Амурские сказки (с рис. автора)

В эту осень перелетные птицы рано на юг собрались. Потянулись косяки уток, да гусей, да журавлей. Летят, покрикивают, с сопками, с тайгой да с таежными озерами прощаются.

Услыхала эти крики лиса и совсем помирать собралась: снег выпадает рано, а у лисы никаких запасов на зиму нет.

Пошла лиса куда глаза глядят.

— Поищу, — говорит, — глупее себя. Авось прокормлюсь!

Повстречалась она с медведем, спрашивает:

— Ты куда, брат-медведь, идешь?

— Да вот, — отвечает медведь, — ищу, не скажет ли мне кто-нибудь, о чем журавли по ночам кричат.

Призадумалась лиса. Потом говорит:

— Надо пошаманить[17] немного, тогда узнаем.

Лыковый пояс лиса надела, щепочки к нему привязала да камешки. Пошла плясать: хвостом метет, вместо бубна в собачий череп бьет. Развесил уши медведь, на лису смотрит, лапами прихлопывает, лисе помогает.

Покружилась, покружилась лиса, потом говорит:

— Ну, брат-медведь, узнала, о чем журавли кричат!

— О чем же?

— А кричат они о том, что все звери должны друг другу помогать: зима будет ранняя да холодная. От нее, кричат, и берлога не спасет.

Испугался медведь.

— Как же быть теперь? — говорит.

Лиса отвечает:

— Вместе жить надо. Вдвоем теплее. А сейчас надо, — говорит, — запасы на зиму натаскать в берлогу.

Призадумался медведь. Зачем ему запасы, коли ему на всю зиму одной лапы своей хватает? Но лиса на него рассердилась, кричит:

— Кто хотел узнать, о чем журавли кричат? Ты. А узнал — делай, как говорят. Если не хочешь, я другого товарища найду. А ты один пропадай!

Упросил медведь обманщицу не сердиться.

Уговорились вместе жить. Стали еду припасать: охотиться пошли. Но только плохая у них охота выходит. У лисы силы нет, а медведя на спячку потянуло. На дичь-смотрит, а сам о берлоге думает. Какая тут охота!

Видит лиса — не удается ей на чужой глупости прожить. Разозлилась она. Но виду не показывает. А сама думает, как ей медведя обмануть.

Ходят они, ходят по тайге, а удачи нет.

Вдруг потянул носом медведь, шерсть на загривке взъерошил, ноздри раздул, глаза вытаращил, нюхает.

— Не нашим, сестра-лиса, пахнет!

Принялся он шарить вокруг и что-то поднял. Посмотрела лиса, а у медведя в лапах охотничий нож. Видно, охотился кто-то да обронил. Запела лиса тоненьким голосом, заплясала, будто от радости. Спросил ее медведь, чего она радуется. Та отвечает ему:

— Как же не радоваться? Ведь теперь мы можем зимовать спокойно. Эта штука заколдованная. Она одна может столько мяса принести, сколько даже самый сильный медведь не сможет за всю охоту добыть.

Обрадовался медведь, что теперь не надо будет ходить по тайге, что можно будет в берлогу залечь.

— Идем, — говорит, — сестра-лиса, домой поскорее!

— Идем, идем!

Побежала лиса вперед. Домчалась до косогора, по которому тропинка шла. Воткнула она посередине тропинка нож, острием вверх, и назад вернулась.

— Что ж ты так медленно идешь? Надо бегом.

Добежали они до косогора. Говорит лиса медведю:

— Давай скатимся с горы. Кто скорее!

во

Медведь согласился. И покатились они кувырком. Катится лиса и поет:

— Катись, катись, мяса кусок!

Спрашивает медведь:

— Что ты говоришь, сестра-лиса?

— Да вот, говорю, что мяса на четверть зимы есть. Катятся они дальше. Опять лиса свое тянет. Спросил ее медведь, о чем лиса поет. Та опять:

— Да вот, говорю, что на ползимы мяса есть. Наткнулся медведь на нож, вкопанный лисой на косогоре, распорол себе брюхо. А лиса поет:

— Лежи, лежи, мяса кусок!

— Что ты поешь, сестра-лиса? — спрашивает медведь.

— Да вот, говорю, мяса на целую зиму есть.

Издох медведь. А хитрая лиса освежевала тушу, на куски порезала, в берлогу мясо стаскала. Стала жить хорошо: мяса вдоволь, берлога теплая. И всю зиму перезимовала сытая.

Вот как лиса обманула медведя.

ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО

На берегу реки стояла маленькая сопка[18]. А у самого подножья ее жили удэ. В этом стойбище было очень много детей. Они любили драться на палках, бегать взапуски, тянуться на поясках, маленькой острогой бить кету. Все удэ очень любили своих детей.

И у шамана Чумбоки был сын по имени Акимка. Шаман был богатый. Жил он обманом. Он говорил, что очень много знает, что может любого человека вылечить и любого человека заколдовать. Заболеет кто-нибудь в стойбище, шаман идет туда. Посмотрит на больного и говорит:

— В него чорт залез! Надо его прогнать.

Бубен натянет, начнет в него бить; кружится, кружится, непонятные слова говорит, будто с чертями разговаривает и просит их не трогать больного или угрожает им.

Если больной выздоровеет, шаман говорит:

— Вот, прогнал я злых духов. Сильный я!

А если больной умрет, шаман говорит:

— Плохо платили, мало верили мне. Вот злые духи и утащили больного к себе.

Люди боялись шамана, платили ему. Стал он очень богатый. Загордился. Ходит толстый, жирный до того, что у него халат насквозь просалился. Нос кверху задирает, сам про себя думает, что он лучше всех остальных людей.

Сын его Акимка был такой же, как и все дети. Обидно шаману стало, что сын его на всех детей похож. Решил он отличить своего сына от всех остальных. Пошел Чумбока к кузнецу. Принес ему золото.

— Слушай, кузнец, сделай мне кольцо!

Спрашивает кузнец:

— Зачем тебе кольцо?

— На шею сыну одену, — говорит шаман. — Пускай все видят, что у него богатый и сильный отец.

Говорит кузнец:

— Нехорошо, Чумбока, отделять сына от других детей.

Шаман рассердился.

— Глупый ты, — говорит, — а мне советы даешь…

Кузнец обиделся:

— Я не глупый.

Тут шаман загадал кузнецу загадку:

— Ну, если ты не глупый, отгадай: белые люди рубят, красный человек возит. Что это такое?

Думал, думал кузнец — не мог отгадать. Стал Чумбока над ним издеваться:

— Это значит: зубы и язык. А ты не мог отгадать!

Кузнец замолчал. Кольцо сделал и шаману отдал. Пошел Чумбока домой. Кольцо сыну на шею надел и не велел с другими ребятами водиться.

Ходит Акимка по стойбищу. Кольцо на его шее блестит. А Чумбока радуется: все теперь видят, какой важный отец у Акимки.

А время идет. Акимка растет, ничего не делает, от ребячьих игр отвык, растолстел.

Стало Акимке кольцо тесно: жмет шею. Жалуется Акимка:

— Отец, сними кольцо!

Хотел Чумбока снять кольцо и не может: вырос сын. Пыхтит Акимка, задыхается. Мать говорит отцу:

— Разруби кольцо, Чумбока!

Чумбока даже испугался:

— Что ты, — говорит, — как можно! Кольцо дорогое. Разрубишь вещь — испортишь! А задыхается он оттого, что здесь простых людей много, воздух плохой. Пусть на сопочке посидит.

Сидит Акимка на сопочке, хрипит.

Шаман сам чуть не плачет — жалко сына. А еще больше ему жалко кольцо золотое испортить.

Вот приходит к нему кузнец, говорит шаману:

— Ну, кто из нас глупый?

— Ты, ты глупый! — кричит шаман.

— Ну, коли ты такой умный, отгадай загадку: что такое горшок без дна?

Подумал шаман:

— Это, — говорит, — разве загадка? Горшок без дна — это прорубь! Прорубь!

А кузнец и говорит ему:

— Не прорубь, не угадал. Горшок без дна — это жадность твоя! Что ни брось в него, все пустой. И сын твой в этом горшке утонет, пропадет. Распили кольцо!

— Что ты! — говорит шаман. — Испортишь вещь.

Плюнул кузнец и ушел.

А сын шамана Акимка так и помер с золотым кольцом на шее. И воздух свежий ему не помог.

КАЛЬДУКА-СЫНОК

Жил один старик. Был у него сын по имени Уленда. Всем он удался: и речист, и плечист, и силён, и красив. Только работать Уленда не любил. Как ни заставлял его отец охотиться, или рыбу ловить, или оленей пасти — ничего Уленда делать не хотел.