Помоги проекту - поделись книгой:
В каждом арестованном собранные в КРО ГПУ из разных регионов Советской России молодые интеллектуалы видели прежде всего человека, поэтому их интересовали не только акты преступной деятельности допрашиваемого, но и его мысли, взгляды и чувства. Допросы у них всегда проходили без грубых окриков и запугивания, в строгом и неукоснительном соблюдении законности того времени. Они часами могли разговаривать с подследственным о музыке, поэзии, разбирать философские концепции, пытались найти у допрашиваемого малейшие признаки колебаний, остатки идейности и совести и с позиций горячих сторонников своего строя старались добиться морального разоружения, а потом и признания в совершенном преступлении.
Так, Шешеня, один из ярых савинковцев, после такой обработки стал искренним и преданным агентом КРО и сделал чрезвычайно много полезного для успешного начала и завершения операции «Синдикат-2». Впоследствии он решением руководства ОГПУ был зачислен в органы госбезопасности и стал хорошим кадровым сотрудником.
Операция «Синдикат-2» взяла свое начало с момента задержания 2 сентября 1922 г. пограничниками в районе пропускного пункта Визна (Белоруссия) бывшего адъютанта Савинкова сотника Л.Н. Шешени. Будучи студентом Новочеркасского политехникума, он с марта 1918 г. судьбу свою связал с Белым движением, вступив добровольцев в корниловскую армию. Участник 1-го Кубанского похода, а также многих других боев и походов, в 1920 г. в Новороссийске был взят в плен красноармейцами. Как изъявившего желание добровольно служить в Красной армии его отправили на польский фронт. Шешеня оказался в одном полку с братом Бориса Савинкова — Виктором, который также был взят в плен в Новороссийске. Скрыв свое имя, Виктор Савинков поступил в Красную армию, где командовал артиллерийской батареей.
Прибыв на фронт, Леонид Николаевич Шешеня и Виктор Викторович Савинков перешли на сторону поляков и вскоре оказались в армии С.Н. Булак-Балаховича. По протекции Виктора, Шешеня был назначен начальником конвоя Савинкова. После разгрома армии Булак-Балаховича проживал в Варшаве, являлся его личным адъютантом. После покушения на Бориса Савинкова русских монархистов, организованного бывшим командующим 3-й армией Врангеля на территории Польши Пермикиным, был отстранен от должности адъютанта. Однако вскоре вошел в состав отряда полковника С.Э. Павловского, участвовал в ряде набегов на белорусские города и местечки.
В апреле 1922 г. Шешеня был направлен начальником организационного отдела «НСЗРиС» И.Т. Фомичевым в Вильно, на станцию Великие Луки для организации подпольной ячейки союза среди железнодорожников. Однако создать ячейку ему не удалось, и 7 мая 1922 г. он вернулся в Вильно с богатыми разведывательными сведениями о советских войсках и работе железнодорожных органов. В сентябре 1922 г. он вновь отправился с той же целью на советскую территорию и был задержан пограничниками.
На допросе в КРО ПП ГПУ по Западному краю Шешеня подробно и правдиво рассказал о своей жизни и связях с братьями Савинковыми, дал откровенные показания о деятельности в Западном крае Варшавского областного комитета «НСЗРиС» и ведении разведки 2-м отделом Генштаба Польши. Он сообщил чекистам и известные ему в Западном крае явки савинковцев.
Результатом разработки этих сведений стал судебный процесс смоленского резидента «НСЗРиС» В.И. Герасимова и его единомышленников (всего 70 человек), который широко освещался в печати[86].
Шешеня был освобожден смоленскими чекистами и направлен в КРО ГПУ для разработки связей савинковцев в Центральной России. В Москве его снова арестовали, хотя недоверия у крокистов к нему не было. Бывшего адъютанта Савинкова стали готовить к важной работе, поэтому надо было провести предварительную тщательную его обработку.
Одновременно, по явке Шешени, был тайно изъят московский резидент «НСЗРиС» Михаил Николаевич Зекунов, бывший царский офицер, командир батальона Красной армии, попавший в плен к полякам, не выполнивший ни одного задания союза и сразу после ареста предложивший свои услуги КРО.
С ликвидации явочной квартиры Зекунова КРО начал разработку легенды. Над ней ломали головы начальник 6-го отделения И.И. Сосновский, его заместитель Н.И. Демиденко, а также помощник начальника КРО С.В. Пузицкий, заместитель начальника отдела Р.А. Пиляр и сам А.Х. Артузов. Отдельные вопросы согласовывались с председателем ГПУ Ф.Э. Дзержинским и его заместителем В.Р. Менжинским.
На начальной стадии легенды следовало отвести Шешеню от судебного процесса резидентуры «НСЗРиС» в Смоленске, которую возглавлял В.И. Герасимов, и так замаскировать аресты Шешени и Зекунова, чтобы за границей и мысли не возникло ни у кого в отношении их алиби.
Конечно, можно было проинформировать «друзей» за рубежом, что Шешеня вообще не посещал Герасимова в Смоленске и поэтому избежал ареста. Такое предложение у крокистов было, и оно горячо обсуждалось, но в легенде не все подчиняется логике, нередко в ней действуют от противоположного.
Поэтому, посовещавшись, крокисты решили сообщить за кордон следующую легенду. Леонид Николаевич Шешеня посетил Герасимова, но в первый раз не застал дома, так как тот находился по делам в Орше. Вернувшись из Орши, Герасимов на встрече с Шешеней нервничал и взволнованно рассказал ему, что за ним еще с Орши установлено наблюдение. На улице Леонид Николаевич действительно увидел наблюдавших за квартирой Герасимова людей и решил бежать на извозчике из города. На окраине города его нагнали ехавшие также на извозчике чекисты, и в завязавшейся перестрелке он скрылся. Шешеня больше не мог оставаться в Смоленске и бежал в Москву, где служил в войсках охраны железных дорог Зекунов. Но, прибыв к нему на квартиру, узнал об его аресте. К счастью, Зекунова вскоре освободили: его арест был связан с какими-то хищениями на железной дороге и к политике отношения не имел.
Легенда побега Шешени, прибытие его в Москву и арест Зекунова выглядели неправдоподобными, внешне опасными и нелогичными. Отстаивая с Н.И. Демиденко этот вариант легенды, С.В. Пузицкий доказывал: «Вот в этой-то нелогичности и есть вся ее сила, так как любой профессионал-контрразведчик из Европы отметит, что для контрразведки все слишком непродуманно…»[87].
Обсуждая различные версии легенды, крокисты единодушно сошлись на мнении, что Шешеней и Зекуновым после разгрома савинковских ячеек в Западном крае должен сразу заинтересоваться Варшавский областной комитет «НСЗРиС» и искать связи с ними. Конечно, «клюнет» на них и 2-й отдел польского Генштаба. Чтобы ускорить завязку и развитие легенды, чекисты решили сообщить за кордон, что Шешеня по фиктивным документам легализовался в Москве и вместе с Зекуновым приступил к трудной и опасной работе по созданию ячеек союза.
И вот, вращаясь по долгу своей нелегальной работы в разных московских кругах, Шешеня Леонид Николаевич встретился со своим старым приятелем по Дону — бывшим офицером, который рассказал ему об участии в какой-то антисоветской организации демократического толка. Организации довольно мощной, состоящей как из военных, так и гражданских лиц. Правда, программа ее сильно отличается от программы «НСЗРиС».
Крокисты были уверены, что если до Савинкова дойдет слух о появлении новой внутрироссийской антисоветской организации, по духу демократической, то это обязательно возбудит в нем «контрреволюционный — спортивный интерес», столь ему присущий.
Много сил и времени у крокистов отняла разработка политической программы организации «Л.Д.». Для этого они изучили и тщательно проанализировали программные документы «НСЗРиС» и пришли к выводу, что программу «Л.Д.» нужно создавать на противоречиях в тактике действий «НСЗРиС» и их организации. Так, в программе союза говорилось, что в России должен быть восстановлен демократический правовой строй на началах народовластия, созвано Учредительное собрание[88][89] [90] [91] и признана некая самостоятельность окраинных народов бывшей царской России, то есть проект конечного строя демократического государства был не ясен.
В программе же «Л.Д.» было записано, что «свободная Россия — конфедерация демократических национальных республик, входящих в ее состав».
В области аграрной программы союза указывалось: «Оставление земли во владении обрабатывающих ее и отмена всех декретов о землепользовании, изданных коммунистами. Определение условий закрепления частновладельческих, кабинетных, удельных, церковных, монастырских земель после созыва Учредительного собрания и по решению».
В программе «Л.Д.» подчеркивалось, что «земля — собственность всех ее обрабатывающих, распределение земли предоставляется местным выборным земельным комитетам под руководством и контролем государственной власти».
Программа «НСЗРиС» признавала интервенцию в Россию стран Антанты и самые крайние методы борьбы для свержения большевиков, в том числе индивидуальный политический и экономический террор.
В программе «Л.Д.» было записано, что «интервенция в борьбе с большевизмом бесцельна и вредна, ибо она поставит Россию в зависимость от иностранного империализма. Единственный путь борьбы — это подготовка и вооруженное свержение диктатуры большевизма при содействии всего народа и демократических элементов эмиграции».
Далее в программе говорилось, что «Л.Д.» выступает как против индивидуального политического, так и экономического террора, но в то же время подчеркивалось, что «Л.Д. не является мертвой организацией, связанной строгой тактической программой, она применяет ее к условиям момента. Так, например, вопрос о терроре при соответствующей ситуации может быть поставлен в повестку дня»[92].
Таким образом, программа «Л.Д.», по мнению крокистов, должна была вызвать у савинковцев негативное отношение. Этого и добивались чекисты, так как дискуссии, которые обязательно последуют по всем противоречивым программным вопросам, должны притупить бдительность и уменьшить подозрительность сильного и коварного противника.
Программа «Л.Д.» вступала в конфликт со всеми положениями эмиграции, а значит, ею должен заинтересоваться Б.В. Савинков, которому уже порядком надоели безжизненные и малоактивные идеи эмигрантов-говорунов. Савинков надеялся, что именно там, в России, у интеллигенции должны появиться новые идеи и новые формы борьбы с большевиками. Любопытный факт: когда писатель М.П. Арцыбашев высказал Савинкову свои подозрения в отношении Федорова Андрея Павловича, что он «в фас и в профиль смахивает на Иуду», тот ответил: «Я старая революционная крыса. Я прощупал Андрея Павловича со всех сторон. Это просто новый тип, народившийся при большевиках и вам еще незнакомый»[93].
Глава 3 ВНЕДРЕНИЕ В ЭМИГРАЦИЮ
Итак, в распоряжении КРО ГПУ находилось два савинковца — Леонид Николаевич Шешеня, бывший адъютант Савинкова, соратник полковника Павловского, участник многих боев и походов белых, и Михаил Николаевич Зекунов, московский резидент «НСЗРиС», до пленения поляками — командир Красной армии, уклонившийся от ведения савинковской работы в Москве. Кого из них целесообразнее было направить в Польшу?
Содержавшийся в то время во внутренней тюрьме ГПУ Шешеня (псевдоним «Искра») для развития легенды был человеком более авторитетным и подходящим, но обработка его как агента требовала длительного времени. Да и полной уверенности в его честности в то время у крокистов не было.
Зекунов имел в Москве много родных, по натуре своей являлся большим семьянином, очень любил жену, поэтому остановились на его кандидатуре, хотя КРО ГПУ, направляя его в командировку в Польшу, конечно, рисковал, так как были некоторые сомнения в искренности Михаила Николаевича (псевдоним «Михайловский», у поляков он проходил под псевдонимом «Зубцов»). На деле он оказался толковым и преданным агентом.
Сразу после принятого решения о направлении Зекунова в Польшу Демиденко, Сосновский и Пузицкий занялись подготовкой от имени Шешени писем к руководителям Виленского пункта «НСЗРиС» И.Т. Фомичеву (псевдоним у поляков «Дарневич») и Варшавского областного комитета союза Д.В. Философову.
В письме И.Т. Фомичеву от 18 декабря 1922 г. Л.Н. Шешеня писал:
«В конце августа я пытался быть у Вас, но это не удалось, я выжидал удобного случая, это тоже ни к чему не привело, тогда я решил через Павла Андреевича выехать в М[оскву]. В См.[оленске] к Павлу Андреевичу я попал 13/IX-22 г., 14/IX он приехал из Орши, я был у него, но с ним произошли большие неудачи в Торговом деле /3[екунов] расскажет/, и мне пришлось самостоятельно срочно направиться в Москву. В См. я был с одним из своих работников, который остался в См. как видно вместе с Павлом Андреевичем. Сведений от них не имею и, если Вы о их делах знаете больше, прошу сообщить. Этот вопрос для меня очень важен. В Москву я прибыл в конце сентября, где удалось завязать связь с одной Московской фирмой, имеющей связь с кооперативами на местах, по составу тоже солидной, но в тяжелых торговых операциях почти пассивной, у данной фирмы я пользуюсь доверием и авторитетом, но все-таки мне не хватает многого, а именно: оборотного капитала, представительства, полномочий от Вас и сведения меня с Вашими московскими представителями фирмы особенно с Мих. Яковлевичем[94].
Остальные просьбы, которые прошу выполнить, передаст Мих. Николаевич, которого я уполномочиваю и посылаю к Вам сделать доклад и получить просимое мною. Деньги, которые вы получите за товар, который в подлинниках доставьте 3., прошу полностью прислать с Мих. Николаевичем»[95].
Второе письмо Леонид Николаевич написал Д.В. Философову:
«После неоднократных моих попыток при поездках на родину завязать знакомства и выполнить даваемые поручения по существу дела нашей фирмы кончались одними попытками, которые, конечно, давали известный навык. Теперь, попав в Москву в конце сентября, мне удалось завязать знакомство с одной фирмой, которая заслуживает большого внимания не только Ивана Терентьевича, но думаю, что и Вы обратите свое внимание. Для доклада о знакомстве с фирмой, о ее составе и передачи моего Вам доклада я посылаю Михаила Николаевича З.[екунова], которого прошу принять и дать ему возможность сделать доклад на С.О.К.
Сам я не могу пока выезжать потому, что считаю необходимым данное знакомство закрепить за нашей фирмой. Моя же сравнительно малая опытность нуждается в Ваших указаниях и, главное, в консультации более опытного представителя нашей фирмы на месте. Завязав знакомство, я начал разыскивать Михаила Яковлевича, но пока это ничего мне не дало, что мне необходимо в данное время как рыбе вода. Прошу Вас, Дмитрий Владимирович, рассмотреть мой доклад /заслушав таковой от Зек. прошу Вас о.к. по существу дела дать более солидное представительство и связь к своим представителям нашей фирмы в М.[оскве].
Все просимое прошу прислать с М. Зек[уновым], если найдете нужным, то пришлите своего опытного работника для руководства.
Шлю привет Б.В., В.В., А.А.[96]
Леонид Шешеня»[97].
Сотрудниками КРО ГПУ от имени Леонида Николаевича был подготовлен доклад в президиум Варшавского комитета «НСЗРиС». Он был согласован с А.Х. Артузовым и его заместителем Р.А. Пиляром, которые внесли в текст некоторые исправления и «дали добро» на отправку в Польшу.
В докладе сообщалось о проделанной Шешеней и Зекуновым работе по сознанию ячеек союза в Советской России, рассказывалось о существовании в Москве антисоветской организаций «Л.Д.» и установлении контакта с ее активным членом Андреем Павловичем. При этом в докладе Шешени подчеркивалось, что организация имеет широкие разведывательные возможности, в связи с этим предлагалось союзу установить с ней связь. Леонид Николаевич просил прислать деньги, инструкции для ведения переговоров с «Л.Д.» и мандат от ЦК «НСЗРиС», разрешавший ему вести такие переговоры.
Чтобы заинтересовать польскую разведку, крокисты подготовили Зекунову «шпионский материал», якобы полученный от одного из представителей организации «Л.Д.» — Фиалковского (под этой фамилией выступал агент КРО ГПУ).
22 декабря 1922 г. помощник начальника КРО ГПУ С.В. Пузицкий и начальник 6-го отделения КРО ГПУ Н.И. Демиденко направили письмо начальнику КРО ПП ГПУ по Западному краю С.С. Турло с просьбой переправить М.Н. Зекунова через границу на польскую территорию и помочь ему возвратиться в Москву.
Михаилу Николаевичу было выдано предписание, согласно которому он отправлялся в командировку за рубеж по линии серьезнейшей савинковской разработки Виленского областного комитета «НСЗРиС». В нем предлагалось совершенно секретным порядком переправить его через границу в район Родошковичей и условиться о его быстром возвращении на обратном пути в Москву. Была высказана просьба С.С. Турло лично проследить за выполнением этого плана[98].
Неоднократно проинструктированный чекистами Зекунов получил указание передать савинковцам сведения об организации «Л.Д.» «в безразличных тонах».
30 декабря 1922 г. при содействии помощника уполномоченного КРО ПП ГПУ по Западному краю И.П. Крикмана в районе Радош-ковичей Зекунов перешел советско-польскую границу. Явившись на польскую заставу, потребовал отправить его на савинковский пограничный пункт. Поляки ответили, что все савинковские пункты на границе польскими властями закрыты. Прием и отправка как савинковцев, так и польской агентуры осуществлялась польским пограничным командованием. Под конвоем Зекунова отправили в штаб пограничного батальона в местечко Раков, а оттуда в сопровождении польского солдата — в Вильно в распоряжение начальника Экспозитуры № 1 2-го отдела Генштаба Польши. Там он был освобожден из-под конвоя и, получив документы на право проживания в Вильно, явился к Фомичеву, который принял его довольно радушно.
В это время активная работа Виленского пункта совершенно прекратилась и сводилась только к поддержанию связи со своими людьми на местах. Связано это было с полным отсутствием у организации средств. Варшава с сентября прекратила даже выдачу жалованья сотрудникам пункта. Однако такое положение, со слов Фомичева, являлось временным, так как средства вскоре должны быть получены и работа продолжена.
За время отсутствия Зекунова у Ивана Терентьевича Фомичева произошел ряд конфликтов с сотрудниками пункта. Его обвинили в присваивании денег, выдаваемых поляками отправляющимся в Россию агентам, однако благодаря поддержке Философова и Савинкова он не был смещен с должности и продолжал заведовать пунктом.
После закрытия поляками пунктов в Молодечно, Глубоком, Докшице и на границе часть сотрудников осталась без работы. Они проживали в Вильно на заранее накопленные средства.
Несмотря на то, что этот пункт так же, как и вся организация, «дышала на ладан», Фомичев возлагал на ближайшее будущее самые лучшие надежды, поскольку назначение Пилсудского начальником Генерального штаба, уход в подполье враждебной савинковскому течению фашистской организации «Развуй» и изменившееся в лучшую сторону отношение французов давало возможность «НСЗРиС» снова начать работу.
Из Вильно Михаил Николаевич и Иван Терентьевич отправились в Варшаву для доклада руководителю Варшавского областного комитета «НСЗРиС» Дмитрию Владимировичу Философову. Его в Варшаве не оказалось, он находился у Савинкова в Париже. Из разговоров с руководителями союза в Польше — Е.С. Шевченко, С.И. Жариным и В.Ф. Клементьевым — Зекунову удалось узнать, что работа союза должна была возобновиться к весне 1923 г. Средства якобы уже отпущены поляками и французами. Для более удобного руководства работой Пилсудский хлопотал о том, чтобы Савинкову как уроженцу Варшавы было дано разрешение на проживание в Польше. По мнению членов союза, наступающая весна могла иметь решающее значение. Весной 1923 г. «НСЗРиС» готовил в Советской России серию восстаний и заговоров, главным образом в Петрограде, Москве и Западном крае. Для получения средств и инструкций по подготовке этой работы Философов и был экстренно вызван Савинковым.
На просьбу Зекунова дать инструкции и средства на ведение работы по докладу Шешени Шевченко через Фомичева ответил, что до приезда Дмитрия Владимировича он не может дать никаких рекомендаций. Доклад Леонида Николаевича, ввиду исключительного интереса, был немедленно отправлен в Париж к Савинкову, «который через Философова даст указания о средствах, явках в Москве и обо всем, что нужно для работы».
Михаил Николаевич узнал также о недавно отправленных в Советскую Россию эмиссарах «НСЗРиС» и среди них об ответственном работнике Савинкова, бывшем капитане Генштаба Михаиле Яковлевиче Росселевиче[99], точный адрес которого можно было узнать от Ивана Петровича Дорогунина, проживавшего по адресу: Петроград, ул. Нарвская, д.15[100].
Много разговоров в Варшаве велось про выехавшего в Россию для ведения переговоров о возвращении на родину казаков, находящихся в Польше, бывшего казачьего полковника Гнилорыбова: он перешел на сторону советской власти и в Польше был объявлен провокатором.
Программа союза была несколько изменена в том смысле, что вся власть должна принадлежать не Учредительному собранию, как прежде, а свободно выбранным Советам.
Про провалы работников в России не было ничего известно, за исключением ареста одного бывшего капитана Акулова в Гомеле.
Так как по докладу Шешени никаких указаний до приезда Философова Варшава не дала, то Фомичев сам дал Михаилу Николаевичу временную инструкцию для продолжения работы. Он предложил, в случае если «Л.Д.» примет полностью программу союза, завязать с нею отношения, использовав эту организацию для получения информации по Советской России. В случае разногласий — сохранить с ней контакт как с дружественной организацией.
В это время установилось правило: все работники, отправляемые в Россию, кроме организационного задания от «НСЗРиС», получали еще задания чисто шпионского характера от польского Генерального штаба. Учитывая скандал с Фомичевым о присвоении части средств, выдаваемых поляками на шпионскую работу, польские власти стали дела по шпионажу вести без посредничества Фомичева.
В связи с этим Зекунову пришлось войти в тесный контакт с капитаном Секундой. Учитывая то, что Михаил Николаевич привез ценный информационный материал, польский Генштаб стал считать его одним из своих лучших работников. Не будучи работником союза, Зекунов сформировал о себе мнение если и не работника-организатора, то во всяком случае верного курьера, которому можно доверить все что угодно. Показателем этого служила выдача ему для передачи Леониду Николаевичу мандатов и связь к упомянутому выше Росселевичу.
Сам Фомичев имел желание для руководства работой выехать в Москву. Он просил Михаила Николаевича при следующем приезде доставить ему документы для проживания в России. Иван Терентьевич, находящийся в переписке с эсером Масловым членом бывшего Временного правительства, проживавшим в Чехословакии, хотел возобновить связи с эсерами Юга России. За время пребывания в Вильно Зекунову удалось выяснить, что за время его отсутствия в Россию были направлены несколько лиц.
По прибытию в Москву, в отчете о командировке, он писал:
«1/ Иван Николаевич Винокуров, б. эсер старый работник союза, пользующийся не только доверием, но и имеющий влияние в союзе. Выехал в Россию в сентябре п/г. имея организационное задание в Иваново-Вознесенске и задание шпионского характера от кап. Секунды. Кроме того, ему было поручено разыскать меня и выяснить причину моего невозвращения в Польшу, и если причина — неимение средств, то передать мне таковые, а также разыскать Шешеню про которого были слухи что он арестован в Гомеле. Винокуров — работник видный, знающий многое о предполагаемой работе союза, знающий местопребывания работников, высланных как из Вильно, так и из Варшавы, и имеющий явки к местным организациям. На поездку Винокуров получил от Секунды и Фомичева 1 000 000 польских марок.
2/ б. капитан армии Перемыкина Акулов в Гомеле в июле — авг. / по слухам арестован/.
3/ б. поруч. арм. Балаховича Василий Георгиевич Веселов /псев-дон. Васильев/ в конце ноября в Псков /111-й раз/.
4/ б. пор. армии Перемыкина Георгий Котов в Псков.
5/ Василий Тимофеев /пс. Александр Свирский/ в Петроград.
Во время моего пребывания высланы:
1/6. кап. армии Перемыкина Горелов 24–25 лет, бритый, небольшой, толстый нос, серые глаза, коротко остриженные волосы, одет в черное суконное пальто /старое/ серые брюки и старую рубашку защитного цвета; выехал 17 января с. г. в Петроград. Имеет родственников, содержащих ресторан на углу Морской и Невского пр.
2/ Юнкер арм. Перемыкина Анатолий Нихалченко /псевд. Александр Минский/15/1 с. г. в Клайпеду для выяснения Советско-Литовских отношений»[101].
Необходимо отметить, что «успехи» Леонида Николаевича и Михаила Николаевича в Советской России укрепили пошатнувшийся авторитет Фомичева и гарантировали ему реальную поддержку Экспозитуры.
19 января получив инструкции от Фомичева и задания от капитана Секунда М.Н. Зекунов выехал из Вильно через вновь открывшийся в Молодечно пункт. Прибыв на границу, он перешел ее в ночь на 22 января и в тот же день подготовил подробный доклад о командировке.
В результате этой поездки были успешно выполнены все задания КРО ГПУ. Задуманная чекистами легенда успешно реализовывалась. Была установлена связь с польской разведкой и филиалами «НСЗРиС» в Вильно и Варшаве. Савинкову заочно приоткрыли лицо «Л.Д.», КРО ГПУ стали известны фамилии савинковских эмиссаров, выехавших в Советскую Россию для подрывной работы[102].
По результатам командировки Зекунова было подготовлено Циркулярное письмо ГПУ за № 2 «по савинковщине». 19 февраля 1923 г., после утверждения зампредом ГПУ И.С. Уншлихтом, оно было направлено на места.
В письме начальник Секретно-оперативного управления ГПУ В.Р. Менжинский и заместитель начальника КРО ГПУ Р.А. Пиляр писали, что Циркулярное письмо КРО ГПУ № 1 от 17-го мая 1922 г. изложило условия и признаки существования савинковских контрреволюционных организаций и основные методы борьбы с ними. В настоящее время КРО посчитало необходимым дополнить их и обратить внимание органов ГПУ на выявленные новые организационные планы зарубежной контрреволюции.
Сообщалось, что за истекший год савинковская группа в Париже, Праге и Варшаве не оставляла ни на одну минуту попыток нанесения возможного вреда Советской Федерации, продолжая развивать контрреволюционную деятельность, втягивая в свои сети наиболее контрреволюционные слои бывших офицеров, чиновников и кулаков на нашей территории.
Сильно пошатнувшийся кредит доверия у правительств Европы, и в частности у французов и польского Генерального штаба, лишил их возможности вести свою работу сколько-нибудь планомерно. Работа варшавского центра и его пограничных оперативных отделений характеризовалась, особенно в отношении последнего полугодия, как случайная, делающая «что возможно» и «где выйдет».
Многие крупные деятели Союза, перешли на индивидуальную службу во французские, польские и другие разведывательные организации. Тем не менее савинковское Бюро в Варшаве и его оперативные пункты в указанных выше местах, оставались и в пределах возможности занимались вербовкой и направлением резидентов и курьеров для работы в Россию.
«Союз защиты» продолжал организацию ячеек главным образом в частях Красной армии и на железных дорогах, нанесение вреда военно-хозяйственной жизни Республики, с помощью ведения военно-экономического шпионажа, который вменялся в обязанность всем савинковским работникам.
Целый ряд ликвидированных резидентур и связей «НСЗРиС» давал возможность обрисовать картину их работы, а также планы и реальные возможности на ближайшее будущее.
Большие материальные затруднения Савинкова повлекли за собой не планомерную деятельность организации, а «изобретение возможности реального заработка». Большое количество связей в России, многочисленная вербовка и посылка «резидентов» в различные пункты Республики продолжала приносить некоторые результаты и создавать наличие постоянной работы.
Констатировалось, что «НСЗРиС» безусловно имел в военных, административных и экономических учреждениях своих осведомителей. Ежемесячно через оперативные и приграничные пункты проходило за последнее полугодие от 10 до 30 агентов, главным образом по направлению в Россию. Наибольшей «пропускною способностью» обладал Виленский пункт.
Заграничные пункты, были тесно связаны в отношении перехода и приема агентов с польскими вторыми Отделами и имели свои особые задачи. Наряду с шпионской работой для французов и поляков имели задания по организации в Советской России савинковских «пятерок» и «ячеек».
Несмотря на ухудшение материального положения савинковских организаций, «НСЗРиС» были предприняты ревизии — объезд резидентур в Советской России. Резидентам давались указания во что бы то ни стало продержаться еще некоторое время, в течение которого средства безусловно будут получены.
Организационно намечалась большая, чем прежде, централизация работы как за границей, так и на территории России. Савинковцы усиливали свои заграничные связи, назначали «представителей» в различные города и столицы Европы. Были ликвидированы мелкие пограничные пункты, их начальники переведены и сгруппированы в Вильно, Лунинце и Ровно. Работу по России предполагалось вести главным образом в Москве, Петрограде и Западном крае. Крупные заграничные руководители были вызваны Савинковым в Париж с таким расчетом, что к середине февраля, они, вернувшись на места начнут проводить решительную работу по организации заговоров и восстаний.
Централизация работы в России не должна была повлечь ликвидации отдельных резидентур в других пунктах, особенно в военной промышленности и на стратегических железнодорожных узлах.
Отмечалось, что в связи с тяжелым материальным положением, савинковцы проводили различные мероприятия по добыче средств. Организовывались торговые фирмы в Варшаве, Вильне, Ровно и в пограничной полосе. При предстоящем усилении савинковской кассы увеличивалась возможность таких торговых операций и связей с различными «фирмами» и контрабандистами. Такого рода фирмы могли служить великолепным аппаратом связи, а также аппаратом для добывания информации.
Предполагалось, что всякие изменения во внешнеполитических отношениях будут немедленно использованы, с одной стороны, Антантой в смысле использования кадров савинковцев для активной борьбы с Советской Россией и, с другой стороны, савинковцы и все связанные с ними организации и группировки используют все затруднения в России для усиления своей контрреволюционной работы.
Длительная вынужденная бездеятельность савинковских агентов, часто их добровольная явка не мешала им приниматься за исполнение заданий организации и восстановление связей при первом удобном случае и при получении материальной поддержки. Наличие кадров, на которых савинковская организация могла рассчитывать в будущем, указывала на необходимость тщательной и систематической изоляции этих лиц.
Своим агентам «НСЗРиС» предоставлял весьма продолжительные сроки подготовки работы и выступлений, в течение которых им поручалось не возбуждать никаких подозрений. Отсюда возникала необходимость длительной разработки всеми средствами всех прибывших из-за границы при наличии подозрений в причастности к савинковщине.
Изложенные выше признаки определяли метод борьбы с «НСЗРиС», заключавшийся в полной централизации и последовательности мер по предупреждению и ликвидации их деятельности.
КРО ГПУ предлагало и рекомендовало местным органам:
«1) самое точное и немедленное извещение КРО ГПУ и заинтересованных КРО и друг. Полномочных Представительств и Губот-делов о всех возникающих савинковских разработках, их состоянии и движении;
2) упорная и последовательная разработка всякого рода данных, предполагающих наличие савинковской, шпионской и организационно-агитационной работы;
3) исключительно внимательное наблюдение за воинскими частями и служащими управлений жел. дорожных и водных путей. Среди последних по всем имеющимся данным существует и предполагается к развитию Савинковская работа как в виде агитации, так и собирания шпионских сведений».
КРО полагало, что отдельные недостатки, выразившиеся главным образом в несогласованности действий между Губотделами и отдельными Полномочными Представительствами, будут исправлены.
Предполагалось осуществление полной информированности КРО ГПУ о положении савинковских организаций. Эти сведения должны были без задержки сообщаться всем КРО. Проводимая работа в течение ближайшего полугодия должна была сделать фактически невозможным для «НСЗРиС» и его агентов выполнение контрреволюционных и шпионских намерений в отношении России[103].
Чекисты приступили к разработке проекта второй командировки за рубеж, в которую планировалось послать сотрудника КРО ГПУ Андрея Павловича Федорова (псевдоним «Петров») и М.Н. Зекунова. Планировалось, что в первых числах марта они выедут по маршруту Смоленск — Минск — Вильно. Их переправа через границу должна была проводится при содействии начальника КРО ППГПУ Запкрая Турло.
Поделиться книгой: