Адвокат с Лычаковской

К столику уже спешил перевальцем пузатый усач с зализанным пробором. Тиму тут знали, но тот, опередив кельнера, сказал, как выплюнул:

— Скажите тем сумасшедшим, пане Цезарь, чтобы не орали на весь Лычаков. Потому что держат себя, как жлобы. Иначе их очень вежливо попросят устроиться в другом, не таком приятном месте.

— Слушаюсь, пане Тимо, — кивнул усач, напомнив: — Вас уже ждут.

— Вижу, пане Цезарь. Предупредите шумных и принесите нам, как всегда.

Развернувшись на каблуках, пузатый покатился к батярской группе, взял того, кто сидел с краю, сзади за плечи, что-то прошептал. Когда тот попытался оглянуться, пан Цезарь отвесил легкий подзатыльник. После этого с чувством выполненного долга двинулся обратно к стойке. Почесав затылок, батяр наклонился к товарищам, явно пересказывая просьбу. Понравилось она не всем — двое голосов, один из них — девичий, будто нарочно затянули снова уже знакомое:

Але мі сі ніч не стало, Бом я гультяй, яких мало!

Ответом на этот раз стал подзатыльник посильнее. Отвалил уже тот, кто сидел рядом с дерзким мерзавцем, на которого не действовали замечания. Тот снова рыпнулся, но с головы сбили картуз, перекинули через стол, еще раз и еще, не давая владельцу его поймать. Наконец натянули, уже козырьком назад, и теперь в том углу стало тихо.

— Проходите, пане Кошевой.

Это проговорил мужчина за столом. Рука указала на место в углу. Клим прошел и уселся. С правой стороны от него тут же разместился Тима, и адвокат оказался словно в тисках. На столе горела большая толстая свечка, поэтому Кошевой мог рассмотреть, кто сидит напротив. А заодно лучше разглядеть шепелявого.

Кроме голоса, Тима ничем другим не выделялся. Высокий, жилистый, но таких по улицам ходит много. Мужчина напротив тоже не был приметным, разве густыми бровями, длиннее, чем того требовали правила приличия, волосами и клиновидной бородкой. Пожав протянутую ему через стол руку, Кошевой ощутил силу пожатия, а значит — силу и вес того, кто выбрал для знакомства подобный экзотический способ.

— Меня называют Густав Силезский, — назвался человек. — Про вас я прочитал не в сегодняшней утренней газете. Навел справки, как только вы поймали моего недоумка-племянника, а ему дали квач[39] через бесов клингер[40]. — Увидев полное непонимание в глазах Клима, сказал иначе: — Арестовали, потому что нашли при нем часы.

— Кого?

— Новотный, Зенек, — повторил Силезский терпеливо. — Мой племянник. Сегодня днем мне разрешили посетить его в тюрьме. Пока его не перевели в Бригидки[41], а держат в коцяби, в следственной тюрьме, где бывший городской арсенал. Поэтому устроить нашу встречу мне удалось. Не надо вам знать, пане Кошевой, кто я и чем занимаюсь. Достаточно знать: на определенные круги во Львове имею большое влияние. При других обстоятельствах найти меня так, запросто, вы бы не смогли. Даже если бы очень хотели и от этого зависело, без преувеличения, ваша жизнь.

— Я должен гордиться от такой чести?

— Вы зря иронизируете.

— Никакой иронии. Наоборот, хочу разобраться в здешних обычаях. Вдруг мне действительно понадобится ваша помощь, господин Силезский.

— Если она вам когда-нибудь понадобится — не позавидую.

— О! Чего это так?

— Потому что люди, и не только подобные вам, ищут меня в случаях, когда дела хуже, чем просто плохие. Но вам уже повезло. Думаю, в случае чего решите свои трудности коротким путем.

— То есть?

— Ну, меня ни разу не подвозила домой в своем экипаже пани Магда. С ее покойным мужем мы несколько раз неформально говорили на разные важные темы. Хотя, признаюсь, покойный директор Богданович очень хотел видеть меня в Бригидках, и то надолго. Пани же Магда имеет значительное влияние там, где я его только осторожно ищу. У нее больше возможностей, пане Кошевой. Но и она не в состоянии вытащить моего племянника из коцяби.

— Я так понимаю, пане Силезский, вы хотите поговорить про батяра, который обокрал меня, а раньше — адвоката Евгения Сойку.

Рядом вырос Цезарь, разговор прервался. Кельнер поставил возле каждого маленький четырехгранный стеклянный бокальчик. Затем в центре стола, точно между мужчинами, вытянулась бутылка из зеленого стекла. Рядом встала большая тарелка с жареными колбасками, которые до сих пор шкварчали, и квашеной капустой.

— Угощайтесь, пане Кошевой. Вы вряд ли ужинали в четырех стенах, — пригласил Силезский.

— Угощайтесь, — пожелал кельнер и покинул общество.

— Колбаски тут самые лучшие, — кивнул Тима, подцепил одну вилкой, положил себе на тарелку и щедро намазал горчицей.

— Забыл? — подавив гнев, Густав картинно насупил брови.

Хлопнув себя по лбу, Тима подхватил зеленую бутылку. Водка в ней была белая. Наливая, причмокивал губами, пригласил выпить, а когда мужчины выпили, выдохнул:

— Ой, отличная же "бачеровка"!

— Ежи Тима, моя правая рука, — пусть запоздало, но все же отрекомендовал Густав коллегу. — Хотите — считайте секретарем.

— Как для секретаря, пан Тима очень ловко лазит в окна. — Клим глотнул пива. — И хорошо знает здешние потайные места.

— Он вырос на улице, — пояснил Силезский. — А с улицы забрал его я. Будь иначе, Тима один раз подрезали бы где-то в таком вот потайном месте, потому что был еще тот андрусь[42]. Не разбирал, чье. Видел — тырил. Ладно, не нравится секретарь — пусть будет человек, выполняющий особые поручения.

— Вывести меня через окно и тайно привезти сюда, «Под вошь», — особое поручение? Вы льстите мне, пане Силезский. — Кошевой откусил кусок колбаски просто с вилки, хотя рядом лежал нож, прожевал, проглотил, добавил: — Я расту в собственных глазах. Меньше недели во Львове, а уже стал для многих очень важной персоной.

Густав взял бокал, глянул сквозь него на огонек свечи. Подержав так, отпил, поставил, сложил руки перед собой на столе.

— Познакомились. Хватит судачить, пане Кошевой. Но поверьте, вам тут никто и ничего не угрожает. Больше того. Зенек, который, кроме того, что батяр и украл у вас деньги, ничем не провинился. Если вы поможете мне вытащить его из-за решетки, можете в дальнейшем смело рассчитывать на мою благосклонность.

— Соглашайтесь, пане Кошевой, — вставил Ежи Тима. — Это дорогого стоит.

Клим почувствовал во рту сигарный привкус.

Захотелось курить.

Почему-то не имел никакого сомнения: стоит попросить — и сигару раздобудут, причем наилучшего сорта, не дешевую.

Боковым зрением зацепил — одна из проституток медленно встала, одернула юбку и неспешно двинулась через весь зал прямо в их сторону. Ей что-то выкрикнул один из пузанов у стойки. Но девица бровью туда не повела, двигаясь к четко определенной цели. На ходу баловалась сигаретой, крутя ее между пальцами левой руки.

Еще и левша, мелькнуло у Клима.

Далее не торопясь с ответом, отпил еще пива. Приподнял вертикально вилку с надкушенной колбаской, подержал. Подчеркнуто аккуратно положил ее на тарелку, которую плавно отодвинул от себя, и, тоже примостив руки на столе, наклонился к Густаву.

— Я сейчас не в том положении, пане Силезский, чтобы отталкивать чью-нибудь протянутую руку.

Проститутка была уже рядом, и аж теперь на нее обратили внимание другие. Силезский нахмурился. Тима скривил уголок рта. Троицу обдало дешевыми духами. Их резкий запах не перебил капустно-табачную смесь, только добавил пикантности, как специя. Причем — положена не слишком умелой и разумной хозяйкой.

Не обращая внимания ни на кого, кроме Клима, проститутка подалась вперед, коснувшись большой, на его вкус, грудью его плеча. Пальцы девицы дальше играли неприкуренной сигаретой.

— Панунцю золотой, а дай сигаретку прикурить.

Кошевому пришлось смотреть на нее через плечо. Вблизи заметил старательно припудренную сетку морщин под глазами.

— И ты такой хорошенький. — Голос у нее был низким, грудным, но все равно не звучал грубо.

Тонкие, густо накрашенные, от этого — еще вульгарные губы уже стиснули край сигареты. Понимая — надо что-то говорить, Клим, вместо ответа, машинально начал искать в карманах несуществующую спичечную коробку.

— Да иди прочь, отцепись! — вмешался Тима.

Проститутка глянула на него, как на насекомое.

— Да ой, что ты фуня строгаешь?[43] И не будь такой цваный![44] Да ты еще не знаешь, что теряешь!

— Ничего, лишь курву! Прочь, я сказал!

Пожав плечами, проститутка выпрямилась. Вынула сигарету, правой рукой провела по Климовой голове, то ли лаская, то ероша волосы. Повернувшись к стойке, сказала нарочно громко, чтобы услышали все присутствующие:

— О-о, кого я вижу! Этот симпатичный пан-то мне даст прикурить. У пана такой хороший анцуґ![45] Вероятно, в магистрате работаете? Альбо на кулее?[46] А что это вы сами сидите? Я бы могла вас развлечь.

Как только она отошла, Клим не удержался, провел взглядом. Но быстро одернул себя, снова сосредоточился на разговоре, откашлялся:

— Ну, так я не в том положении, чтобы пренебрегать предлагаемой дружбой. Однако хочу уразуметь для себя одну важную вещь — чем сам человек, подобный мне, то есть случайный, без денег и без знакомств, за исключением Йозефа Шацкого, способен помочь такому, как вы?

Проститутка тем временем уже мостилась возле стойки. Правая рука ласкала стриженый загривок одного из пузанов.

— Повторю, раз не поняли, — сказал Силезский. — Зенек Новотный — батяр. В ближайшее время из него ничего путного не выйдет. Если, конечно, эта история, в которую он влип, не добавит разума. Когда добавит, я с радостью ему помогу. Его мамочка, она же моя родная сестра, уже успела выплакать с ним все глаза. Понимаете, она вдова, муж умер от чахотки, а сын вместо помощи — батярует. Конечно, что-то приносит в дом, иногда даже нанимается на работу. Когда дрова у кого-то попилит, да не часто. Тяжкий труд не для таких, как Зенек. В основном продает краденых птичек, щенков или котов.

— Еще он мошенник, — сказал Клим.

— Не без этого.

— А теперь — убийца.

Тима слишком сильно хлопнул полупустым уже бокалом по столу.

— Никого Зеньо не убивал!

— У него были часы убитого адвоката.

— Но это не значит, что пана Геника застрелил мой племянник! — Силезский чуть возвысил голос, но сразу понизил, дальше повел ровно, хоть едва сдерживал волнение: — Просто я знаю, как работает криминальная полиция. Комиссар Вихура имеет железную хватку, но вместе с тем не любит, когда дело надо распутывать долго. Вы дали ему в руки козырь — часы убитого.

— Пардон! — встрепенулся Клим. — Я никому не давал брегет! Вы сейчас говорите, что я подбросил доказательства тому батяру, чтобы…

— Да дослушайте до конца! — раздраженно прервал Густав. — Никто вас ни в чем не обвиняет! Произошло то стечение обстоятельств, которое, надеюсь, научит моего племянника раз и навсегда держаться подальше от квартирных краж, клепаровских воров и вообще — явного, ничем не прикрытого криминала.

— Зенек был в квартире пана адвоката, — сказал Тима. — Вместе с ним туда проник Любко Цыпа, известный вор. Когда эти двое недоумка залезли туда, увидели труп на полу.

У стойки уже двое пузанов обсели проститутку. Один с третьей попытки пытался поднести огня. Другой — наливал из графина в заботливо поднесенную рюмку.

Кошевой порывисто выпрямился.

— Что?

— Вашего Сойку уже кто-то убил, когда Зенек и Цепа пробрались в квартиру, — отрезал Силезский. — Мне это рассказал испуганный племянник сегодня, во время короткого свидания. Полиции ничего не говорит, потому что Цыпы испугался больше, чем комиссара Вихуру. Тот непременно узнает, кто выдал, и своего племянника при всех своих связях я спасти не успею. За подобные вещи наказывают строго. И, честно говоря, при других обстоятельствах я бы приветствовал расправу над предателем. Попался — молчи. Да, повторюсь, не теперь.

— Почему?

— Даже если я смогу убедить Зенека рассказать все полиции и Цыпу поймают, обоих, хоть как, будут раскручивать за убийство. Разве что вора сделают виновным, а моего племянника — лишь соучастником и свидетелем, который скрыл преступление. К тому же они обокрали покойного, это правда. Зенек рассказал, искать долго не пришлось. В спальне под кроватью нашли саквояж, набитый наличными. Откуда такое богатство у пана Геника, ни один не задумался. Наоборот, собирались найти что-то такое. Ведь репутацию ваш коллега имел не лучшую. Может быть, вы об этом наслышаны. — Кошевой кивнул. — Ну, адвокаты, которые успешно вытаскивают из передряги негодяев, всегда имеют деньги. Или другие драгоценности. И не все хранят в банке. Так Цыпа объяснял моему Зенеку. И тот радостно согласился на авантюру.

Вико сильно дернулось. Кошевой коснулся его щепотью, немножко подержал.

— Разве воры не знали, что Сойка, на которого они нацелились, дома?

— Были уверены- нет.

— Это как? — удивился Клим.

— А так! — Густав тоже выпрямился, развел руками и поглядел на Тима, словно призывая его в свидетели. — Цыпа — опытный вор. Решил сначала узнать, есть ли хозяин дома. Выдал из себя посетителя, но дворник не пустил. Настоящий цербер. Заявил: нет, чего ходить. Пан адвокат отсутствует, и вообще неизвестно, когда вернется. Окно не светилось. Вот наши герои и решили переждать какой-то часик. А тогда залезли сквозь приоткрытое окно. Дальше вы знаете.

Теперь Клим совсем не обращал внимания ни на ворчание пьяниц за столиками, ни на батярские несдержанные возгласы. Даже на зажигательный хохот проститутки, которая уже обрабатывала трех завсегдатаев, а ее подруга почему-то и дальше скучала за столиком.

Сказанное паном Силезским было похоже на правду.

Кошевой не собирался признавать это вслух.

Но Сойка действительно распорядился никого к себе не пускать. Еще и заплатил Бульбашу, чтобы тот гонял случайных посетителей. Выходит, воры купились на ложь… могли купиться.

— Зенек не сказал, когда они пролезли в квартиру точно?

— Как совсем стемнело. Примерно в это время. Если раньше или позже — не намного, думаю. Это имеет для вас значение?

Клим и тут решил промолчать.

— Итак, они нашли саквояж с деньгами? А Зенек, выходит, забрал еще и часы?

— Именно так. Соблазнился. Потому что Цыпа все равно не собирался делить добычу в ближайшее время. Решил подождать. Справедливо предполагал, что про такую сумму кто-то да и знает. Начнут искать. Решат — кто украл, тот и убил. Поэтому подстраховался Цыпа.

— Как?

— Зенек говорил — тот придумал изобразить картину, будто адвокат застрелился сам. Потом еще сделал так, чтобы окно закрылось изнутри. Любко мастер на такие фокусы.

Вико снова дернулось.

— Вы хотите сказать…

— Но только повторяю слова племянника, пане Кошевой.

Нарушена первоначальная картина на месте убийства. Сбита с толку полиция. И все это — благодаря двум воришкам. Но Клим отбросил последние сомнения: кто-кто, а этот батяр точно не виноват. И не сообщник убийцы.

— Чем могу помочь? — спросил, уже настроенный на деловой разговор.

— Вы знакомы с пани Магдой. Расскажите ей то, что услышали от меня.

— И Любко, — вставил шепелявый Тима.