Человек-Паук: Заклятый враг

– Минуточку, вы хотите сказать, что агенты ГИДРЫ, худшего сборища террористов в мире, пробираются в один из самых крупных и многонаселенных городов на планете, разносят банк в центре на мелкие кусочки, и никто ничего не знает? Я хочу сказать, Человек-паук…

Джеймсон оживился.

– Человек-паук? Там был Человек-паук?

– Спокойнее, Джона, – урезонил издателя Робертсон.

– А что насчет ЩИТа? – продолжил Питер.

– Все наши запросы к ЩИТу погрязли в бюрократическом аду, – ответил Робертсон.

Джеймсон поежился в кресле.

– ЩИТ… даже не говорите мне о нем.

Питер улыбнулся.

– Что? Поносить официальную правоохранительную организацию Соединенных Штатов Америки, страны, которую вы так любите? Организацию…

– Давний контакт Джоны в правительстве не отвечает ему, Пит, – пояснил Робертсон. – Похоже, в эти дни ЩИТ работает в режиме «без комментариев».

Питер обдумал это. Он хотел было спросить, работал ли Доктор Осьминог над каким-либо проектом до своего заточения, но надо было действовать осторожно. Ему постоянно приходилось соблюдать баланс между тем, что он мог спросить как Питер Паркер, бесстрашный фотограф, и тем, что он мог спросить как Человек-паук. И ничто не должно было намекать на личность Человека-паука, пока Питер был в штатском.

– ЩИТ воюет с ГИДРОЙ уже много лет, – сказал Робертсон. – И, как бы печально ни было это признавать, создается впечатление, что с момента их первого столкновения правительство ни на шаг не приблизилось к победе. Разумеется, ЩИТ оберегает нас в точности так, как и предполагает его название, и мы вправе ожидать от них борьбы с организациями наподобие ГИДРЫ, но влезать в связанные с кем-то наподобие Октавиуса дела – непродуктивно, если именно это и происходит. Несмотря на все причиненные им проблемы, по сравнению с угрозой ГИДРЫ Доктор Осьминог кажется невинным котенком.

В воцарившейся тишине Питеру на ум пришла еще одна мысль, порожденная дискуссией о ГИДРЕ.

– Джона, раньше вы уже получали информацию из… подпольных источников.

Издатель поднял взгляд и уставился на юношу.

– На что это ты намекаешь, Паркер? – спросил он полным раздражения голосом.

– Я просто хотел поинтересоваться, не слышали ли вы чего из более… неофициальных каналов? Ну, знаете, не от правительственных чиновников. – Джеймсон сверлил его взглядом. – Ну же! – настаивал Питер. – От кого-то из вашего пула не разглашаемых источников профессионального журналиста?

Робби повернул голову и загадочно посмотрел на своего нанимателя и друга. Джонсон мельком глянул на него, затем перевел взгляд обратно на Питера, после чего снова уставился в пол.

– Ничего, – пробормотал он.

– Теперь, когда с этим разобрались, вот что мы для тебя приготовили, Пит, – произнес Роберт-сон. – Сегодня Отто Октавиус дает пресс-конференцию, и мы хотим, чтобы ты осветил ее для нас.

Питер чуть со стула не упал.

– Что? Когда?

– Мы узнали об этом всего час назад. Подумать только, она пройдет в «Шип Медоу» в Центральном парке в полдень.

– Кого еще вы посылаете?

– Только тебя.

– Что? Но я же не репортер.

Робертсон озарился улыбкой, способной заставить кого угодно выполнить для него все что можно.

– Мы дадим тебе диктофон, чтобы ты записал пресс-конференцию, а как вернешься, поработаешь вместе с репортером. Нам кажется, у тебя будет уникальный взгляд на происходящее, поэтому я хочу, чтобы ты отправился туда один и полностью сфокусировался на происходящем.

Брови Питера поползли вверх.

– А, это из-за моих…

– Твоей личной связи с этим психом, Паркер, – взревел Джеймсон, – капитан Стейси и все такое… и твоя тетушка, разумеется. Вынужден признать, что это не такая уж плохая идея.

– Робби?

Улыбка сползла с лица главного редактора.

– Что ж, твое решение, Пит, – смущенно произнес он, – но, если мы перегнули и ты не уверен, что это хорошая идея, можешь просто отказаться и пойти своей дорогой. Я… мы не обидимся на тебя за это.

Питер поднялся на ноги.

– Нет, так легко вы от меня не избавитесь. Я пойду. Дикому Джоне Джеймсону меня не удержать.

Робертсон снова улыбнулся.

– Отлично. Можешь забрать удостоверение представителя «Бьюгл» у моего секретаря.

Питер бежал в Центральный парк со всех ног, чтобы оказаться в «Шип Медоу» задолго до начала пресс-конференции. Октябрь вел себя хорошо и больше не пытался утопить город в дожде, так что горожане и вездесущие туристы вышли на улицы если не в полном составе, то во внушительном количестве.

Перейдя на быстрый шаг, он посмотрел на угол 65-й улицы и заметил, как нескольких членов прессы пропускают внутрь через калитку. Питер достал выданное удостоверение, показал его охраняющим вход офицерам полиции в форме и позволил обыскать себя на наличие оружия.

Заметив установленную в одном конце шестигектарной поляны временную сцену с подиумом и микрофоном, Питер направился туда. Его мозг был забит информацией, почерпнутой в морге «Дейли Бьюгл». От этих мыслей портилось настроение, так что Питер постарался отвлечься и сосредоточился на виде Нью-Йорка и широком поле, куда он так любил приходить с тетей Мэй и дядей Беном, когда был ребенком.

Проходя мимо большого бюста Джузеппе Мадзини5, Питер остановился и прочитал выбитые на пьедестале слова: "Pensiero ed azione"6.

«Интересно, Док намеренно выбрал это место? – задумался Питер. – Неужели Отто считает себя патриотом, революционером, прямо как старина Джузеппе?»

Паркер вспомнил, как дядя Бен объяснял ему значение выгравированных слов, что вкупе с длинным списком беспокоящих его вещей, в том числе вероятности атаки ГИДРЫ, заставили его сказать «хм».

По счастью, паучье чутье мирно дремало, поэтому Питер уселся на раскладной стульчик и принялся ожидать начала мероприятия. Ровно в полдень собравшиеся представители прессы утихли и уставились на приближающуюся процессию. Возглавляли ее два офицера полиции, следом шло несколько головорезов, в которых Питер узнал вчерашних телохранителей, человек, который мог быть адвокатом, и сам гвоздь мероприятия, Доктор Отто Октавиус собственной персоной.

Несмотря на то что поляна была залита солнцем, на Доке красовались застегнутое на все пуговицы тяжелое длинное пальто и меховая шапка в русском стиле. Питер задумался, не прячутся ли под пальто щупальца, но гадать, так это или нет, было бессмысленно. За годы Осьминог перепробовал много различных поясов, и последние оказались достаточно компактными, чтобы их можно было спрятать под верхней одеждой. По правде говоря, металлические щупальца Октавиуса сами по себе были чудом минимализма, они могли так плотно обхватить фигуру Отто, что их ошибочно можно было принять за слишком широкий стан Доктора.

Процессия поднялась на сцену, и предположительно адвокат подошел к микрофону.

– Дамы и господа, спасибо, что нашли время присоединиться к нам сегодня. Доктор Октавиус будет краток, и он не собирается отвечать на вопросы после выступления.

Представителей прессы это не особо обрадовало, и они выразили свое недовольство тихим перешептыванием. При виде разочарования коллег на губах у Питера заиграла улыбка, и он поспешил скрыть ее.

Доктор подошел к микрофону. Он выглядел осунувшимся и передвигался как-то скованно. Питер подумал, что виной тому пальто, но предположил, что дело могло быть и в осьминожьем каркасе, если Октавиус его надел.

При виде представителей прессы Доктор улыбнулся, его рот превратился в идеально ровную горизонтальную щель от уха до уха, отчего его и без того тонкие губы показались еще тоньше.

«Великий старый лягушонок», – подумал Питер.

– Мне особо нечего вам предложить, так что я просто скажу вот что, – прохрипел Октавиус. Он сделал паузу, поправил свои толстые темные очки и убрал со лба выбившуюся прядку волос. – Власти сочли, что я выплатил свой долг перед обществом. Не буду говорить, что я был прав или что ошибался в действиях, которые привели к моему заключению, отмечу лишь, что все это – в прошлом. Более того, я не несу никакой ответственности за вчерашнее необоснованное нападение на мою персону. Я смог спастись от этого жестокого злодеяния только благодаря собственному интеллекту и предвидению.

Он снова сделал паузу, словно слова давались ему с трудом.

– Я – человек науки. Наука – моя страсть, моя жизнь. Я слишком долго был вдали от этого. Теперь намереваюсь полностью посвятить себя исследованиям. Я не преступник, не «суперзлодей», каким вы, представители прессы, частенько меня рисуете. Вы меня не знаете, и я намереваюсь сделать так, чтобы в дальнейшем вы вообще обо мне позабыли.

Октавиус закончил говорить и уставился на собравшихся злобным взглядом. Наступила неловкая тишина, которую нарушил его голос.

– Вот что я вам скажу: я не только ученый, я еще и мыслитель. И мне многое нужно обдумать. Мысли эти послужат на благо науки… хотя и необязательно на благо человечества. Я ничего не должен человечеству, и человечество ничего не должно мне взамен. Кроме того, я теперь еще и свободный человек и не собираюсь прятаться от тех из вас, кто предпочтет не верить мне. Чтобы покончить с подобными обвинениями, ради блага науки я планирую создать компанию… фирму. Если захочу, позже сообщу вам больше деталей. На сегодня это все, что я хотел вам сказать. Хорошего всем дня.

Собравшаяся вокруг толпа едва не оглушила Питера какофонией голосов. Журналисты загомонили одновременно, они задавали свои вопросы, пытаясь перекричать друг друга. Одному репортеру это удалось, и его вопрос заглушил все остальные.

– А что насчет ваших преступлений, Доктор? Вы рассчитываете, что мир так просто о них забудет?

Отто Октавиус, уже собиравшийся уйти со сцены, замер на месте. Когда он повернулся обратно к прессе, его лицо пылало от гнева. Журналисты затихли и даже сделали шаг назад, опасаясь, как бы не стать жертвами ярости Доктора Осьминога.

– Глупцы! – визгливо прокричал он. – Недалекие кретины! Поймите… я не преступник! Ваша собственная юридическая система провозгласила меня свободным человеком! Сомневайтесь в этом на свой собственный страх и риск.

На поляне воцарилась тишина, которую редко услышишь в бурлящем мегаполисе. Казалось, даже птицы замолчали.

Октавиус выпрямился и поправил пальто. Отвернувшись, он спустился со сцены и удалился прочь в сопровождении телохранителей и адвоката.

– Вот вам и заголовок готов, – произнес один из репортеров, заново обретя возможность говорить, – «Доктор Осьминог не собирается сворачивать на кривую дорожку».

Раздались редкие смешки, но на собравшихся все это произвело какое-то угнетающее впечатление. Журналисты начали расходиться, оставляя Питера в одиночестве пялиться на опустевшую сцену.

– Ни за что, – прошептал он, – только не Док Осьминог.

Глава 4

ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

РАСПОЛОЖИВШИСЬ на пожарной лестнице напротив непримечательного, ничем не выдающегося складского здания где-то в Бруклине, Человек-паук вытащил из закинутой на спину паутинной сумки теплый термос и прижал к себе.

«Полагаю, именно в этом теперь и заключается моя жизнь, – подумал он, – я буду шпионить за Доктором Осьминогом денно и нощно».

Пресс-конференция в Центральном парке прошла пять дней назад. Два дня Питер потратил на поиски убежища экс-врага, еще три он провел, большей частью приглядывая за происходившим там. Оправдывая поиски работой над статьей, Паркер упросил Робби Робертсона привлечь к проекту опытного репортера Бена Уриха, и, спрашивая у него советы по материалу, Питер проговорился, что не может понять, почему Осьминог вышел на свободу. Коллега, как всегда, увлекся хорошей историей, и хотя вместе они пока не смогли докопаться до сути этой тайны, но, просматривая полицейские отчеты, Урих проследил наводку к банковскому переводу, который, в свою очередь, заставил Бена и Питера заглянуть в операции на рынке недвижимости. Питер ничего не увидел, но Урих быстро нашел след: используя переведенные деньги, фальшивые счета и очень хитрые подставные фирмы, Осьминог арендовал себе складское помещение – то самое здание в Бруклине, напротив которого сейчас попивал кофеек Человек-паук.

С тех пор в перерывах между редкими и совершенно не питательными приемами пищи, практически бесполезными попытками поспать и что-то написать и непрекращающимися битвами не на жизнь, а на смерть в обличье Человека-паука Питеру удалось покрутиться вокруг склада достаточно долгое время, чтобы мельком засечь приспешников Осьминога, его адвоката-змею, и однажды ему показалось, что сквозь мутное окно он разглядел металлическое щупальце. Не густо, зато было очевидно, что вокруг нет и следа ни агентов ЩИТа, ни террористов из ГИДРЫ. В сухом остатке получалось, что Осьминог держал слово и действовал в рамках закона.

«Но парни, подобные ему, не начинают внезапно честную жизнь», – напомнил он себе. О, он встречал парочку, которой это удалось, но то были мелкие сошки, которые только по касательной коснулись преступной жизни, а не избрали ее в качестве профессиональной карьеры.

«Отто уже заводил такую песенку и раньше, но каждый раз это был очередной обман…»

Но сейчас у Питера не возникло ощущения, что Доктор Осьминог снова пытается захватить мир. Он не строил огромных октоботов, не собирал ресурсов для создания атомной бомбы и даже не нанимал танцовщиц, чтобы они отвлекали на себя внимание...

«Ого. М-да, кажется, недостаток сна сказался на мне сильнее, чем я думал…»

Чтобы сосредоточиться, Питер уже в сотый раз пробежался по хронологии событий.

Октавиус работал над чем-то до своего тюремного заключения, отсюда и его весьма продолжительный отрезок безделья. «Раз».

Он положил что-то в банковскую ячейку. «Два».

Заскучав, нуждаясь в деньгах или что ему там понадобилось, Осьминог возобновил преступную деятельность и был побит Человеком-пауком. «Три».

Будучи, разумеется, идеальным заключенным, он вышел досрочно за хорошее поведение и утверждает, что начал честную жизнь. «Четыре». Хотя это дурно пахнет. Можно подумать, то короткое время, что он провел за решеткой, компенсирует бессчетные случаи разрушений, которые он учинял…

А теперь он зачем-то понадобился ГИДРЕ, и ЩИТ этому совсем не рад. «Пять».

«Но как ГИДРА пронюхала, над чем там работает Док? – задумался Паук, попивая кофе. – За все время, что я его знаю, Отто никогда не проявлял никакого интереса к ГИДРЕ. Док слишком зациклен на себе, если он и свяжется с преступной организацией, то только с той, которую сам создаст и возглавит, как в случае с его прежней бандитской компанией, Зловещей шестеркой. У него слишком раздутое эго, чтобы хорошо ладить с остальными».

А что насчет ЩИТа? Правительственная организация с хорошей родословной постоянно боролась с международными группами наподобие ГИДРЫ, но в этот раз в поведении агентов было что-то такое, чего Питер никак не мог понять. Человек-паук пересекался с ЩИТом крайне редко, однако они выступали на светлой стороне.

«Или нет?»

Питер знал, что на Фила Коулсона можно положиться. Да, у парня были свои странности, наподобие его зацикленности на супергероях, но обычно Фил вел себя честно и задавал нужные вопросы до, во время и после. Коулсон привык знать, во что он ввязывается, и обычно готовился к разнообразным непредвиденным обстоятельствам. Он был не из тех, кто рубил сплеча и охотно жал на спусковой крючок.

Так почему же у Питера сложилось впечатление, что Коулсон угодил в ситуацию, которая ему не шибко нравилась?

Пытаясь стряхнуть паутину, образовавшуюся в его голове после пресс-конференции, Питер покосился на место, за которым он вел наблюдение. Возле здания припарковалась машина. Паркер встрепенулся, когда оттуда вышло четверо агентов ЩИТа. Прохожие на улице заметили их. Ранние бруклинские пташки, спешившие на работу, в школу или куда-то еще, оборачивались в сторону суровых людей в строгих костюмах. Четверка агентов даже не пыталась скрыть свое присутствие или форму, они просто вышли на тротуар и подозрительными взглядами оглядели складское здание от носа до кормы.

«А это еще кто? – задался вопросом стенолаз. – Ах да, точно, Энгстром. Юджин, мать его, Энгстром. Божий дар ЩИТу и всем нам, недостойным червям. От этого парня у меня реально мороз по прядильным органам. Кто вообще называет своего ребенка Юджином?»

Распекая про себя дерзкого молодого агента за то, что он так долго искал Доктора Осьминога, Паук наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. Четверо агентов переговаривались между собой, и было ясно, что взъерошенный очкарик Энгстром считал себя главой операции. Человек-паук мог бы посмеяться над напыщенностью парня, но, когда агенты достали из багажника оружие, Паук подобрался и приготовился к действиям.

«Внимание, Паучок! Энгстром распоясался!»

Распахнулась складская дверь, и на тротуар высыпала небольшая армия – телохранители Отто Октавиуса, превосходящие агентов ЩИТа численностью раза в три. Один из громил подошел к Энгстрому, по всей видимости, идентифицировав в нем старшего. Они начали общаться. Питер свесился с пожарной лестницы, медленно отбивая ритм кулаком по перилам: может, укус радиоактивного паука и наградил его невероятно зорким зрением и прочими удивительными способностями, но его слух оставался удручающе нормальным.

«Заметка на будущее: научиться читать по губам».

Энгстром накинулся на надвигавшегося телохранителя, едва тот разинул рот. Паучок предположил, что нахальный агент ЩИТа гонит обычную пургу о своих полномочиях и позиции. Сотрудник Октавиуса периодически отмахивался от Энгстрома и качал головой из стороны в сторону перед лицом бреда, который нес молодой оперативник. Остальные охранники стояли полукругом, наблюдая за происходящим, но не предпринимая никаких агрессивных мер, за исключением обязательного сжимания и разжимания кулаков и лязганья зубами.