Мечники Гора

Дело сделано. С этого момента она беспомощна переквалифицировать, умалить, уменьшить или отменить эти слова, поскольку она теперь рабыня.

Всё, что осталось — это только заявить на неё права. Что и было сделано позже, несколькими неделями спустя в Цилиндре Удовольствий, небольшом дополнительном или вспомогательном мире, спутнике основного Стального Мира, которым в тот момент ещё правил Агамемнон, Теократ Мира, Одиннадцатый Лик Неназванного. Было ещё четыре других таких мира-спутника: Охотничий цилиндр, используемый для развлечения кюров, Индустриальный, в котором было сосредоточена промышленность, и два Сельскохозяйственных Мира, в которых, в значительной степени в автоматизированном режиме, выращивалось множество зерновых культур. Кюры — естественные хищники и, разумеется, они — плотоядны, но в ограниченной среде Стальных Миров они вынуждены были разработать множество консервированных продуктов, годных для их питания. Конечно, было у них и животноводство, на мясо они разводили различных животных, в том числе и людей. Однако после тех услуг, которые оказали повстанцам их многочисленные человеческие союзники, в рассматриваемом Стальном Мире людей больше не едят. Впрочем, насколько я понимаю, во многих других тоже. Прежних людей из скотских загонов, выведенных специально на мясо, теперь подкармливают, заботятся или отгоняют, но больше не съедают. Предполагается, что в конечном итоге они вымрут и исчезнут сами собой, поскольку у этих больших, неуклюжих, тучных животных отсутствует желание размножаться. В прошлом их численность поддерживалась посредством искусственного оплодотворения.

Корабли Пейсистрата, кстати, были пришвартованы в доках Цилиндра Удовольствий, и именно оттуда вышел один из его кораблей, взявший курс на Гор.

— Рамар ушёл, — констатировала брюнетка, не отрывая глаз от леса.

— Да, — кивнул я.

— Вы освободили его, — сказала она.

— Конечно. Он должен быть свободным.

— А разве я не должна быть свободной? — поинтересовалась девушка.

— Нет, — отрезал я.

— Я не возражаю быть той, кто я есть, — поспешила заверить меня она.

— Не имеет никакого значения, возражаешь ли Ты или нет, — пожал я плечами.

— Я понимаю, — вздохнула девушка. — Моё желание — ничто.

— Точно, — согласился я.

— Вы предпочитаете держать меня таковой?

— Конечно.

— Почему? — спросила она.

— Ты — женщина, — напомнил я.

— Есть много свободных женщин, — заметила брюнетка.

— Верно, — не стал отрицать я.

— Вы полагаете, что все женщины должны быть рабынями?

— По крайней мере, самые желанные — обязательно, — заявил я. — Они представляют наибольший интерес. Другие не имеют значения.

— Я слышала, что гореане считают, что все женщины должны быть рабынями, — сказала она.

— Вероятно, тебе не сложно было бы найти свободную гореанку, которая будет яростно отрицать это, но, с другой стороны, она просто не была в ошейнике.

— А если бы она побывала в ошейнике, то она бы передумала?

— Если она побывала в ошейнике, — усмехнулся я, — то не имеет значения, передумала бы она или нет.

— Она по-прежнему оставалась бы в ошейнике, — заключила девушка.

— Разумеется.

— Мне кажется, что мужчины Гора, — заметила она, — правда, верят, что все женщины должны быть рабынями.

— Я не стал бы утверждать что в это верят все гореанские мужчины, поскольку не общался со всеми, — улыбнулся я, — но знаю, что многие из гореан полагают, что все женщины — рабыни, просто не на всех надели ошейники, как это следовало бы сделать.

— Понимаю, — улыбнулась она в ответ.

Я разглядывал её так, как можно разглядывать таких как она.

Поймав мой взгляд, девушка выправила тело и поинтересовалась:

— Мне раздеться и принять положение осмотра?

Я не стал отвечать на её вопрос. Мне вспомнилось, как она, только что упомянув Леди Бину, опустила её титул «Леди». Это звание позволено носить только свободным женщинам, однако, бывают ситуации, когда им могли бы титуловать такую как, чтобы в силу неуместности этого, напугать её.

В положении осмотра, такая женщина как она, обычно раздевшись, должна встать, расставив ноги, а руки положить на затылок или сзади на шею. Это соблазнительно приподнимет её груди, и к тому же, учитывая положение рук, она не сможет помешать, ни визуальному осмотру, ни проверке её на ощупь, на живость реакции и так далее. Часто при этом исследуют ещё и зубы. Варварскую девку, доставленную с Земли, зачастую легко можно определить по наличию пломб в зубах. Ещё одним явным свидетельством земного происхождения являются шрамы от прививок, которые на Горе обычно принимают за земное клеймо. Гореане, разумеется, предпочитают свои, гореанские клейма, которые обычно ясны, безошибочны, изящны и красивы.

— Ты больше не в Стальном Мире, — сказал я. — Перед тобой лежит планета открытых просторов. Тебя больше не окружают изогнутые стальные стены. Быть может, Ты думаешь, что здесь для тебя всё будет как-то по-другому?

— Несомненно, в некотором отношении, — ответила она.

— А по существу?

— Я не знаю, — растерялась девушка.

— Ничего не изменится, — сказал я. — Это — Гор.

— Я ношу ошейник, — кивнула она.

— Вот именно, — усмехнулся я и тут же бросил: — Ошейник!

Брюнетка немедленно повернулась ко мне лицом, отвела руки немного назад и приподняла подбородок.

Про себя я ответил, что она получила некоторые навыки в Цилиндре Удовольствия. Причём это произошло даже прежде, чем на неё были заявлены права. Впрочем, было вполне уместно, проинформировать её о таких вещах или, по крайней мере, о некоторых из таких вещей, не дожидаясь предъявления прав. Тем самым, столь простым способом, девушка может избежать преждевременной встречи с кожей.

В этой позе удобно читать надпись на ошейнике, и, взяв его обеими руками, я спросил:

— И что говорит нам ошейник?

— Я не умею читать, — ответила брюнетка. — Но мне сообщили, что надпись гласит: «Я — собственность Тэрла Кэбота».

— Всё правильно, — подтвердил я. — А я кто?

— Вы — Тэрл Кэбот, — сказала она.

— Тогда, чья Ты собственность? — уточнил я.

— Ваша, — признала девушка и, запнувшись, добавила, — Господин.

— Ты — рабыня, — заключил я.

— Я? — переспросила она.

— Да, Ты, — заверил её я.

— Даже здесь? — прошептала рабыня.

— Да, — кивнул я.

— А Ты хотела бы, чтобы тебя освободили? — осведомился я.

— Мне некуда здесь идти, — пожала она плечами. — Я не смогу выжить.

— Ты хочешь быть свободной? — повторил я свой вопрос.

— Нет, — покачала головой брюнетка.

— Почему «Нет»?

— Я прошу, не заставляйте меня говорить, — взмолилась девушка.

— Ты одета, как рабыня, — констатировал я.

— Да, — согласилась она.

На ней была гореанская рабская туника.

Это была короткая, серая корабельная туника с судна Пейсистрата. Слева вверху было написано число двадцать семь. Это число, как все другие, соответствовало номеру кольца на переборке, к которому крепилась цепь с ошейником. Брюнетка, вместе с другими женщинами её вида, была прикована в одном из коридоров судна. Номера позволяли, если девушка была забрана от её кольца, возвратить её на то же самое место. Порядок, дисциплина и точность важны в закрытом корабельнои мирке. За время путешествия я несколько раз забирал её от кольца.

С другой стороны Леди Бина, само собой, настояв на этом, получила каюту самого Пейсистрата, капитана судна, вынужденного перебраться в кубрик к своим людям. Кстати, туда же поселили и Гренделя, телохранителя блондинки. Не надо думать, что в этом было что-то удивительное или необычное, поскольку Леди Бина была свободной женщиной.

Девушка, стоявшая передо мной, выглядела крайне соблазнительно в своей корабельной тунике, впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку туники в целом, и данная конкретная в частности, придуманы не для того, чтобы скрыть очарование их носительниц.

Гореанская рабская туника, кстати, служит несколькими целям. В своей откровенной краткости и лёгкости она хорошо подчёркивает различие между рабыней и свободной женщиной, а на Горе это различие имеет огромное значение. С точки зрения свободной женщины это, предположительно, оскорбляет и унижает рабыню, напоминая ей о её бесполезности, о том, что её могут купить и продать, что она — не больше, чем домашнее животное, товар и так далее. С другой стороны, рабыня, как только она привыкнет к своему статусу и его замечательной ценности в глазах мужчин, склонна упиваться тем как такая одежда усиливает её очарование. Фактически она получает от этого удовольствие, которому, вероятно, всерьёз завидуют её, закутанные в тяжёлые одежды, свободные сёстры. Думаю, найдётся немного женщин, которые стали бы возражать против того, чтобы мужчины находили их привлекательными, и даже мучительно желанными. Разве не случается так, что даже свободные женщин иногда, как бы не нарочно, приоткрывают свои вуали? Зато как многие рабыни, по крайней мере, в отсутствии свободных женщин, перед которыми они, вероятно, унижались бы и сжимались, и это было бы мудро с их стороны, если они не хотят быть избитыми, наслаждаются и радуются своей красоте и тому, что они могут её показать. Рабская туника, знаете ли, оставляет немного места полёту воображения. Имеются у таких предметов одежды и другие преимущества. Например, благодаря отсутствию какого-либо закрытия снизу, за исключением разве что Турианского камиска, рабыня постоянно, исподволь, намекает о своей восхитительной уязвимости как собственности, и напоминает господину о том, что одной из её главных задач является то, что она должна немедленно и без сомнений приложить все силы, чтобы доставить ему такое удовольствие, которое он только может пожелать. С другой стороны, такие предметы одежды не могут не возбудить и саму их носительницу. Они по-своему служат, чтобы раздувать и подкидывать топлива в пламя рабских огней, тлеющих в её прекрасном животе. Так что нет ничего удивительного в том, что рабыни часто оказываются у ног их господина, на коленях умоляя о прикосновении. Кроме того, предполагается, что такие предметы одежды не позволяют спрятать оружие. У таких одежд не найдётся места, например, чтобы пронести кинжал. Безусловно, для несвободного человека даже попытка коснуться оружия без разрешения свободного человека может рассматриваться как преступление, караемое смертной казнью, так что опасность того, что рабыня попытается скрыть оружие, невелика. Но предмет рабской одежды также мешает или делает невозможным спрятать украденную булку, ларму или что-то в этом роде. Кстати, когда рабыню посылают в магазин, и, если ей при этом разрешают пользоваться руками, а не посылают, заковав их в наручники за спиной, привязав мешочек с деньгами к ошейнику, она обычно держит монеты зажатыми в кулаке, или зачастую прячет их за щекой. Добавим, что такие предметы одежды дёшевы и, конечно, не требуют большого количества ткани. Многие сделаны так, что снять их можно мгновенно, достаточно дёрнуть за кончик раздевающего узла, и наряд соскользнёт вниз, упав вокруг лодыжек девушки, или может быть легко стянут через голову, в зависимости от типа одежды. Такой узел обычно располагается на левом плече, поскольку большинство мужчин — правши.

Брюнетка отвернулась от меня.

— Мы теперь не в Стальном Мире, — заметила она.

— Так, и что? — осведомился я.

— Вы освободили Рамара, — продолжила девушка.

— Да, — кивнул я.

— Неужели Вы теперь не освободите меня? — спросила она.

— Нет, конечно, — ответил я. — Не говори глупости. Ты же не слин. Ты — ничто, Ты всего лишь человеческая женщина.

— Причём та, которая принадлежит ошейнику?

— Это очевидно, — подтвердил я.

— Вашему ошейнику?

— Ошейнику того, — поправил её я, — кто его на тебя наденет, кем бы он ни был.

— То есть, ошейнику любого мужчины? — уточнила рабыня.

— Некого мужчины, — сказал я.

— Но вашему обязательно?

— Вовсе не обязательно, — пожал я плечами, — просто ошейнику некого мужчины.

— Значит, я принадлежу ошейнику?

— Само собой, — заверил её я.

— Из этого я заключаю, — сказала брюнетка, — что женское рабство на этой планете существует?

— Совершенно верно, — подтвердил я, — и мужское, кстати, тоже.

— Но женщины-рабыни в большинстве, не так ли?

— Правильно, — кивнул я. — Для мужчины рабство — несчастье. Для мужчины, или точнее для большинства мужчин естественно быть свободными и рабовладельцами, но для женщины неволя уместна и естественна.

— Женщины не то же самое, что мужчины? — уточнила брюнетка.

— Верно, — подтвердил я. — Они совершенно отличаются, они глубоко, радикально другие.

— Мужчине должны принадлежать, а женщина должна принадлежать?

— Женщина, — сказал я, — может найти себя женщиной, чувствовать себя полностью удовлетворённой, только в неволе, только у ног сильного мужчины, который будет рассматривать её и относиться к ней как к собственности, которой она сама хочет быть, и для чего предназначила её природа.

— Я понимаю, — вздохнула она.

— Не имеет значения, понимаешь Ты это или нет, — заметил я.

— Потому, что на мне ошейник?

— Да.

Девушка отвела взгляд и сказала:

— Полагаю, что женской неволе есть оправдание.