Помоги проекту - поделись книгой:
Bestseller
ТРУДНЫЙ ПУТЬ
Н. Фолдекс
У. Миллер
Дж. Х.Чейз
Ник Фолдекс
Гроб с бархатом и фиалками
1
За последнее время бар «Кельтик» мне здорово осточертел. Наверное, это самый скучный кабак во всем Париже. Я был сыт им по горло.. Бренчать на расстроенном рояле без перерыва по пять часов и смотреть, как зевает бармен, раскладывая меню... Каждый день у нас сидел один и тот же гость, засыпавший . за биржевой газетой. Шум, который он производил своим храпом, был просто нечеловеческим, и для такого виртуоза, как я, это звучало оскорбительно. .
Без пятнадцати десять через заднюю дверь, как вспугнутая крыса, появился Сельмер, наш босс, и сразу же набросился на меня.
— Настроение! Настроение! Я не для того вас ангажировал, чтобы гости засыпали. Ну, сыграйте теперь,. Фолдекс, какой-нибудь бодрый хорал. Почему вы не играете «Альпийский вальс»? Впрочем, усталым современникам он все равно бы ничего не сказал, а вещица, которая заставила бы их проснуться, пока не написана.
Сельмер покраснел и начал орать. Я с силой взял фальшивый аккорд, захлопнул крышку рояля и дал понять, что не позволю кричать на себя за какие-то паршивые шестьсот франков. В дальнейшем Сельмер может сам бренчать на своем комоде.
В гардеробной Иветта подала мне плащ и шляпу и тихо произнесла:
— Неужели вы покинете нас, Никки? Кто же будет рассказывать новые шутки? Поверьте, я всегда относилась к вам с уважением.
— Ничего, фиалочка,— сказал я,— на следующей неделе я зайду, и мы вместе сходим в кино.
Впрочем, она в самом деле неплоха, эта малышка.
Я бросил прощальный взгляд на всю эту лавочку. Сельмер как раз накинулся на бармена, и я испарился через турникет. К сожалению, этой вещью нельзя было хлопнуть.
Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Холодный парижский зимний дождь ударил по краям моей шляпы и окончательно смыл остаток хорошего настроения. Я остановился, поднял воротник плаща и закурил сигарету. Потом я пошел, вплотную прижимаясь к домам, чтобы не шлепать по лужам. Честно говоря, у меня было желание крепко выругаться, но это было бы бесцельно, так как не прибавило бы мне и трех франков.
Когда я пересек площадь Сан-Филиппо де Рауль, мощный порыв ветра чуть не свалил меня и одновременно еще сильнее забарабанил по асфальту дождь. Длинный «крайслер» медленно скользнул рядом со мной. и остановился. Из него вышел мужчина и начал высвечивать карманным фонарем названия улиц. Когда я подошел ближе, он крикнул мне:
— Не. правда ли, собачья погода? Вы случайно не знаете ночной клуб «Корсо»?
Я ответил, что специализируюсь по кабаре и знаю ' этот клуб, как карманы собственных брюк, и что здесь его бесполезно искать, потому что эта таверна находится на Монмартре.
— Объяснить туда дорогу трудно,— добавил я,— но, если хотите, я могу поеха-ть с вами. Мне тоже надо в ту сторону, я живу в ста ярдах от «Корсо».
Он согласился. Мы сели в машину и тронулись. Я направлял машину разными закоулками, чтобы водитель не заметил, что мы едем в основном к рю Пигаль. Когда после многочисленных поворотов показалась неоновая реклама «Корсо», мы остановились и я вылез из машины. Человек за рулем поблагодарил меня за помощь и сказал, что такую путаную дорогу действительно трудно было бы объяснить.
На перекрестке я должен был пропустить длинную цепь автомашин и потому еще раз случайно оглянулся на «Корсо». Человек из «крайслера» как раз держал открытой заднюю дверцу машины. И я увидел, как высокая дама в меховом манто и с черной шелковой шалью на платиновых волосах выскользнула из машины и исчезла в дверях клуба.
Я проехал почти половину Парижа и нё заметил, что позади меня в темноте сидело драгоценное существо. Так вот почему в машине веяло ароматом «Арпеджо .де Ланвин».
Уже из вестибюля я заметил белый конверт, засунутый за ручку моей двери. Ночной портье, видно, опять вышел пропустить рюмочку, поэтому я мог не бежать через вестибюль, как делал это каждый раз из-за двух тысяч четырехсот франков, которые задолжал за квартиру.
Войдя в комнату, я бросил шляпу и плащ, вытащил из обувного ящика бутылку «кальвадоса», налил полстакана и одним духом проглотил. После этого взял пилочку для ногтей и осторожно вскрыл письмо. Его содержимое ошеломило меня: из конверта выпал чек на пятьсот тысяч франков и пять тысячефранковых банкнот.
Я сел на край кровати и быстро прочитал записку. Она была от старого школьного товарища и гласила:
Разумеется, хозяин дома не замедлил еще раз использовать удобную возможность поведать о моей ночной жизни, о моих кутежах и неоплаченных счетах. В его глазах я был пропащим.
. Быть может, он прав. Я подошел к зеркалу и стал пристально рассматривать себя. Внешне за последние годы я мало изменился, но что осталось от меня? Ничего! Пианист, который болтается из бара в бар, выкуривает тридцать сигарет и выпивает бутылку «кальвадоса» за день и имеет вечно не оплаченные счета. А когда-то я был интеллигентным живым юношей, верящим, что может покорить весь мир. Поль Бервиль же, наоборот, был скромным студентом-химиком, а теперь он, не моргнув глазом, посылает мне чек на пятьсот тысяч франков только потому, что ему мучительна, мысль, что есть люди, которые могут быть должны за квартиру. Судьба неразборчива: одних поднимает ввысь, других загоняет в болото.
Я спрятал в карман деньги, чек и письмо, схватил плащ и шляпу и закрыл свою квартиру. Внизу я бросил ключ на стол портье, вышел на улицу и остановил такси.
Десятью минутами позже я уже нажимал на электрооткрыватель двери дома № 17 на бульваре Капуцинов. На лестнице горел свет, она была широкой, из мрамора, с зеркалами у стен, и говорила о роскоши. Как и в большинстве домов подобного типа, на каждом этаже находилась только одна квартира. Дверь нужной мне квартиры на третьем этаже была чуть приоткрыта. Я вошел.
Из передней я увидел открытую дверь, ведущую в ярко освещенный кабинет. И тут я заметил Поля. Конечно, наше свидание я представлял себе несколько другим.
Поль Бервиль лежал на персидском ковре. Он был мертв, это я понял сразу.
Я ощупал тело. Оно было еще теплым. Из раны на затылке чуть сочилась кровь. По положению трупа можно было понять, что убийца стрелял из соседнего помещения, отгороженного занавесом, рядом с которым стояли высокие часы.
Я отодвинул в сторону занавеску, повернул выключатель и очутился в облицованной бело-голубым кафелем ванной комнате.
Усевшись в кресло у окна, я вытащил свой серебряный портсигар, положил его, как пепельницу, раскрытым на колени, закурил сигарету и сунул погасшую спичку в карман плаща.
Одно можно было сказать твердо: Поль определенно знал, что сегодня вечером кто-то собирается его убить, иначе он не послал бы чек на такую крупную сумму.
У меня были две возможности. Первая — вернуться домой, лечь спать и оставить все как есть. Бервилю все равно уже ничем не поможешь. Об этом теперь должна позаботиться полиция.
Вторая:..
Обдумывая все это, я бросил взгляд на труп Поля. Он в скрюченном положении лежал у письменного стола. Правая его рука протянулась в мою сторону, будто он хотел меня приветствовать. Это меня растрогало. Мне стало ясно, почему Бервиль положил в конверт деньги. Он хотел, чтоб я сунул свой нос в это дело, пусть даже после его смерти. Быть может, кто-то еще находился в опасности, кто-нибудь, кто был ему близок.
Часы издали три томных удара — было без четверти двенадцать. Время равнодушно ко всему. Я затушил сигарету, положил ее в портсигар, осторожно его захлопнул, чтобы ничего не упало на пол, и сунул в карман. Затем опустился на колени возле трупа.
Я начал обыскивать карманы. Кроме обычных предметов, которые есть у каждого, в правом кармане брюк я нашел картонный жетон из гардероба с № 268. На обратной стороне было напечатано: «,,Корсо“, бар-варьете, рю Фонтен, 13. Тел. 76—92».
Я спрятал жетон и только хотел встать, как вдруг заметил что-то белое под письменным столом. Это оказалась маленькая записка с адресом: «Ник Фолдекс, пианист из бара „Кельтик", рю Пьер Шарон, 12». Так как никто не оставляет свой адрес рядом с убитым, я спрятал записку в карман.
После этого я встал, снял с руки правую перчатку и потрогал настольную лампу: она была еще горячей, но за нее уже можно было держаться. Значит, свет выключили совсем недавно. Заботливо вытерев лампочку носовым платком, я опять надел перчатку.
Затем я еще раз быстро взглянул на занавес, чтобы прикинуть расстояние, с которого был сделан выстрел, и при этом заметил нечто интересное: в нескольких дюймах от плинтуса телефонный провод был перерезан.
На настольном календаре (сегодня было воскресенье, 6 января) стояла пометка: «23 часа, адвокат Сараулт».
Я вытащил записку с моим адресом й сравнил почерки. Они были разными.
Второй ящик письменного стола был открыт и пуст, в углу осталась только фотография Поля форматом с открытку.
Только я опустил фотографию в карман плаща, как внизу завыла сирена полицейской машины. Я навострил уши. Проклятие! Этого еще не хватало! Они остановились перед домом.
У меня не было никакого желания провести ночь в полицейском участке, играя в вопросы и ответы, поэтому я быстро выбежал в коридор, в конце которого находилась кухня. Включив свет, я отодвинул задвижку на двери, ведущей на черный ход. Потом выключил свет, вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. В полной темноте я' на ощупь спустился вниз. При свете спички нашел ручку двери и через мгновение оказался на улице.
Воздух был прохладным, дождь уже почти перестал, газовые фонари своим бледным сиянием освещали узкую улицу. Я поздравил себя с тем, что не встретил здесь полицейских, и быстрым шагом направился по темной улице.
Недалеко от оперного театра из подвального бара доносился шум голосов. Спустившись вниз, я занял свободный табурет у стойки. Бармен полировал бронзовый кран автомата-кофеварки. Чувствовалось, что за его наморщенным лбом переваривались трудные проблемы. За столиками сидели усталые таксисты, припозднившаяся публика из театра и несколько чересчур намазанных девчонок.
Я заказал «кальвадос», взял стакан двумя пальцами и уселся подальше в угол. Проглотив эту порцию и заказав еще, я почувствовал себя в состоянии поломать голову над случившимся.
Многое было мне неясно. Осматривая карманы, я почувствовал, что одежда Поля была влажной. Значит, совсем недавно, несмотря на плохую погоду, Поль вернулся домой без пальто. Вероятно, из «Корсо», потому что жетон в кармане его брюк был из этого бара.
Другой момент: открытая дверь. Если кто-то убивает, то никогда не оставляет дверь распахнутой. Это может привлечь внимание проходящих по лестнице и привести к преждевременному обнаружению трупа, а чем скорее он будет найден, тем точней можно установить время убийства, что может иметь для убийцы тяжелые последствия. А убийство явно было продумано заранее.
Только одним, по моему мнению, можно было объяснить приоткрытую дверь.
Убийца, воспользовавшись отмычкой, прошел через черный ход и спрятался в ванной. Поль пришел позже и открыл входную дверь. Он оставил ее приоткрытой, так как очень спешил и собирался тотчас же уйти. Затем он зажег в кабинете свет, чтобы что-то вытащить из ящика либо, наоборот, положить в ящик письменного стола, и в это мгновение раздался выстрел. Естественно, закрыть дверь Поль уже не смог. В доме, как видно, никто не слышал выстрела, значит, оружие было с глушителем.
До этого все мне казалось логичным, но теперь я не мог понять: что побудило убийцу так поспешно покинуть дом через черный ход, что он даже не подумал закрыть парадную дверь? Вероятно, он услышал мои шаги, когда я поднимался по лестнице.
Правда, обрезанный телефон, недостающее пальто и бумажка с моим рабочим адресом никак этим не объяснялись. Но эти подробности пока меня не занимали. Было кое-что более важное. Я задавался вопросом, могу ли я доверять своей интуиции. В большинстве кухонь пахнет горелым салом, жареным луком, остатками пищи... В кухне Поля пахло духами «Арпеджо де Ланвин». Очень странное совпадение! Второй раз за сегодняшний вечер я встретил эти редкие д
И еще загадка: кто уведомил полицию? Кроме меня, об этом знал только убийца.
Чем больше я размышлял, тем запутаннее казалось мне дело. Зевая, я взглянул на часы: уже четверть четвертого. Я подозвал девушку из гардероба, сунул ей пятьдесят франков и жетон из гардероба в «Корсо» и попросил позвонить по указанному на жетоне телефону и спросить, когда закрывается ресторан. После этого я расплатился, разменяв тысячефранковую бумажку, положил чаевые и попросил бармена достать мне карманный фонарь. Он исчез в боковой двери и вскоре вернулся с фонарем.
Девушка принесла жетон обратно.
— Номер не отвечает, мсье, наверное., уже закрыто.
Поблагодаривши вышел из бара.
Неоновая вывеска над «Корсо» уже не горела, перед входом была опущена и закрыта на замок решетка. Я завернул за угол и попал на маленькую улицу, граничащую с баром. Здесь не. было второго входа, но лучик карманного фонаря высветил на высоте двух ярдов два небольших открытых окошка, по всей вероятности от туалетных комнат. Напрасно я искал мусоросборник, но на другой стороне улицы заметил велосипед. Я перенес его к окошкам, прислонил к стене, встал на седло и сначала забросил внутрь шляпу и плащ, а потом, подтянувшись, очутился, внутри сам. Включив свет, я стряхнул пыль с костюма, вымыл руки, подобрал плащ и шляпу и вышел из маленького помещения, на двери которого висела табличка: «Для дам».
Свет карманного фонарика выхватил из темноты желтый круг. Обрывки серпантина и конфетти валялись непривлекательными комками вокруг столов, на которых громоздились грязные рюмки, серебряные ведерки для шампанского и полные окурков пепельницы. Гардероб помещался у входа в зал. В третьем ряду висело коричневое ратиновое пальто. На крючке был тот же номер, что и на найденном жетоне — 268.
Я обыскал карманы пальто. В левом я нашел коробку спичек и немного мелочи, в правом же — абсолютно новенький кольт. Он был заряжен и поставлен на предохранитель. Сунув его к себе в карман, я вернулся в зал.
Напротив эстрады был проход, ведущий в бар. Пройдя туда, я увидел, что здесь, в отличие от ресторана, был образцовый порядок: столы чисто вытерты, пол подметен и все стояло на местах. Не снимая перчаток, я взял с полки бутылку «кальвадоса» и налил немного в стакан.
Я твердо решил не уходить отсюда до тех пор, пока не найду каких-либо нитей, ведущих к раскрытию преступления, так как именно из «Корсо» тянулись следы к убийцам. Поль пришел сюда с револьвером в кармане, разумеется, не для того, чтобы смотреть ревю. Сказать по правде, я с трудом мог представить Бервиля с оружием. Знал ли он вообще, как надо обращаться с этой вещью?
Выпив, я поставил бутылку на место и осветил фонариком фотографии на стенах. Это были снимки посетителей бара, пребывающих в веселом настроении, в основном женщин в декольтированных платьях и с бокалами шампанского в руках. На одной из фотографий я увидел Миранду, владельца ресторана. Он стоял среди группы гостей, на лице его сияла широкая самоуверенная улыбка, вполне подходящая к его напомаженной голове. Большинство фотографий в левом углу имели пометку «Фото ,,Стар-экспресс“», и я решил позже позвонить Колетте, работающей в этой студии.
Задумавшись, я пошел в зал. Не так давно я в течение двух вечеров замещал Карриде, пианиста из джаза, и потому хорошо знал о небольшой дверце слева от сцены. Открыв ее, я прошел по узкому коридору мимо артистических уборных к винтовой лестнице и начал подниматься по железным ступенькам. Сделав несколько поворотов, я остановился. Из-под двери, куда вела лестница, пробивался слабый свет. Я быстро потушил фонарик, и в то же мгновение дверь открылась и в дверном проеме появился длинный парень в пижаме.
— Хотел бы я знать, что вы ищете здесь в четыре часа ночи? Может, устроить вам небольшую взбучку? — ухмыльнулся он, зевая и зажигая свет на лестнице.
— Прежде всего — спокойнее,— возразил я ему и быстро поднялся вверх по нескольким оставшимся ступенькам.— Ваша лавочка горит, понюхайте, разве вы не чувствуете?
На какое-то мгновение он оторопел, потом мигом выскочил на лестницу и, перегнувшись через перила, стал принюхиваться, стараясь уловить запах дыма. Я выставил левую руку и указал вниз. Он непроизвольно посмотрел в этом направлении и тотчас же получил мощный удар в живот. Когда он сложился пополам, я дал ему еще в подбородок. Задыхаясь, он хватал ртом воздух.
— Как насчет маленькой беседы? — осведомился я.
Он вполз в комнату, упал на кровать и выплюнул на пол зуб.
Обстановку комнаты составляли комод, шкаф, стол и кровать. Я сбросил одежду с единственного в' комнате стула, уселся и положил перед собой на стол револьвер. Я вполне мог бы сэкономить на ударе, если бы вовремя вспомнил о нем.
Поудобнее устроившись, я вытащил из портсигара пару сигарет, одну зажег себе, а вторую вместе с коробкой спичек бросил своему противнику. Он сунул сигарету в зубы и, к моему удивлению, обрушил на меня весь свой запас ругательств.
— Обрати внимание на свое здоровье,— перебил я его.— И заметь, что у меня сегодня чрезвычайно плохое настроение. Поэтому для тебя было бы лучше ответить на мои вопросы.
Он закурил,
— Ты работаешь у Миранды,— продолжал я.— И знаешь всех постоянных посетителей. Чтобы никто не сунул нос в ваши грязные дела, ты караулишь эту лавочку, так ведь?
— У нас бывает много порядочных людей. А грязных дел мы здесь не делаем.
— Не смеши меня! Стоит только посмотреть на ваши продувные рожи, хотя бы на твою или Миранды... Но в данную минуту меня интересует Совсем другое: когда этот человек был здесь в последний раз?
Я вытащил из кармана фотографию Поля и протянул ему. Портье бросил на нее быстрый взгляд.
— A-а! Он был здесь сегодня вечером.
— Когда?
— Около одиннадцати, всего минут десять. Он интересовался высокой блондинкой.
— Опиши женщину подробнее.
— Высокая, стройная блондинка, черные как уголь глаза, ресницы, брови. Если хоть раз ее увидишь, никогда уже не забудешь,— добавил он.
Я сразу же понял, что речь идет о красотке с черной шалью.
— Знатная особа! —- продолжал портье.— Когда она вошла, на нее сразу же уставились все, кто носит воротнички и галстуки.
— И что ты ему ответил? — спросил я.
— Я сказал ‘ ему, что она уехала пять минут назад с Мирандой. Это, как видно, не понравилось ему, так как он заторопился. Даже не взял из гардероба свое пальто. Он велел мне срочно вызвать такси.
— Когда кончается у вас первое представление? -
— В двадцать минут Двенадцатого.
— А когда подъехало такси — раньше или позже?
— Через несколько минут после окончания первого представления. В гардеробе сразу образовалась толпа. Наверное, потому он и не стал ждать, пока получит свое барахло.
Поделиться книгой: