Встречи во мраке (сборник)

Если Камерон когда-либо проявлял свою инициативу, то это было именно сейчас.

— Вы не можете принуждать меня в моем собственном доме снимать перчатки, если я сам этого не пожелаю,— единственное, что вырвалось у Стрикленда.

— Разумеется, не можем. Но тогда вы должны иметь основательные причины не желать этого.

— Вовсе пет! У меня нет никаких причин.

Он буквально обливался потом.

Почему же вы их до сих пор не снимете? Кажется, вам достаточно тепло. Теплее, чем нам всем.

Он взялся за кончики пальцев и потянул. Перчатка упала на пол.

Наступила абсолютная тишина. Только слышалось его учащенное дыхание, напоминавшее шорох шагов по песку.

~ Вот это вы и не хотели нам показать? Где это вас так поцарапали?

— Я... я не знаю. Как-то утром я проснулся и увидел это. Во сне... во сне я мог... Я видел сои...

Они молчали, но их презрение было так ощутимо!

В сущности, они задали ему всего два вопроса,

— Вы отрицаете, что она здесь была? Что в тот памятный вечер она появилась на вечеринке, которую устраивала ваша жена?

— Совершенно верно, я не признаю этого! — решительно ответил он.

— Позовите сюда слугу,—тихо сказал Камерон,— Мы допросим его еще раз в вашем присутствии.

Стрикленд жестом остановил его.

— Может быть, она была здесь. Я... я не видел ее, во всяком случае.

— Мы не можем доказать, что вы видели ее. Но мы можем точно доказать, что вы у входа кому-то сказали: «За это ты заплатишь мне своей жизнью».

Затем настала очередь второго и последнего вопроса.

— Вы так же не признаете, что в тот самый вечер, только много позднее, вы ходили к ней на квартиру? Сделали ей, так сказать, ответный визит?

— Да, это я так же не признаю. Меня видели здесь больше десятка людей. По окончании вечеринки я тотчас поднялся наверх и лег спать.

— Нам нет нужды беспокоить десяток людей. Достаточно одного. К примеру, водителя такси, который опознал вас по фото и который довез вас до ее дома.

Камерон обратился к одному из своих спутников:

— Приведите его сюда. Мы заставим его повторить свои показания.

Снова Стрикленд остановил его движением руки, затем бессильно опустил ее. Он дал этому шоферу тысячу долларов за то, чтобы тот держал язык за зубами. Что же могло заставить его внезапно изменить данному им слову? Ну, вероятно, тысяча пятьсот или две тысячи долларов, которые кто-то дал ему, чтобы он заговорил.

— Откуда у вас мое фото? — необдуманно спросил он.

Ему никто не ответил. Он видел их уклончивые взгляды и старался разгадать их значение.

Неожиданно в комнату привели Флоренс. Двое из них привели ее сюда. Негодующую, неохотно идущую Флоренс, с умоляющими глазами. Такую маленькую, такую беспомощную между этими здоровенными мужчинами.

Он привстал со своего кресла.

— Господа, я протестую! Вы не должны этого делать! Я требую, чтобы вы оставили мою жену в покое!

На него не обратили никакого внимания. Они вежливо предложили Флоренс стул. Она была настоящая леди. Леди, которая только на короткое время встала на одну ступеньку с ними, окруженная грязными проделками мужчин.

— Вы говорили, миссис Стрикленд, что тридцать первого мая ранним утром, после устроенного вами званого вечера, ваш муж не выходил из дома.

— Я говорила, что, насколько мне известно, мой муж не выходил из дома тридцать первого мая ни рано утром, ни позже.

— Почему вы настаиваете на этой, столь подробной формулировке? — спросил ее Камерон.

— А почему вы настаиваете на том, чтобы я изменила свои первые показания? — очаровательно улыбаясь, задала она встречный вопрос.

— Мы только хотим знать, настаиваете ли вы на своих первых показаниях или можете их пересмотреть?

— Я не изменю их,— коротко ответила она,

— Речь идет об очень серьезном деле, миссис Стрикленд,—Камерон с огорчением посмотрел на нее.— Даже очень серьезном. К сожалению, мы уже не исходим из тех предпосылок, которыми располагали при первом допросе. Поэтому я еще раз прошу вас заново дать показания. Водитель такси, некий Июлиус Глезер опознал в лице вашего мужа пассажира, которого он возил в ту ночь.

Он вынул из кармана конверт.

— Здесь тысяча долларов, которые он мне вручил и заявил, что получил их от вашего мужа как взятку. Ваше выгораживание мужа, несомненно, при других обстоятельствах помогло бы, но теперь это бесполезно. Итак, еще раз: выходил ли ваш муж из дома в ранний утренний час после вечеринки или нет?

— Можно ли принудить меня выступать против моего мужа?

— Нет, принудить вас нельзя.

После этого она замолчала. Как раз этим она уличила его больше всего.

Он видел, как они торжествующе переглянулись. Внезапно страх охватил его. Пришло время, когда он должен был пойти своим последним козырем. Это было единственное, что могло его спасти.

— Флоренс, покажи им лист бумаги! — неожиданно вырвалось у него.— Тот лист бумаги, который я отдал тебе!

Она непонимающе посмотрела на него.

— Какой лист бумаги, Хью!—спросила она наконец.

— Флоренс... Флоренс...

Им пришлось удержать его в кресле.

Она смущенно покачала головой.

— Единственное, что ты отдал мне, было...

— Да? Да? — спросили все разом.

Она взяла свою сумочку, помедлила, наконец вытащила из нее бумажку.

Она не отдала ему бумажку, но и не сопротивлялась, когда он взял ее у нее из рук. Она была настоящей леди и не могла позволить себе сопротивляться.

— Чек на пятьсот долларов,— прочитал вслух Камерон.—Выдан на предъявителя. Дата —30 мая, накануне убийства...

Она перепутала и сожгла не ту записку. Она сделала ужасную ошибку. Сожгла записку, которая могла его спасти, а вместо нее сохранила чек. Эту ошибку уже не поправишь, но чек выдан на предъявителя. Им может быть любой человек. Это еще ничего не значит, потому что он...

Камерой перевернул бумагу.

— Подпись,— сказал он,— Эстер Холлидей.

Наступила мертвая тишина. Затем вскрикнул Стрикленд:

— Нет! Этого не может быть! Чек не был подписан, когда я взял его! Это не ее подпись! Это невозможно! Она уже была мертвой, когда я... Это подделка! Кто-то другой мог...

Вдруг он встретился взглядом с Флоренс. Она была какая-то необычная — холодная, расчетливая, почти торжествующая. Он внезапно прервал начатую фразу, и больше ни слова не сорвалось с его уст.

Камерон растопырил пальцы, затем опустил руку.

— Вы только что сказали, что она уже была мертвая, когда вы взяли у нее чек. Естественно, так оно и было. Перед тем как забрать чек, вы должны были сначала убить ее.

Он обратился к своим спутникам:

— Дело ясное, джентльмены. Следы царапин, которые эта леди оставила ему на память,— определенно косвенная улика. Мы должны сделать с них пару фотоснимков, пока они совсем не побледнели.

Они помогли Стрикленду подняться; он не мог без посторонней помощи стоять на ногах. Она же, напротив, продолжала сидеть. На губах ее была холодная, застывшая улыбка, которая выражала удовлетворение и утоление мести. Эта улыбка выглядела ужасней, чем маска смерти на лице Эстер Холлидей.

С умоляющим взором он обратился к Камерону:

— Разрешите мне одну минуту поговорить со своей женой. Только одну короткую минутку, прежде чем вы меня уведете.

— Мы не можем выпускать вас из поля зрения, мистер Стрикленд. Вы арестованы.

— Ну так здесь, в этой комнате, немного в стороне, пожалуй...

— Вашу сумочку, миссис.

В виде предосторожности он забрал у нее сумочку, на случай, чтобы она не передала ему оружие или яд. Но она не собиралась этого делать. Она сама была своего рода смертельным оружием, своего рода ядом.

Она поднялась и разрешила ему подойти. Она была такая же холодная и такая же очаровательная, как всегда.

— Почему ты так со мной поступила, Флоренс? Я не убивал эту женщину.

Она заговорила очень тихо, так, что, кроме него, никто не мог разобрать. Ее губы едва двигались.

— Я знаю, что ты не убивал ее, Хью. И это было, пожалуй, самой большой твоей ошибкой. Если бы ты это сделал, то твой поступок, наоборот, был бы мне приятен. Тогда бы я была с тобой и стала бы бороться за тебя до самого конца. Но ты этого не сделал, и в этом твоя вина по отношению ко мне, как я уже объяснила. Я не люблю неоплаченных счетов. Ты должен заплатить, Хью. А эти три года горя и унижений стоят дорого, очень дорого.

Где-то позади них послышалось звяканье металла, видимо, кто-то приготовил пару наручников.

Она стояла и улыбалась ему — такая холодная, такая очаровательная, такая невозмутимая. 

 Глава 4

Третья встреча

Была ночь, но уже близился рассвет. Проснувшись, она лежала совсем тихо и в отчаянии молилась, чтобы этот день подольше не наступал. Уставившись на темный потолок комнаты, она думала о боге войны Марсе, который так быстро разрушил ее счастье.

И, пока молилась, она крепко сжимала его руку. Самую дорогую руку во всем мире.

Некрасивая рука. Неуклюжая, жилистая, мозолистая и с прокуренными пальцами. Но какая дорогая!

Она повернулась на бок и целовала ее, еще и еще. Зазвенел будильник, но она быстро остановила его. Затем встала с постели, взяла свое платье и нижнее белье и закрылась в крошечной ванной, намереваясь потихоньку одеться, чтобы не разбудить его. Там она начала плакать. Она проливала свои слезы беззвучно, зная, что наступили последние часы перед разлукой.

Потом она подошла к кровати и нежно разбудила его.

— Любимый,— сказала она,— Пора в бой. Война ожидает тебя.

Он открыл глаза и спросонья зевнул.

— Верно,— размышлял он вслух.—Сегодня сбор и выступление.

Быстро вскочил с постели.

— Твой бритвенный прибор стоит наготове на умывальнике. Лезвие я сменила. А на комоде лежит чистое полотенце.

Это был последний раз, когда она могла позаботиться о нем.

Он принял душ, побрился и оделся. Затем сели за стол завтракать.

— Тебе страшно? — спросил он.

— Нет,— солгала она и робко улыбнулась,— А тебе?

Он пожал плечами, он был правдивее, чем она.

—- Прямого страха нет. Я волнуюсь, как перед экзаменом. Или как в день моей женитьбы. Перед ней, а не после.

— Может быть, включить радио? — неуверенно спросила она.

Он покачал головой.

— Что могут они передавать так рано? Мы можем включить попозже.

И затем:

— Давай лучше немного посидим вместе.