулся и потянулся к чемоданчику. — Разрешите? Или он на кодированных замках?
— Уже нет. Там ровно шестьдесят пять тысяч, можете не пересчитывать.
— И не собираюсь. Но я ведь знаю, что вы сделали большой объем работы, — простите за корявый штамп, — но действительно большой. И не думаю, что затеяли это ради только спортивного интереса.
— На этом чемоданчике кровь, Егиян.
Тот опять и бровью не повел.
— Надеюсь, вы уже удостоверились, что к ней я не имею ни малейшего отношения? Но хорошо, что вы мне сказали об этом. Кейс станет стоить дороже.
Он окинул быстрым взглядом его содержимое, поднял пачки, словно ища что-то под ними, помолчал немного, потом, не отрывая глаз от денег, сказал:
— Если вы думаете, что эта записка так важна… В ней ничего нет, поверьте. Но мне бы она пригодилась.
Егоров пожал плечами:
— Записка? Мне никто и ничего о ней не говорил. Мне надо было разыскать только доллары. Они перед вами.
— Ну и хорошо, — Егиян нарисовал на лице полное спокойствие и счастье. — Десять тысяч ваши. Мало?
— Мало, Леон. Еще пару откровенных ответов на мои вопросы.
— Если они не касаются коммерческих тайн…
— Первый касается Лапина.
— Боюсь, я вас разочарую. Я очень мало его знал, мы только-только познакомились с ним, и эта нелепая смерть… Уж не хотите ли вы сказать, что я перевернул его машину на скользком шоссе?
— Не хочу. Но есть желание предупредить вас: в дальнейшем выбирайте друзей и напарников получше. Я знаю, был случай, когда Лапин хотел по-крупному надуть своего компаньона.
— Да что вы говорите?! Интересно! Не расскажете?
— Дело касалось одного чемоданчика, тоже с деньгами.
— Тоже с долларами? С шестьюдесятью пятью тысячами?
— Да, представьте себе, такое совпадение. Лапин должен был их отдать компаньону, да жалко ведь, немалая для него сумма. И тогда он решил похитить эти деньги. Вместе со своим помощником придумал интересный сценарий с привлечением знакомого вора-профессионала. Вору сказали: уйдешь с чемоданчиком — отлично, не уйдешь — передай кейс своей подружке в вагоне метро, а о себе не беспокойся, вызволим, если тебя кто и задержит, то свои. Комар поверил…
— Комар?
— Ну да, фамилия вора. Да вы ведь знали его, Егиян, по Киеву знали. Но не об этом сейчас речь. Комара хитроумно умертвили, деньги оказались в надежном месте, но концы в воду, как надеялся ваш друг Лапин, спрятать ему не удалось. У компаньона его были хорошие связи с милицией, а там знали, что вор умер не от сердечного приступа. Вот и пригласили срочно к себе, на разборку, так сказать…
— Он помчался, да не учел, что на дорогах гололед, да?
— Ну, не совсем…
Машину аккуратненько подогнали к крутому откосу, поставили так, что не составило труда ее опрокинуть. Лапин к этому времени был мертв, пуля из ”беретты” уже сидела в его позвоночнике. Потом машину подожгли. Горела она неплохо, но безграмотно. Пылал облитый спиртом водитель, а из бака горючее не протекало. Но зачем о пуле и горючем говорить Егияну?..
— Не совсем, хотя в общих чертах все верно, — подтвердил Егоров.
— Бог не фрайер, Владимир Владимирович, он все видит и сам вершит правосудие… Вы, я убедился, так все хорошо знаете о Лапине, что я уже просто уверен, что любой ваш вопрос о нем поставит меня в тупик.
— Вопрос не о самом Лапине. Зачем ему понадобился журналист, Панкин, а? Давайте откровенностью за откровенность, Егиян.
Тот удивленно взглянул на Егорова и неожиданно для последнего рассмеялся:
— Вот вы над чем голову ломаете! Даже не верится, такие загадки разгадывали, а тут… Тут — секрет Полишинеля, Владимир Владимирович! Все, как на ладони, все ясно. Я добрый человек по натуре, вот в нужный момент и вспомнил, что есть такой Панкин, который однажды вызволил меня из беды. Конечно, я и не предполагал, что он найдет мои деньги. Но поскольку он вел криминальный отдел, то у него должны были быть друзья-ищейки, настоящие профессионалы, и рано или поздно он подключил бы их к этому делу, особенно когда мы намекнули бы: не чурайся помощи милиции, а кто там самый толковый, ты знаешь… Вот вас мы на Панкина и поймали, а вы разыскали наш кейс. Все гениальное просто! Кстати, как он поживает, журналист?
Егоров прикинул: Егиян через своего осведомителя в милиции уже наверняка знает, что при взрыве на лестничной площадке погиб не Панкин, а вор-домушник Ключник, и проверяет сейчас мента на вшивость. Зачем киношник, добрая душа, вздумал убрать журналиста? Объяснение пока одно: за тем же, зачем и Лапина. Леон испугался, что Лапин, почувствовав угрозу с его стороны, — а чем эта угроза могла закончиться, догадаться совсем нетрудно, — сам побежит в милицию и расколется. Лучше сидеть, чем лежать. Лапина не стало. Но остались сомнения: а что, если он рассказал больше чем надо журналисту? Журналиста пригласили на похороны, проследили его путь до пивбара, увидели, что он встретился тут с ментом — а в лицо Егорова знают наверняка. Не однажды у более мелких уголовников находили картотеки сотрудников милиции с фотографиями, адресами, номерами частных машин… Что успел Панкин рассказать менту, что нет — решили не гадать. Подложили под дверь адскую машину…
А не будь этой встречи, журналист, что вполне вероятно, домой бы в тот день уже не приехал. Дорожно-транспортное происшествие или кирпич на голову, или легкий укол, такой, какой сделал Комар Житкову, но только с летальным исходом… Как он поживает, журналист?
— Да ничего, спасибо. Жив-здоров.
Егиян последнюю фразу, кажется, понял правильно. Сдержанно улыбнулся.
— Ну что, Владимир Владимирович, как насчет сотрудничества?
— Да ведь на вас уже работают наши люди. Помогли в Киеве сориентироваться, даже улицу, где Комар жил, указали. И раньше, со статьей в газете…
— Клерк, — небрежно махнул рукой Леон. — Имеет доступ к кое-какой информации, за это и платим. Но нам опера нужны. Только не надо со мной торговаться, ладно? Мол, сдайте его мне, а я взамен… Я своих людей не сдаю. Это во-первых. А во-вторых, предпочитаю синицу в руках, чем…
Заглянула Лида:
— Вам еще закуски? — увидела, что водка лишь чуть отпита, тарелки с едой. — Вы что это, мужики?
— Я вообще очень редко и мало пью, Лидия Афанасьевна, — Егиян погладил шрам на правой брови. — Работа такая, приучила к сдерживанию.
Подождав, пока жена уйдет, Егоров сказал:
— Записка с деньгами была? Я бы ее поискал. В обмен на клерка. Идет?
”Пусть поймет, скотина, что у меня эта записочка!”
Впервые за весь разговор до крайности уверенный в себе Егиян, кажется, заколебался. Но это длилось недолго.
— Нет, она не нужна ни мне, ни вам. В ней действительно нет ничего интересного. Вы проводите меня?
У дома Егияна ждала темная ”Волга”, салон не освещен, водителя не видно. Леон небрежно бросил кейс с долларами на заднее сиденье, повернулся к Егорову:
— Мы оба подумаем над поставленными вопросами и созвонимся, да?
— Во всяком случае, не будем упускать друг друга из виду.
Егиян понял шутку, коротко рассмеялся.
— Хорошо. Да, передайте привет Евгению Ивановичу. И его девочке.
Егоров долго смотрел вслед уезжавшей машине и зло думал: ”Скотина, и ведь ничего-то тебе сейчас не сделаешь, ничего!”
Когда поднялся в квартиру, Лида спросила:
— Это кто? Букет такой, меня по имени-отчеству знает… А я его вроде у нас и не видела.
— Это скотина, — ответил Егоров.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
КОНЕЧНАЯ ОСТАНОВКА
1
— Вася, — заглянул Егоров к капитану Скутину, — слушай, я тут из ЦРУ шифровку перехватил, агромадной важности шифровка, но разобраться в ней, знаю, можешь только ты.
Скутин сидел за компьютером и, не отрываясь от экрана, сказал:
— Оставь, посмотрю.
— А если срочно, Вася? Я понимаю, что ты загружен, и если бы я знал хоть одного, кто равен в этом деле тебе…
У капитана была слабинка: он любил неприкрытую лесть. Потому тут же взял протянутый Егоровым листок, с минуту молча на него смотрел, потом вздохнул и отложил в сторону:
— Свистун ты, Вова. Нашел шифровку! Обычная записка. Последние буквы только непонятны, но это уж не по моей кафедре.
— А не последние?
— Да ладно тебе, не придуривайся. Ты — и не знаешь?
— Вась, я хочу себя проверить. Я боюсь, что подгоняю задачу под готовый ответ.
— Ладно, утешу. Первая строчка: модель К 50, калибр 9, дальше, скорее всего — количество штук, 25. Это маузер. Вторая строчка: модель Л 100, калибр 9, 25 штук, тоже маузер. Четвертая — модель ”Магнум”, калибр 45, 10 стволов. Маузер, который, кстати, я больше всего уважаю. А про третью строчку тебе говорить, про автомат Калашникова? Калибр 5,45?
— Вася, ты золото, Вася! ”Кэмэл” будешь? Сейчас блок припру! И переговорю с начальством, чтоб оно сейчас разрешило тебе курить прямо в кабинете, на рабочем месте. Хочешь?
— Да ладно, я законопослушный, могу и в курилке постоять. Курнуть только дай. Хоть ”Приму”.
Егоров бросил на стол начатую пачку сигарет:
— Ну вот почему ты такой, Скутин? Ни капли в тебе бескорыстия! Все ищешь, как и с кого урвать.
Поделиться книгой: