Приз Гора

— О да, пожалуй, я тоже охарактеризовал бы это именно так, красиво! — поддержал её молодой человек.

Пожилая женщина подняла на него беспомощный и жалобный взгляд.

— Но есть и другие формы песенных драм, в другом месте, — продолжил он. — Они тоже очень красивы. Возможно, соответствующим образом переодетая или незаметно размещённая, дабы никого не оскорбить, Вы сможете оценить ту или иную постановку.

— Что Вы хотите от меня? — жалобно спросила женщина. — Почему я здесь? Что Вы собираетесь со мной сделать?

— Кое-что я сейчас вам объясню, — ответил он ей, — немного, ровно столько, сколько, как я полагаю, Вы, в настоящее время, способны понять. Разумеется, позже вам предстоит узнать и изучить гораздо больше. Часть из того, о чём я буду говорить, может показаться вам удивительной, и даже невероятной, так что, я хотел бы предупредить вас, чтобы Вы, несмотря на возможные порывы поступить иначе, не прерывали меня часто или несвоевременно. В противном случае я буду вынужден приказать Тутине связать вам руки за спиной и заклеить вам рот скотчем. Вы поняли меня?

— Да, — поражённо кивнула женщина.

— Во-первых, — начал он, — Вы пробыли без сознания, больше сорока восьми часов.

Она ошеломлённо уставилась на него.

— Частично тому виной ваш возраст, — пояснил молодой человек. — Более молодые люди приходят в себя значительно быстрее.

Это его замечание дало ей повод подозревать, что были и другие люди.

* * *

В памяти всплыла опера, постановка «Ла Богеме». Как она и запланировала, она достала билет на место максимально близкое к тому, которое она занимала во время спектакля Рихарда Штрауса «Саломея». К её радости, заинтересовавшая её пара, молодой человек и его компаньонка, оказалась почти на тех же местах, на которых они сидели на предыдущей премьере. И хотя она во время спектакля с трудом могла оторвать глаза от пары, то и дела бросая взгляды в их сторону, при этом каждый раз её дыхание учащалось, а сердце от волнения, казалось, выскакивало из груди, у неё изначально не было никакого намерения подходить к ним ещё раз. Ей хорошо запомнился резкий и категорический отказ блондинки, и вежливая толерантность, не выходящая, впрочем, за уровень требуемый простой любезностью, молодого человека. Но, что интересно, к её удовольствию и тревоге, по окончании представления, они, казалось, заметив женщину впервые за тот вечер, улыбнулись ей, скорее в знак признания того, что они встречались с ней прежде. Так что, поощрённая демонстрацией такой дружелюбности, чувствуя себя словно молоденькая девушка, робкая, застенчивая и нерешительная, чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу, она осмелилась приблизиться к ним, якобы для того, чтобы праздно поболтать о работе актёров. Мужчина с девушкой благосклонно приняли принесённые ей извинения за её прошлую назойливость, хотя, конечно, в действительности, это не требовало каких-либо особых извинений. Опять же они продемонстрировали некоторый интерес к её замечаниям и наблюдениям, особенно молодой человек. Его подруга, хотя и выказывала внимание и любезность, в целом, во время беседы держалась несколько отстранённо, оставаясь на заднем плане. Надо заметить, что этот момент пожилой женщине был только на руку, поскольку блондинка не интересовала её ни в малейшей степени, более того, она рассматривала статус компаньонки её собеседника как очевидно значительно более низкий, чем у объекта её интереса, которого эта девица, с её точки зрения, была совершенно не достойна. Неужели она сам этого не видел? Пожилая женщина, довольная молчанием и фактическим самоустранением блондинки, с удовольствием перенесла всё своё внимание на молодого человека, понимая, что теперь именно она стала центром его интереса. Она чувствовала поразительное тепло, разливавшееся по телу, и странное воодушевление в его присутствии. Надо признать, что за свою жизнь она крайне редко бывала такой общительной и остроумной. Её намеки и тонкие замечания по разным моментам спектакля, исполнителям и композиторам должны были продемонстрировать её информированность, начитанность и хорошее владение вопросом. И, казалось, это было немедленно понято и оценено молодым человеком. Его улыбки, выражения согласия, негромкие смешки и тому подобные знаки, сделанные в правильные моменты, поощрили и взволновали её. Она буквально грелась в лучах его одобрения и хотела, больше чем чего бы то ни было, понравиться ему. Она ликовала от того, что находилась рядом с ним, и была найдена приятным собеседником. Как ей в тот момент хотелось заслужить его улыбку, произвести на него впечатление! А ещё она надеялась, что никто из тех, кто знал её, особенно коллег по идеологическому фронту, не увидит её в такой ситуации, перед этим крупным, крепким мужчиной, распустившей перья в пытке понравиться ему. Но, что ни говори, это было верно, она, действительно, отчаянно хотела ему понравиться, чтобы он счёл её приятной, несмотря даже на то, что он был простым мужчиной, простым бесчувственным, невоспитанным, грубым мужланом, врагом. Она чувствовала, что фактически это мало чем отличалось то того, как если бы птица чистила перья перед самцом, крутясь, демонстрируя себя со всех сторон, пытаясь произвести впечатление и заставить восхищаться собой. Это было почти то же самое, как если бы она искусно ухаживала за ним, и даже, хотя сама мысль об этом должна была бы показаться ей отвратительной и обидной, пытаясь показать себя привлекательной представительницей противоположного пола. Как отвратительно это должно быть выглядело в её возрасте, да ещё и перед ним, перед мужчиной, перед врагом! Но одновременно, в её памяти всплывали смутные картины и образы, своим теплом и восторгом разбивавшие её настойчивое нежелание это признавать, и отчаянную борьбу с этим. Она по-прежнему не могла забыть чувств и эмоций, охватывавших её много лет назад, в пору её молодости, когда ей ещё не исполнилось и тридцати, в бытность её педагогом, при виде такого же вот молодого человека, на которого так удивительно был похож этот мужчина. Она с неохотой и одновременно с непонятным восхищением вспоминала то, как волновал её тот молодой студент, как он смотрел на неё, и как она, буквально кожей ощущая его взгляд, двигалась, демонстрируя себя перед ним. Готовясь к занятиям, она зачастую страстно желала поскорее оказаться перед ним, втайне надеясь произвести на него впечатление. Она обращала внимание на строгость своей внешности, на безукоризненно серьёзное выражение лица, даже на причёску. Она даже подумывала о том, чтобы в дни занятий его группы воспользоватьсь помадой, но, конечно, решила воздержаться от этого. Всё-таки помада была слишком дерзко чувственной, а такое достойно только недостойных женщин. Но как-то раз она всё же отважилась надеть два лёгких, тонких, золотых браслета на левое запястье. Когда они соударялись один о другой, раздавался негромкий, но очень провокационный звук, заставлявший её чувствовать себя ужасно неловко. Но, бесспорно, куда больше этих звуков волновало её то, что он так безразлично, почти без выражения, смотрел на неё. Много раз она, словно неосторожно и, конечно, ненамеренно, поворачивалась к нему так, чтобы продемонстрировать во всей красе провоцирующее очарование своей стройной фигуры. Однажды, после такой демонстрации, она заметила, что он понимающе улыбнулся! Он, такой молодой! Насколько взбесило её это! Он всё неправильно понял! Такого нельзя было прощать! Он что, забыл, что они в аудитории были не одни? В тот момент она вдруг почувствовала себя той, кем она собственно и была перед ним, женщиной, пытавшейся привлечь к себе его внимание, хотя, конечно, при этом она не допускала даже мысли об этом, и на полностью сознательном уровне всеми возможными способами отрицала саму возможность этого, кроме, разве что тех тихих ночных часов, когда она, оставаясь в одиночестве своей спальни, поливала слезами и нежно целовала свою подушку. Разумеется, женщина пыталась всячески сопротивляться этому. Она обливала его презрением, а при случае, старалась унизить и поставить его тупик, или оскорбить перед остальными студентами, воспользовавшись властью, гарантированной ей, её положением. Однако все её усилия пошли прахом. На самом деле, в противостоянии с ним, зачастую именно она оказывалась смущённой и покачивающейся, словно от физических ударов. Порой она чувствовала себя так, как если бы он схватил её, бросил на живот к своим ногам, связал по рукам и ногам, а потом отступил, чтобы глядя на неё с высоты своего роста, полюбоваться беспомощной пленницей, с которой он мог делать всё, чего бы ему ни захотелось. Порой, она даже представляла себе, и не один раз, как он срывает с неё чопорные одежды и, бросив её спиной на стол, насилует на глазах у всего смущённого класса, а затем, закончив с ней, он сталкивает её со стола на пол, где она, встав перед ним голой на колени, склоняет голову, благодарно целуя его ноги.

— Быть может, Вы не откажитесь выпить с нами? — осведомился молодой человек.

— О, это было бы замечательно, — признала она. — Но боюсь, ваша подруга будет возражать против этого.

Она небезосновательно полагала, что блондинка и на самом деле хотела бы возразить, но учитывая, отсутствие у неё какого бы то ни было выбора в данной ситуации, вынуждена будет милостиво согласиться. Это доставило бы пожилой женщине немалое удовольствие.

— Ты ведь не возражаешь, не так ли? — спросил мужчина у своей компаньонки.

— Конечно, нет, — поспешно заверила его та, вовсе не выглядя такой недовольной, как на то надеялась пожилая женщина.

Выйдя из театра молодой человек, не заходя в ожидавший его лимузин, перекинулся несколькими фразами с шофером, после чего тот сел на своё место и автомобиль плавно отъехал от бордюра.

Зайдя в небольшой ресторанчик, находившийся неподалёку от театра, они расположились в уединенном, задрапированном тканью кабинете, в дальнем конце зала. Заказ делал мужчина, предложив пожилой женщине сладкий Манхэттен, а себе взяв шотландский виски.

— Тебе воду, — сообщил он своей компаньонке, скромно опустившей голову, уставившись в стол.

Пожилая женщина предположила, что у блондинки могло бы быть некое заболевание, например аллергия на алкоголь. В любом случае за неё уже было решено, что она будет пить воду. Но вообще-то женщина была удивлена тем фактом, что молодой человек просто сделал для неё заказ, даже не поинтересовавшись относительно того, что она могла бы предпочесть. Впрочем, она благоразумно воздержалась от расспросов. В конце концов, именно он был приглашающей стороной. Возможно, сама она предпочла бы маленький бокал белого вина, поскольку пила она немного и крайне редко, но и против его выбора возражать не стала. Женщина вдруг поняла, что отчаянно хотела понравиться ему. Кроме того, она буквально кожей ощущала исходившую от него властность, а следовательно, он принадлежал к той категории мужчин, которые вряд ли станут терпеть какие-либо возражения. Да, он казался благородным, внимательным и учтивым, но, что-то её брали сомнения, что он действительно был таковым. Её мучил вопрос, были ли такие качества естественны для него, и не мог ли он, возможно, в силу неких причин, быть просто заинтересованным в том, чтобы изобразить подобие заботливости. Временами ей казалось, что вокруг него разливается пугающая аура силы и бескомпромиссной власти. Она легко могла представить его с плетью в руке возвышающегося над собой, лежащей перед ним на животе, голой и испуганной. Немного позже, она предположила, что мужчина специально заказал для неё тёмный сладкий напиток, чтобы скрыть следы некого необычного компонента, который он мог подсыпать в бокал, однако теперь это кажется ей маловероятным. Порошок Тассы, который, по-видимому, он использовал, и который обычно применяется в подобных ситуациях, хотя и, несомненно, чаще всего на более молодых женщинах, вкуса не имеет, а при растворении в жидкости не меняет её цвет. Теперь-то она понимает, что причины того, что он заказал ей тот напиток, лежали совсем в иной плоскости. Во-первых, он просто хотел навязать ей свою волю, чтобы она на неком подсознательном уровне могла бы почувствовать, что чужая воля была наложена на неё. Во-вторых, он, развлечения ради, мог бы захотеть вызвать в ней водоворот эмоций, таким образом, оказав точно рассчитанный и спрогнозированный эффект внутри её сознания, тем самым ещё глубже поместив её в свою власть. Он много чего знал о ней, очень много, теперь она в этом не сомневается, в том числе, среди прочего, несомненно, знал он о том, что она крайне редко употребляла спиртное. Таким образом, его шутка заключалась в том, что женщина по своему собственному желанию, лишь ради того, чтобы бы понравиться ему, а он прекрасно знал, что она просто жаждала ему понравиться, будет пить напиток, который был, очевидно слишком крепким для неё.

— Вы в порядке? — заботливо спросил он.

— Да, да, — улыбнулась женщина.

— Я вот подумал, о вашем интересе, — сказал молодой человек, — о вашем вопросе относительно моего предполагаемого сходства с кем-то, кого Вы когда-то знали.

— Да? — заинтересовалась она, улыбаясь, но при этом чувствуя себя как-то неуверенно.

— Думаю, я мог бы пролить некоторый свет на тот вопрос, — сообщил он ей. — В действительности, возможно, я даже смогу представить вас человеку, которого Вы имели в виду.

— Я знала… знала… это! — заплетающимся языком проговорила пожилая женщина. — Вы должны быть сыном, или племянником, или каким-либо другим его родственником!

— Вы в порядке? — снова осведомился он.

— Да, конечно, — поспешила заверить его женщина.

— Полагаю, что смогу представить ему вас, — пообещал молодой человек.

— Ох, — выдохнула она. — Признаться, я не хотела бы встречаться с ним. Меня просто мучило любопытство. Я всего лишь поинтересовалась.

— Вы его боитесь? — уточнил молодой человек.

— Нет, — мотнула головой женщина. — Конечно же, нет!

— А возможно, должны бы, — хмыкнул он.

— Что? — подумав, что плохо его расслышала, переспросила она.

— Ничего, — отмахнулся мужчина. — Я представлю вас ему.

— Нет, нет, — улыбнулась она.

Вдруг она почувствовала, что он поднял её на ноги, которые почему-то подкашивались, и вывел её из-за стола, а потом и из кабинета. У неё не было никакого желания сопротивляться ему, к тому же, она в любом случае была не способна этого сделать. В памяти осталось расплывающееся лицо официанта, справившегося о её состоянии.

— Она в порядке, — заверил его молодой человек. — Нас ожидает автомобиль.

А ещё ей запоминалась оставленная на столе купюра, крупная, в несколько раз превышавшая сумму чека. Потом смутные обрывки воспоминаний о том, как её выводят наружу, немного позже заботливо помогают сесть на мягкое заднее сиденье в длинном, тёмном автомобиле. Очевидно, лимузин ждал поблизости. Больше она ничего не помнила и не чувствовала, вплоть до того самого момента когда она очнулась, как теперь выяснилось двое суток спустя, на странной кровати, одетой в сильно напоминающий больничный предмет одежды, и с запертым на левой лодыжке стальным кольцом.

* * *

— Достаточно ли хорошо Вы себя чувствуете, чтобы я мог продолжить? — поинтересовался молодой человек.

— Да, — кивнула она.

— Возможно, вначале вам следует немного поесть, да и крепкий кофе не помешает, — заметил мужчина. — Вы должно быть очень голодны, не так ли?

Женщина держала ноги плотно сжатыми и повёрнутыми немного в сторону от собеседника. Платье она испуганно прижимала к себе. Наверное, её вид ничего кроме жалости не вызывал.

— Тутина! — небрежно бросил он, и блондинка стремглав сорвалась с места, поспешно покинув комнаты, а молодой человек снова заговорил с пожилой женщиной: — Несомненно, Вы, как женщина умная и начитанная, знаете о существовании множества планет, как и о том, что статистическая вероятность того, что многие из них являются подходящими для жизни, крайне высока. В действительности, учитывая вовлеченные количества, речь идёт о миллионах. Раз уж мы знаем это, то, далее, приняв во внимание природу химического и органического развития, естественного отбора и многих сопутствующих факторов, можем смело утверждать, что вероятность того, что существование на многих из этих планет не просто жизни, но разумной жизни, ничуть не меньше, и речь опять же идёт о миллионах миров.

Женщина озадаченно посмотрела на него, но кивнула, признавая его правоту.

— В данный момент, я не прошу, чтобы Вы мне безоговорочно верили, — продолжил мужчина. — Просто предположите, что возможности инопланетных форм жизни, довольно экзотических, но обладающих невероятным интеллектом, и их технологий, мягко говоря, далеко опережают человеческие, настолько далеко, что они обладают огромным могуществом и властью, вплоть до того, что могут влиять на гравитацию, и даже управлять ею. Это могущество, например, позволило им перемещать свою планету от звезды к звезде, просто потому, что это показалось им интересным, а когда им это было необходимо, то они могли бы скрыть её присутствие, воспользовавшись своими знаниями, и замаскировав гравитационный фон планеты. Надеюсь, Вы не будете отрицать, по крайней мере, логическую возможность этого?

— Нет, — покачала она головой.

— А теперь предположите, что на такой планете могли бы жить ещё и люди, такие же как мы с вами, возможно первоначально перенесённые туда в чисто научных целях, скажем, в качестве подопытных экземпляров, или, быть может, из банального любопытства, или просто исходя из эстетических пристрастий, подобно тому, как мы могли бы украшать свой сад, высаживая в нём цветы в определённом порядке, или скорее, как могли бы запускать экзотических рыбок в свой аквариум. Вы понимаете аналогию?

— Да, кажется, — ответила женщина.

— Но вам это кажется довольно фантастичным, не так ли? — осведомился молодой человек.

— Да, — не могла не признать она.

— Не трудно догадаться, что на такой планете, — добавил мужчина, — доминирующая форма жизни, скорее всего, взяла бы под контроль, по крайней мере, до некоторой степени, технологии людей.

— Полагаю что так, — согласилась она.

— Например, они не захотели бы позволять людям развивать вооружения, которые со временем могли бы начать угрожать им самим, или помешали бы человеческой цивилизации развиваться тем путём, который мог бы ослабить жизнеспособность планеты, навредить её экологии, органической жизни и так далее.

— Я понимаю, — прошептала пожилая женщина.

В этот момент в комнату впорхнула Тутина с подносом в руках и в сопровождении одного из мужчин, что сидел снаружи. Мужчина шёл позади блондинки, неся маленький столик, который он и поставил перед пожилой женщиной. Девушка тут же водрузила на стол поднос, на котором на салфетках были элегантно расставлены, тарелка с печеньем, блюдце с чашкой, сахарница, кувшинчик со сливками, ложечки и небольшой кофейник.

Мужчина, принёсший стол, ушёл сразу, а вот Тутина, вставшая спиной к молодому человеку, пользуясь тем, что он не может видеть её лица, наградила пожилую женщину взглядом полным ненависти. Впрочем, женщина тоже в долгу не осталась, возвратив ей взгляд холодный как лёд. К тому же девушка должна ждать согласия, сигнала от пожилой женщины, и та, воспользовавшись случаем, заставила её подождать несколько секунд, по прошествии которых, снисходительно разрешила:

— Да, пожалуйста.

Тутина аккуратно нацедила кофе в чашечку, а затем, поставив кофейник обратно на поднос, замерла в ожидании.

— Спасибо, — наконец, после паузы поблагодарила пожилая женщина, вежливо отсылая её.

Получив разрешение, блондинка изящно отступила назад, держа голову кротко опущенной вниз. Похоже, она ни на секунду не забывала, что находилась под пристальным наблюдением молодого человека. Пожилая женщина не могла внутренне не улыбнуться. Она подозревала, что это обслуживание и скромный отход, дорогово стоили Тутине. Девица вернулась на прежнее место у стола и снова опустилась там на колени. Пожилая женщина не преминула посмотреть свысока на Тутину, стоявшую на коленях, и наградить её снисходительной улыбкой.

— Никто толком не знает реальную природу и мощь технологий находящихся в руках той инопланетной форы жизни того мира, — вернулся к прежней теме мужчина, — но они, несомненно, не только могущественны, но и сложны и всеобъемлющи. Например, мы можем предположить, что они имеют необычно эффективные, хотя, судя по всему, не идеальные, приборы для наблюдения. Если они обнаруживают нарушение одного из своих предписаний, скажем, запрещающие людям разрабатывать и применять определенные разновидности оружия, то они способны к наложению быстрых, безошибочных и эффективных репрессалий.

— Честно говоря, я уже мало что понимаю из того, что вы говорите, — призналась женщина.

— Думаю, Вы всё же многое понимаете, на некотором уровне, конечно, — заметил молодой человек.

— Возможно, — пожала она плечами.

— Как по-вашему, по какому пути направилось бы развитие человеческой цивилизации таком мире, какого характера была бы культура? — поинтересовался мужчина.

— Я не знаю, — сама не зная почему, шёпотом ответила она.

— Пожалуйста, ешьте, — напомнил ей молодой человек.

Женщина опасливо уставилась в тарелку, стоявшую на подносе перед ней. Её нижняя губа дрожала.

— Это совершенно безвредно, — заверил её он. — Там нет ни яда, ни снотворного. Если в будущем нам понадобиться усыпить вас, это будет сделано, по крайней мере, чаще всего, при полном вашем понимании. Обычно для этого будет использоваться шприц.

— Отпустите меня, пожалуйста, — попросила пожилая женщина.

— Мы доставили вам сюда, не для того, чтобы освободить, — развёл руками мужчина. — Тем более что теперь Вы являетесь нашей, буквально нашей, в некотором смысле намного полнее, глубже и намного прекраснее, чем Вы в настоящее время можете даже начать постигать.

Его последние слова встревожили её не на шутку, и она почти простонала:

— Пожалуйста.

Но затем, повинуясь его пристальному взгляду, она покорно взяла с блюда, поднесла ко рту одно из маленьких печений и принялась жевать. Потом, отхлебнув кофе из чашки, она, наконец, почувствовала насколько проголодалась, и начала, без всяких понуканий с жадностью поглощать пищу. В какой-то момент она с раздражением поймала на себе насмешливый взгляд Тутины. Губы блондинки исказила презрительная ухмылка. Безусловно, то отчаяние и рвение, с которым она ела, мало сочетались с достоинством доктора философии, особенно учитывая то, что данная степень была получена за работы в области гендерных исследований.

— В таком мире, — меж тем продолжил молодой человек, — подвергнутом наложенным извне ограничениям, например, различным ограничениям на развитие оружия, транспорта и связи, человеческая цивилизация и культура будет существовать, развиваться и самовыражаться совершенно иначе, по крайней мере, в некоторых аспектах, по сравнению с тем как это имеет место на этой планете, на той, с которой Вы знакомы. Например, в таком мире, на той воображаемой иной планете, вместо того, чтобы предоставить решать возникшие разногласия, скажем, бомбам и пулям, или термоядерному оружию, уничтожающему всё живое без разбора, заражая землю и отравляя воздух, эти вопросы могут быть решены, опираясь на огонь факелов, бронзу наконечников и сталь обнажённых мечей.

— Наверное, это был бы слишком примитивный мир, — не удержалась от комментария пожилая женщина.

— В некоторых отношениях — да, но в других — наоборот, — пожал плечами мужчина.

Она продолжала жадно поглощать пищу. Только теперь до неё дошло, что основной причиной её недомогания, выражавшегося в головной боли, головокружении и прочих прелестях, был не столько алкоголь, которого она выпила не так уж и много, а банальный голод. Безусловно, не исключено, что немалое отношение к её состоянию имел и её возраст. Предполагается, что порошок Тассы, использованный для её усыпления, о чём она узнала значительно позднее, не имеет заметных побочных действий, или, по крайней мере, как её уверяли, не оказывает таковых на молодых женщин. А именно на таких женщинах, значительно более молодых, по сравнению с ней, он чаще всего и используется.

— Чтобы понять культуру такого мира, — сказал он, — полезно держать в голове различные соображения. Во-первых, люди, очевидно, были доставлены на такую планету из самых разных регионов и в течение многих сотен, и даже, по-видимому, тысяч лет. Соответственно они привносили в общую культуру определенные нюансы родных традиций, обычаев и культур. Таким образом, логично предположить, что такой мир будет мультикультурным, и эти культуры будут иметь очевидные признаки своего происхождения. Так же можно ожидать, что и языки этого мира будут иметь подобные следы своих антецедентов. Во-вторых, полезно иметь в виду, что культуры этого воображаемого мира не были затронуты развитием определенных обширных, всепроникающих, централизующих, упрощающих жизнь, дегуманизирующих, механистических технологий. Их не коснулись, например, глобальная индустриализация, специально разработанные программы обработки сознания масс, там нет гигантских наднациональных государств, постепенно, одно за другим, отбирающих свободы и полномочия у своих жертв, спешащие разоружать своё население, чтобы люди не могли сопротивляться, сохраняющие лишь для себя средства и инструменты принуждения и насилия, постепенно доводя своё воображаемое население до скрытого крепостничества. Соответственно, во многих отношениях, не будучи поражёнными этими процессами, люди нашего воображаемого мира, как Вы могли бы догадаться, будут иметь тенденцию быть более здоровыми и счастливым, в самых широких аспектах этих понятий, они будут считать свои жизни более полезными и значащими, более стоящими, чтобы их прожить, чем многие из их многочисленных, не имеющих цели, запутавшихся, несчастных, униженных коллег в мире, с которым Вы сами прекрасно знакомы. Таким образом, этот воображаемый мир, как несложно предположить, учитывая эволюционное наследие человеческого животного, вероятно, по крайней мере, в целом, будет намного более благоприятным для человеческой природы и её реализации, чем мир, в котором живёте Вы.

Женщина промокнула губы салфеткой.

— Не хотите ли ещё? — спросил молодой человек. — Я могу поручить Тутине, принести для вас больше или что-нибудь другое.

Надо признать, что пожилой женщине доставило удовольствие видеть, как блондинка, по-прежнему стоявшая на коленях, в гневе напряглась. Это было неким намеком на сопротивление? Правда, когда молодой человек поворачивался к ней, манеры девушки подверглись мгновенному преобразованию, и она словно сжималась, делалась меньше, дрожала, отводила глаза, не смея встретиться с его взглядом. Да, это нравилось пожилой женщине, и даже доставляло удовольствие видеть чувственную, ненавистную, белокурую красотку, оказавшуюся настолько глубоко во власти мужчины.

— Не нужно, — наконец отказалась женщина.

— В-третьих, — вернулся к теме молодой человек, — давайте рассмотрим следующий момент. Кстати, это всего лишь некоторые самые простые и явные вещи из тысяч касающихся того воображаемого мира, о которых я мог бы поведать вам. Просто я выбрал только эти три, полагая, что они могут оказаться самыми полезными для вас в текущий момент времени.

Пожилая женщина понимающе кивнула.

— Итак, в-третьих, — продолжил он, — я хотел бы привлечь ваше внимание к определенным медицинским или биологическим достижениям, или, как минимум, возможностям, которые существуют в этом воображаемом мире.

— Я думала, что ваш воображаемый мир весьма примитивен, — заметила женщина.

— В определенных сферах — да, в других, дело обстоит с точностью до наоборот, — напомнил свой, более ранний, постулат молодой человек. — И особый прогресс, о котором я хотел бы вам рассказать коснулся той сферы, которая может оказаться для вас небезынтересной. Позвольте мне начинать, прежде всего, с того, что я напомню вам о том, что определенные области технологий и исследований, людям нашего воображаемого мира были запрещены. Это привело к тому, что энергия и средства, которые, скорее всего, пошли бы в направлении разработки средств уничтожения себе подобных, в электронные коммуникации, развитие массового транспорта, крупномасштабной индустриальной машины и так далее, были перенаправлены в другие каналы, например, в медицинские и биологические исследования. Короче говоря, воображаемый мир, существование которого, как мне хотелось бы, чтобы Вы в настоящий момент просто рассмотрели как возможное, в некотором отношении, далеко продвинулся по этому пути, по сравнению с тем миром, который вам знаком. Например, более тысячи лет тому назад в том воображаемом мире процесс старения был понят не как неизбежность, но как болезнь и, соответственно, именно с этой точки зрения он и был исследован. Ведь понятно, что это — физический процесс и, наряду со всеми другими физическими процессами, он должен подчиняться различным условиям, и быть восприимчивым к манипуляциям или изменению, теми или иными способами.

— Сейчас я уже не понимаю того, что Вы имеете в виду, — испуганно пошептала пожилая женщина.

— Простите, я не хотел смущать вас, — сказал мужчина. — Ещё раз простите меня. Давайте на время сменим тему. Несомненно, вам знакомы примеры старого киноискусства, например, фильмов эпохи немого кино, или, возможно, даже звукового кино, но снятых пятьдесят или шестьдесят лет назад.

— Конечно, — кивнула она.

— В немых фильмах можно заметить множество женщин невероятного очарования и женственности, потому что эти ленты были сняты в те времена, когда эти драгоценные, изумительные признаки праздновались, а не наказывались или принижались завистливой самозваной элитой с телами как у картошки, плоскими и политически мотивированными. И даже в старых звуковых кинофильмах, можно заметить, насколько красивы, насколько женственны были многие из актрис! И как же порой бывает трудно понять и принять, что эти соблазнительные и изумительные создания, к настоящему времени, столь печально изменились, настолько, что появись они на экране сейчас, их ждало бы только беспощадное оскорбление и унижение. Конечно, ведь они стали почти карикатурой на самих себя, прежде всех восхищавших и радовавших. Печально. Также, хочу заметить, что в те дни были не только женщины, настоящие женщины, но и два пола, реальных пола, а не один стёртый, гермафродитный псевдопол, и эти два пола были гармонично связаны друг с другом, плотно и красиво прилегая один к другому, как мужчина и женщина, причём каждый из них был необузданно уникален и драгоценен, а не поражён разочарованием, жадностью и злобой. В те дни патологическая мегера была бы не образцом для подражания, а плохой шуткой, каковой она в действительности является и сегодня, хотя эту шутку стало неблагоразумно признавать. В те времена сорок девять нормальных женщин не были бы унижены, искажены и принуждены вести себя, как их ненормальная «пятидесятая» товарка, полная недовольства, зависти и намерений распространить свою месть на всё сообщество. Если так нужно было принести кого-то в жертву, то почему не эту пятидесятую, её одну, почему следовало сделать это с сорока девятью?

— Пусть каждая будет такой, какой она желает быть, — сказала женщина.

— Но ведь так не получается, не так ли? — уточнил он.

— Нет, — шёпотом признала пожилая женщина, но затем она вздрогнула и зло бросила: — Мы знаем наши ценности! Пусть жертвой будут сорок девять!

— А что если мужчины не согласятся и не позволят этого? — поинтересовался молодой человек.

Она отпрянула, как от удара, чуть не свалившись со стула, испуганно ещё плотнее сжала ноги и прижала руки к груди. Она вдруг поняла, что ей, как это ни странно, никогда прежде даже в голову не приходило, что мужчины могли бы не позволить переделать её пол. Почему то, она никогда не задумывалась над тем, что мужчины могли бы иметь какое-то влияние в таких делах. Мужчины всегда были настолько глупы, просты и легко смущаемы, настолько слабы и управляемы, ими всегда так легко было манипулировать. Конечно, подразумевая при этом мужчин Земли.