Пыльные окна

— Это же Максим, — добавил я, сдавленно усмехаясь. — Это же не я.

Старик посмотрел на меня. Со смесью отвращения и жалости.

— Знаю, — жестко бросил он. — Но мы не можем отметать и такой вариант. Самое плохое в том, что место, куда ты сейчас направишься, контролируется… м-м-м… скажем так, конкурентами нашей конторы.

Ах, вот оно что. С этого и надо было начинать.

— Ясно, — я встал со скамьи. Молодцевато прищелкнул каблуками. — Разрешите идти?

Он скривился, как будто откусил изрядный кусок от лимона:

— Хоть в этом ты не изменился, Алексей…

И в глазах его промелькнуло что-то прежнее. Из тех еще времен, когда мы все…

Мне не хотелось вспоминать.

— Я надеюсь, ты сможешь взять себя в руки, — добавил старик. — Удачи, Леша!

Он подмигнул мне, поднялся со скамейки.

Запахнув пальто, размеренным пружинистым шагом бодрящегося пенсионера направился к ожидавшей его шикарной машине.

Я смотрел удаляющемуся старику в спину, сжимал в руках выданный им пакет, нервно барабанил по нему пальцами. И беззвучно твердил самому себе, не веря в то, что говорю: ты в игре, парень, ты снова в игре.

* * *

Терпеть не могу рейсовые автобусы.

Вместе со мной, облепив все соседние сиденья, ехали какие-то шумные студенты. Всю дорогу они трепались, слушали музыку с мобильных, чпокали пивными банками и переставляли с места на место сложенные этюдники. Надо полагать, они ехали на пленэр, запечатлевать левитановскую «золотую осень».

Осень за окном была вовсе не золотой, а рыже-бурой.

Яркие огненные всполохи облетающей листвы изредка проскальзывали в однотонной бурой грязи и слякоти. Вспыхнув, терялись в ней, оставляя ощущение сумрачной тоски.

Мне не хотелось смотреть ни на эту рыже-бурую осень, ни на студентов.

Хотелось уснуть, забыться сном, а там — будь что будет.

Но дружный хохот и периодические вскрики всю дорогу мешали мне отключиться.

Скрестив руки на груди и зарывшись носом в шарф и поднятый воротник куртки, я мрачно смотрел в окно.

Оконное стекло было пыльным изнутри.

У тех, кто ездил в этом автобусе до меня, видимо не было никакой охоты пялиться в окна. Поперек горла им, наверное, стояло то, что можно было увидеть за ними.

Я потер пыльное стекло пальцами, вытер с них пыль о джинсы.

Снаружи окно автобуса быстро покрывалось пеленой дождевых капель.

Мимо дороги проносился, словно в унылом сне, однообразный подмосковный пейзаж.

Пустые поля, лесополосы, мачты ЛЭП, перекрестки, посты ДПС, бензоколонки, придорожные кафешки и шашлычные, строительные рынки, потемневшие от времени и дождей низенькие заборы и домики садовых товариществ, обшарпанные серые здания и ангары, и снова лесополосы, поля, столбы…

Глядя на все это, я, наконец, задремал, провалился в вязкий сон без сновидений.

Лишь когда кто-то начал тормошить меня за плечо, я вздрогнул, заполошно огляделся и понял, что прибыл на место.

Моя остановка была конечной.

С улыбкой кивнув сердобольному морщинистому дедку, который меня разбудил, я вышел из автобуса.

Тут же я едва не провалился в глубокую лужу, которая затопила остановку, подмывая мутными волнами покосившийся шест с желтой табличкой.

Точка моего назначения была видна отсюда невооруженным глазом.

В конце еловой аллеи, начинавшейся за остановкой, располагался длинный трехэтажный корпус. Позади него виднелся заросший деревьями склон. Между древесных стволов темнела вода. Гостиница, назначенная шефом отправной точкой моего предприятия, стояла поблизости от водохранилища.

Профсоюзный дом отдыха, оставшийся с советских времен и переделанный в четырехзвездный отель.

Почему старик отправил меня сюда?

Дорогой наш товарищ шеф… Я представил его аристократический лик. Мысленно спросил — зачем? Дорогой товарищ шеф молчал.

Интересно, как, по его мнению, я должен начинать поиски Максима, сидя в этой дыре? С чего хотя бы начинать?

Предназначенная мне машина действительно стояла на пустой стоянке. Я легко угадал ее — других машин там просто не было. «БМВ» цвета мокрого асфальта. Судя по внешнему виду, она явно тянула на мою ровесницу. Может, даже была постарше.

Что других машин не наблюдалось, меня совершенно не удивило. Не сезон для постояльцев. Да и кому захочется в такую дыру тащиться?

Ну и пусть, это даже к лучшему.

Куда мне теперь ехать на выданной благодетелями машине я не представлял. Сиди и жди неизвестно чего. Ладно, это как раз не в первый раз. Это мне было уже давно знакомо.

Я вошел внутрь, поздоровался с сонным типом за стойкой портье, назвал ему свою фамилию. Для меня был заказан номер на первом этаже. Двухместный, аккуратный, хоть и с налетом сурового спартанского духа. Небольшая спальня с мрачным квадратным шкафом. Гостиная с кушеткой, тумбой и газетным столиком, с креслом и шторами неприятной желтушной расцветки. Выход на балкон.

Посреди гостиной поджидали меня раздутый чемодан и две спортивных сумки с вещами. Кто-то уже успел выгрести их из моей квартиры и доставить сюда. Оперативно работают.

Вот интересно, а квартиру мою они, наверное, подожгли после ухода? Устроили, к примеру, взрыв бытового газа? Или сотворили еще что-нибудь в таком же духе? С них станется.

Вот, наверное, будет хозяйка-съемщица удивлена моему исчезновению, женщина жадная, но практичная. Или старик и о ней не забыл, отслюнил пачку купюр? Старик всегда внимателен к мелочам.

Я порылся в сумках, проводя ревизию.

Наркотики, оружие и взрывчатка обнаружены не были. Весь мой гардероб — футболки, джинсы, рубашки, свитера, нижнее белье — был очень тщательно уложен и упакован чьими-то заботливыми руками. Меня аж передернуло.

Зато остались, видимо навсегда, в моем прежнем обиталище и несчастные скукожившиеся кактусы, за которыми я перестал ухаживать еще полгода назад. И обширная моя библиотека. И купленная на кровно заработанные денежки бытовая техника. Даже не представляю, как распорядится этими сокровищами старик. Наверное, раздаст голодающим детям Сомали.

А еще на дне одной из сумок, под вещами, я нашел маленькую резную фигурку, изображавшую сурового нахохлившегося филина. Ту самую фигурку, которую Генка притащил года два назад, из командировки, откуда-то с Алтая. И подарил мне, с пожеланием успешно развивать свои способности. Мол, талисман поспособствует.

Да уж, способности… Генка… Словно все это происходило тысячу лет назад. Словно все это было не со мной.

И вот надо же, заметили эту мелочь, про которую я сам давно забыл, не упустили из виду, прихватили.

Я повертел филина в руках, невесело усмехнулся, спрятал в карман.

Упрятав часть вещей в шкаф, я пинками отправил опустевшие сумки и чемодан под стол.

Выбрался на балкон, поглядел на подступающий к гостинице запущенный парк. Даже не парк, самый настоящий лес.

Балкон нависал над землей, при желании можно было спрыгнуть через перила и отправиться гулять.

Бродить, зарываясь ботинками в опавшую листву, глядя на пасмурное небо.

Мне всегда нравилась осень.

Вместо прогулки я направился в бар.

* * *

В баре было пусто. Лишь в дальнем углу коротала время за раскладными шахматами пара иностранцев в возрасте. Они походили на потрепанные манекены, усаженные за стол для оживления интерьера.

Приземлившись на крутящийся стул возле стойки, я заказал у молчаливого бармена рюмку коньяка, опрокинул, закусил долькой лимона.

Телевизор над стойкой работал с выключенным звуком.

Показывали какое-то дубовое ток-шоу. Я понаблюдал некоторое время за бурной мимикой ведущего. В глазах за стеклами очков светилось вакхическое безумие. Периодически камера оператора наезжала на неистово аплодирующий зрительный зал. При выключенном звуке особенно странно смотрелись немые, каменные лица зрителей, отчаянно сводящих и разводящих ладони по неслышной команде режиссера.

Вот она, наша жизнь. Живем, радуемся по календарю, аплодируем по команде. С каменными лицами и без слов.

Жестом попросив бармена повторить, я стал думать, что делать дальше.

Итак, если бы я был не я, как говаривал Пьер Безухов… Если бы я был не я теперешний, а я еще полгода назад, то…

Я бы не стал задавать шефу лишних вопросов. Сделано.

Я бы молча подчинился и приехал на место. Сделано.

И с ходу начал бы заниматься тем, чего от меня добивается шеф. Стал бы делать то, чему нас так долго и тщательно учили.

Специалисты третьего отдела, на внутреннем сленге — «троечники», «ищейки», «искатели», «нюхачи», «индикаторы».

Мне, почему-то, больше всего нравилась последняя наша кличка.

Мы, третий отдел. Нет, нас не учили снимать с опустошенных стаканов отпечатки пальцев, или по грязи на обуви определять, в каком именно районе города вляпался данный гражданин. Хотя у нас был, к примеру, спецкурс по огнестрельной стрельбе. И по прикладной психологии. И по мистическим практикам индейцев Латинской Америки. И было несколько лекций по основам уфологии. Да и еще по целой куче очень интересных специализаций, которые в целом составляли довольно экзотический букет.

Но суть нашей работы была в другом.

Мне всегда очень смешно читать объявления в газетах, рекламирующие услуги экстрасенсов. Я ржу в голос, когда смотрю голливудские фильмы ужасов. А возле разделов книжных магазинов, над которыми висит табличка «магия, эзотерика, астрология» вообще можно животик надорвать.

Вот только куда отнести нас? Как мы должны выглядеть со стороны?

Современные волшебники? Да любой мальчишка знает о волшебстве больше нас.

«Дяденька, а сделай файерболл», скажет мне он. «Извини, малыш, я не умею», отвечу я.

«Ну а сквозь стенку хоть пройди» скажет ребенок снисходительно. «Да вот видишь ли, пожалуй, не получится».

«Ну хоть превратись в летучую мышь чтоли?» презрительно бросит малыш. И я разведу руками в извиняющемся жесте.

«Так ты не маг, ты — отстой», скажет мне добрый ребенок. И будет прав.

Я заказал третью рюмку.

Бармен, мерно переминая жвачку квадратной челюстью, поглядел на меня оценивающим взглядом.

Пусть пялится, плевать.

Я подпер щеку ладонью и уставился поверх батареи бутылок за спиной бармена.

Специалист-индикатор это, прежде всего, очень чувствительный человек.

«Мамуля, в этой книжке плохие картинки-и-и, головка бо-бо» — Извини, малыш, у художника просто были тяжелые личные обстоятельства, а тут еще и сроки поджимали, и вообще рисовалось не в лучшем расположении духа.

«Пацаны, давайте не полезем на эту стройку, да ну ее в…» — Зря вы ребята, меня не послушали, но ничего, Рыжего скоро выпишут, и может, он даже сможет ходить без костылей.

«Прости, милая, но я думаю, что нам надо расстаться» — Я знаю, что я подлец, но тот парень, которого ты встретишь послезавтра в районе шести вечера возле перехода у метро, будет самое то, это точно.

«Знаете, я конечно всего лишь младший менеджер, но не советовал бы вам заключать сделку с этим человеком» — Уволили? Какая разница, если через месяц в офис наведываются «маски-шоу», а генеральный ударяется в бега.

Дело даже не в осторожности, предусмотрительности или трусости.

Мы просто умеем видеть то, что не видят другие.

Для хорошего «индикатора» будущее всегда ярче прошлого. Для хорошего «индикатора» мысли всегда важнее слов.

Расплатившись, я напялил куртку и, замотав шею толстым колючим шарфом кирпичного цвета, отправился на прогулку.

Прошелся по хвойной аллее до залитой гигантской лужей пустой остановки. Не спеша вернулся к корпусу. Обошел его по периметру, по скользкой тропинке спустился к воде. Прогулялся до песчаного берега водохранилища.

По свинцовой поверхности воды пробегала мелкая рябь. Возле далекого причала лежали, зарывшись в песок, перевернутые лодки.

На берегу дети в осенних шапках и куртках строили из влажного песка громадный замок. Было что-то мистическое, что-то нереальное и недетское в их сосредоточенной молчаливой работе. Они казались жрецами, пытающимися вернуть в мир жаркое летнее солнце. И вопреки законам природы продлить его недолгую жизнь с помощью своих строгих и молчаливых ритуалов.

Я повернулся спиной к воде, внимательно глядя под ноги, вскарабкался по склону, углубился в лес.

На ветру шумели кроны сосен, подошвы ботинок утопали в рыжем ковре из опавших хвойных игл.