Сторожка у Буруканских перекатов

Колчанов провел совещание с участниками экспедиции, на котором договорились о сроках экспедиционной работы, потом побывал с Петром Григорьевичем на нерестово-выростном хозяйстве — там было все в порядке, сазаны отнерестились; поговорил с ребятами из бригады. И тут вспомнил, что не видел Надю почти полдня. Он отправился на катер. Предлог? Забрать подводное снаряжение, а потом попросить Владика показать ему технику подводного плавания.

Но у сходней его встретила Пронина. Узнав, в чем дело, она воскликнула:

— Алеша, так я тебя обучу, я неплохо ныряю.

Прихватив снаряжение, они отправились на нерестово-выростное хозяйство, чтобы там ознакомиться с элементарными правилами подводного плавания, а заодно посмотреть, что делается под спокойной гладью озера-нерестовика.

Не успели они надеть ныряльное снаряжение, как появился Хлудков. Он тоже пришел плавать. Держался он по-прежнему высокомерно, чуть ли не вызывающе, особенно с Прониной. Это Колчанов заметил.

Первый заплыв они сделали втроем. Колчанов был буквально потрясен картиной, открывшейся его взору под водой. Он читал о подводном плавании, давно о нем мечтал, знал, как выглядит подводный мир. Но то, что он увидел теперь сквозь стекло маски, было несравненно богаче и красочнее.

Видимость была слабой — не более полутора метров, но и на этом расстоянии все казалось каким-то сказочным, расплывчатым: столбы кочек, веера неподвижно застывшей, опушенной тончайшим ворсом осоки, тучи сазаньей молоди, похожие на подвижный туман. В одном месте Колчанов даже разглядел между кочками силуэт крупного сазана, но тот быстро скрылся.

Колчанов очень скоро приноровился и стал свободно плавать в акваланге.

Больше часа они все трое пробыли на озере-нерестовике. Колчанов за это время не только овладел координацией движений под водой, но и убедился, что нерестовик уже сослужил свою службу — он был переполнен мальками сазана. Пройдет еще некоторое время, и воду, а с нею и сазанье потомство можно выпустить в Чогор.

На обратном пути у него возникла мысль, о которой он шепнул Прониной, когда они поднимались на катер. Хлудкова поблизости не было.

— Хорошо! — радостно согласилась она.

— Завтра в десять часов. Идет?

— Идет, Алеша!

Над лугами — зной. В горячем застойном, словно в парной, воздухе сникли метелки пырея, султаны медуницы и головки диких ромашек. Ничто кругом не шелохнется, только марево волнуется над травами, отчего миражем кажутся и зеленые тальники с отяжелевшими от сока молодыми побегами, и дальние сопки, и сами луга; однообразный звон цикад нагоняет сонную одурь. Томление разлито во всей природе, в каждом ее уголке.

Хорошо в такую пору промчаться на моторке по тихой, с ослепительным голубовато-серебристым глянцем протоке. Встречный воздух приятно холодит тело, под бортом лодки стремительно скользит такая невозмутимая, до того отглаженная покоем ласковая вода, что кажется — потрогай ее, и палец упрется в твердое, как стекло.

Пронина сидит на носу лодки и касается пальцами воды — то одним, то всеми пятью. Тогда от пальцев разлетаются изумрудные стружки брызг. Несмотря на жару, Пронина в своем экспедиционном костюме — в войлочной шляпе с бахромой, в бежевой болгарской куртке, узких брюках и неизменных туфельках на венском каблучке. Только теперь на переносице у нее красуются огромные темные очки — самые модные, с раскосо поставленными стеклами.

Колчанов у мотора. Мотор работает на полную мощность, и лодка, словно птица, летит по протоке, то и дело кренясь на крутых поворотах.

Они вдвоем держат путь на Гайтеровское озеро, как договорились вчера. Для того чтобы попасть в него, надо выехать в Амур, найти среди прибрежных зарослей тальника узенькую протоку и по одному из ее ответвлений проникнуть в озеро. Гайтеровское озеро давно привлекало внимание Колчанова. Оно было небольшое, может быть всего гектара в полтора площадью, но довольно глубокое — не пересыхало летом и не промерзало зимой; по-видимому, на его дне были родники, так как круглый год, даже при самых низких уровнях воды, оно сообщалось с Амуром хотя и узенькой, но довольно глубокой протокой.

Озеро было исключительно богато рыбой самых разнообразных видов. По наблюдениям Колчанова, здесь водились карась, сазан, сом, щука, змееголов, не говоря уже о косатках, горчаках и гольянах. Иногда в озеро заходили желтощек, краснопер и даже верхогляд. Однако обловить его не было никакой возможности — мешали подводные заросли. Но самое главное, что влекло сюда Колчанова, — это подозрение относительно нереста кеты у придонных родничков. Нынешней весной в контрольной мальковой сетке, выставленной Колчановым, оказалось два десятка мальков кеты. Объяснить появление их здесь он пока не мог. Возможно, конечно, что они зашли сюда, скатываясь с нерестилищ Бурукана или какой-нибудь другой речки.

Сегодня Колчанов решил с аквалангом поискать на дне озера нерестовые бугры. Если найдет, то в будущем здесь можно создать нерестовый заповедник осенней кеты. Попутно Колчанову хотелось найти разгадку случая, который он наблюдал здесь в середине мая. Он шел вдоль берега, вглядываясь в толщу воды, как вдруг впереди раздался такой всплеск, что Колчанову показалось, будто в воду упал по меньшей мере годовалый теленок. Что это была за рыба, он не знал, и теперь прихватил с собой подводную кинокамеру на случай встречи с этой диковиной.

…Последний крутой изгиб протоки — и лодка вошла в озеро. Тут же, у истока, Колчанов заглушил мотор и пристал к пологому песчаному бережку.

— Чудесное озеро! — в восторге воскликнула Пронина.

Озерко действительно напоминало старый заброшенный пруд. Оно было слегка вытянуто, по сторонам возвышались релки с редкими коренастыми яблоньками и боярышником, и лишь в дальнем конце его обрамляли старые непролазные заросли тальника. У берегов озера густо разрослись рогоз и осока, а дальше вода сплошь была покрыта листьями кувшинки, водяного ореха и ряской. Только середина озера была чистой и дегтярно-темной от большой глубины.

— Я что-то опасаюсь лезть в воду, Алеша, — говорила Пронина. — Откровенно говоря, еще боюсь «дикой» воды — тренировалась-то все в искусственных бассейнах.

Но вскоре они надели акваланги, ласты и, взявшись за руки, побрели в воду, потом разом нырнули и поплыли рядом.

Вода и в самом деле была какая-то необычная — пронизанная желтоватым янтарным сумраком, довольно прохладная, в ней выступали туманные очертания водорослей, мелких рыбешек, пасущихся в этих подводных дебрях.

Колчанов отпустил руку Прониной и показал, что хочет рассмотреть дно. Он опустился вниз, а Пронина поднялась к самой поверхности воды. Ничего интересного не обнаружив на дне, кроме каких-то обветшалых водорослей, Колчанов рывком устремился к Прониной, и они продолжили путь к центру озера.

Неожиданно перед ними появился сазан. Колчанов и Пронина вмиг замерли на месте, чтобы не спугнуть рыбу. Замер и сазан, видимо пытаясь разглядеть диковинные существа. Мерно зажужжала кинокамера. Сазан быстро развернулся и мгновенно исчез в сумраке. Они не стали преследовать его, стараясь вообще не пугать подводных жителей, чтобы разведать обстановку в озере. Осторожно двигая ластами, они теперь плыли почти у самого дна.

Как и следовало ожидать, прозрачность воды в озере была вполне достаточной, чтобы видеть все вокруг на расстоянии двух — трех метров. С замиранием сердца вглядывался Колчанов в этот таинственный мир, впервые открывшийся взору ученого-ихтиолога. Вот оно — волшебное царство природы, так долго скрывавшееся от глаз человека. Здесь все было необычным, не таким, как оно видится с берега. Мягкие очертания стеблей, кажущихся опушенными, лохматое дно — ровное, словно выстланное пухом. То там, то тут появляется стайка рыб. Вот несколько крупных косаток-скрипунов, сбившись в кучу голова к голове, почти в вертикальном положении — хвостами вверх, что-то, видимо, едят. То и дело встречаются стайки карасей, иногда довольно крупных; они движутся, как правило, цепочкой, один за другим, обследуя каждую мало-мальски приметную возвышенность или впадинку. Как и ожидал Колчанов, озеро было населено довольно плотно. Но крупные рыбы, за исключением сазана, пока не встречались. По-видимому, это было связано с тем, что пловцы находились в серединной и самой глубокой части озерного ложа, почти лишенной донной растительности.

По мере того как Колчанов и Пронина осторожно продвигались вперед, заиленное дно, хотя и очень полого, но достаточно заметно клонилось вниз; да и по давлению воды они оба чувствовали, что уходят все глубже и глубже.

С каждой минутой вокруг становилось все темнее, видимость уже не превышала одного метра, а вода делалась все холоднее и холоднее. И когда глубиномер показывал глубину в шесть метров, Колчанов вдруг разглядел галечник. Так и есть — родники! Поле галечника простиралось всюду, куда только достигал глаз. Не успели ихтиологи сделать и двух гребков ластами, как Колчанов в изумлении замер на месте: перед ним был типичный нерестовый бугор кеты — галечная насыпь до метра шириной и метра два в длину.

Восемнадцать бугров насчитал Колчанов, тщательно обследовав весь галечный участок дна. Он так закоченел, что ни минуты больше не мог оставаться под водой. Кроме того, нужно было определить на поверхности, в какой части озера находятся нерестовые бугры. Двумя сильными рывками он двинулся вверх. Знойное солнце ослепило его, и в первую минуту он решительно ничего не мог разглядеть. Когда же осмотрелся, то увидел, что находится на самой середине озера — в центре его овального зеркала. Неподалеку от него беззаботно плескалась в воде Пронина.

— Э-гей! Надюша! — освободившись от загубника, окликнул он ее и помахал рукой.

Несколько гребков ластами — и вот он рядом с Надей. Они поплыли вдоль озера.

Колчанову еще предстояло обследовать прибрежные участки, занятые водорослями, — их плавающие листья в своей массе в точности повторяли линию берега, образуя как бы второй, плавучий берег. Подплыв к границе водорослей, Колчанов погрузился в воду, увлекая за собой Пронину, и тотчас же они очутились в каких-то сказочных хоромах.

Тонкие буровато-зеленые нити спускались с «потолка», каким выглядела сейчас поверхность воды, сплошь покрытая листьями, и терялись где-то в таинственном сумраке внизу. Водоросли не были густыми, между ними просматривались проходы. Пользуясь ими, Колчанов и Пронина медленно двинулись вперед, ощущая неприятное прикосновение водорослей к телу.

Вскоре они очутились у стены рогоза и увидели дно; глубина в этом месте не превышала полутора метров. Сквозь заросли рогоза виднелись редкие кочки, а за ними — прибрежный обрывчик. Вдоль этой стены надводных зарослей они и решили все время двигаться. Колчанов разглядел на дне среди кочек огромного сома. Велик был соблазн подплыть к рыбине вплотную, но он боялся спугнуть ее и стал снимать кинокамерой с расстояния двух метров, медленно приближаясь. Сом почувствовал опасность только тогда, когда подводный пловец был от него уже совсем близко. Подняв тучу ила, рыбина мгновенно исчезла, Колчанов и Пронина даже не успели разглядеть, в какую сторону она кинулась. Только проплыв еще несколько метров, они увидели среди водорослей дымную полосу ила, сбитого со стеблей: сом ушел на глубину — к середине озера.

Теперь рыбы попадались все время. Но они здесь были куда осторожнее, чем на середине озера, на глубине. Чаще всего встречались караси и сравнительно мелкие щуки. В одном месте Колчанов обратил внимание на самую настоящую карасиную тропу, проделанную между кочками. Он задержал Пронину, и они замерли на месте. Перед ними двигалась вереница серебристых «лаптей» — карасей, весом, должно быть, не менее килограмма каждый. Чтобы не тревожить их, пловцы подались в сторону, стараясь не терять рыб из виду. Впереди вода вдруг взмутилась, словно там что-то взорвалось, и караси мгновенно кинулись врассыпную, подняв вдоль всего берега клубы мути.

Колчанов схватил за руку Пронину, они затаились на месте, ожидая, пока осядет ил. Когда вода наконец посветлела, они увидели впереди почти под самым берегом расплывчатый силуэт какой-то громадной рыбины. По мере того как вода становилась прозрачной, яснее проступал и силуэт. Это был желтощек редких размеров — килограммов на сорок. Он стоял носом к берегу и боком к Колчанову в довольно узком проходе между кочками. До желтощека было метра два — расстояние, вполне достаточное для съемки. Но Колчанову хотелось снять его со всех сторон. Подав сигнал Прониной, чтобы она оставалась на месте, он стал тихонько продвигаться вперед, то и дело включая кинокамеру. Голову желтощека заслоняла толстая кочка, а ему хотелось заснять всю рыбину. Обогнув стороной место засады рыбы, Колчанов вскоре увидел ее всю. Продолжая снимать, он все ближе подвигался к желтощеку. И вдруг — взрыв мути, удар воды, чуть не выбивший кинокамеру из рук пловца. Колчанов всплыл на поверхность. Тотчас неподалеку от него выскочила из воды Пронина с перекошенным от страха лицом и бросилась к берегу, визжа на все озеро.

— Что это за чудовище, Алеша?! — едва переводя дыхание, спросила девушка, когда они выбрались на сушу. — Щука, да? Я думала, она убьет меня.

Большого труда стоило Колчанову уговорить Пронину вновь опуститься в воду.

Пока они обследовали озеро, над горизонтом поднялась пепельно-мглистая завеса. Она быстро разрасталась, и не успели пловцы собраться в путь, как в небе четко обозначились границы исполинской грозовой тучи зловещего аспидно-стального цвета с белым подсветом по краям. Вскоре верхний ее край надвинулся на солнце. Окрестности сразу помрачнели, словно на землю спустились вечерние сумерки, притихли цикады и камышовки; мир замер в каком-то оцепенении.

И вот первый вестник грозы — глухой, тревожно-басовитый раскат грома родился в темных недрах грозового фронта.

— Боже мой, это ужасно, какая гроза будет! — говорила Пронина, со страхом вглядываясь в надвигавшуюся тучу. — Что же будем делать, Алеша? Мы даже накидок не захватили…

— Попытаемся проскочить до Филимоныча, — ответил Колчанов, тоже не без опаски поглядывая на тучу. — Не нравится она мне, похоже, с градом будет.

Моторка еще петляла по извилинам протоки, когда первый порыв ветра со свистом ударил по тальникам и травам, покрыл чешуйчатой рябью воду. После каждой новой паузы сила порывов возрастала, и вскоре все кругом гудело; ветер ожесточенно трепал и гнул макушки тальников, выстелил травы на лугах, будто чья-то исполинская невидимая рука прижала их к земле.

Моторка достигла устья протоки и выскочила на Амур. Рекой «Черного дракона» называют его китайцы. Именно таким он выглядел сейчас — черным, с серебристой чешуей. Моторку сразу же стало кидать, хотя волны были еще некрупными. Лодка с грохотом ударялась днищем об их горбины, высоко подскакивая; Колчанов сбавил скорость до самой малой, и все-таки брызги от этих ударов каскадами обдавали путников и в одну минуту вымочили их с головы до ног. На лице Прониной были написаны страх и растерянность, вся фигура Колчанова выражала ожесточенность и упорство. Он упрямо подался корпусом вперед.

До бакенщика оставалось еще километров шесть. В тихую погоду проскочить это расстояние на моторке ничего не стоило, но сейчас этот путь серьезно тревожил Колчанова.

Верхний край тучи был уже у них над головой, в полнеба выросла сплошная черная стена. Скоро по воде заклевали крупные дождевые капли, испещрив ее пузырями, словно плавающими стеклянными шариками; их граница на воде убегала вниз по течению реки, обогнав моторку. А позади под тучей повисла лохматая грива ливневого дождя. Ветер резко пошел на убыль, а дождь усилился.

— Это нам на руку! — закричал Колчанов, весело сверкая глазами. — Он скоро прибьет волну!..

Действительно, волны становились заметно меньше. Воспользовавшись этим, Колчанов выжимал из мотора все его лошадиные силы. Лодка почти скользила по самой поверхности успокоившейся реки, оставляя за кормой узенькую белую полоску пены. Удары грома следовали один за другим, белые вспышки молний то и дело перечеркивали из конца в конец весь грозовой фронт.

Им так и не удалось убежать от ливня. Примерно километрах в двух от Шаман-косы, когда уже виднелась избушка бакенщика, сизая полоса дымящейся водяной пыли, протянувшаяся поперек реки, стала настигать лодку. Это была стена ливня. Вот она в сотне, в полусотне, в двух десятках метров — грохочущая стена воды.

— Держись, Наденька-а! — возбужденно закричал Колчанов в ту самую секунду, когда граница ливня проходила через лодку.

— А-ай!.. — Пронина вся сжалась в комок, опустившись на самое дно моторки; она вобрала голову в плечи и старалась укрыться своей войлочной шляпой.

В густой завесе дождя сразу исчезли берега реки. Колчанов, опасаясь проскочить домик бакенщика, стал подворачивать моторку к берегу и сбавил ход. Вода угрожающе прибывала на дне лодки. Правой рукой управляя руль-мотором, Колчанов левой стал вычерпывать банкой воду. Он не заметил, как перед лодкой возникла песчаная коса, и лишь в самый последний момент успел поднять мотор и этим спасти гребной винт — днище лодки с силой врезалось в песок. Заглушив мотор, Колчанов выпрыгнул прямо в воду и вытолкал лодку подальше на сушу. Потом подхватил на руки Пронину и побежал с нею под защиту тальников. Надя обхватила его за шею, и он не заметил, как их губы сомкнулись; он целовал ее мокрое, холодное, все в струях воды лицо с каким-то жадным исступлением, не обращая внимания на ливень, на могучие удары грома, потрясавшие небо.

Потом они сидели под густой кроной тальника, плотно прижавшись друг к другу, и эти минуты казались Колчанову самыми счастливыми в его жизни. Он весело смеялся, и вновь целовал щеки, лоб, глаза Прониной.

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Снова засияло солнце, нестерпимо ярко заголубело небо.

— Как жаль, что он так скоро прекратился! — со вздохом воскликнул Колчанов, и они весело рассмеялись, с любовью глядя друг на друга.

16. Каждый познается по-своему

Во вторник утром экспедиционный катер «Кристалл» снялся с якоря на озере Чогор и взял курс на Нижнюю протоку, в направлении Амура. Утро стояло солнечное, но ветреное, с холодной синью неба, с редкими перистыми облачками, вытянутыми вдоль Амура.

Колчанов не покидал палубы. Ему не хотелось тесниться в маленьком кубрике, который он занимал вместе с неприветливым Хлудковым. На другом конце палубы оживленно болтали и смеялись Шурка Толпыга и Верка Лобзякова.

Вскоре Шаман-коса осталась позади. Амур неприветливо встретил экспедицию: по его простору гуляли крутые встречные волны, с гулом бились о борт катера, там и тут вспыхивали беляки. Колчанов, закутавшись в плащ-накидку, бездумно любовался могучей рекой. Много раз видел он эти тальниковые острова, протоки и старицы необъятной поймы, синие ярусы сопок по горизонту и частокол тайги на прибрежных увалах и каждый раз находил что-нибудь новое, не открытое доселе. Вода уже опять шла на убыль; слева совсем обсох небольшой островок с редкими купами зеленого застарелого тальника и отцветающей черемухи. Трава на островке выглядела бархатисто-зеленой. Колчанов знал: там есть озера, заливы, по которым в солнечные дни нагуливают жир сазаны и караси. У него не было возможности тщательно обследовать весь остров, как и старицу, которая уходит в левобережную часть поймы. Теперь, с аквалангом, это будет возможно. Когда-то, по-видимому сравнительно недавно, там, где сейчас старица, проходило главное русло Амура. Но потом на повороте стала расти песчаная коса, появился остров, его заселили тальниковые дебри, и Амур оказался бессильным против преграды, созданной им самим; он повернул вправо, смыл там песчаные косы и острова и проложил новую дорогу — привольную, широкую…

Колчанов почувствовал, что за его спиной кто-то остановился. Оглянувшись, увидел Хлудкова — высокого, тонконогого, в узких трико, в глубоко надвинутой на глаза мятой шляпе.

— Вы что же, Алексей Петрович, дрогнете здесь, а не заходите в кубрик? — спросил он и, как показалось Колчанову, насмешливо посмотрел на него.

— Да вот, любуюсь…

— Сколько же лет можно все любоваться? — усмехнулся Хлудков. — Вы уже, наверное, сто раз видели здесь каждый кустик?

Колчанову понравилось это явное намерение Хлудкова завязать разговор.

— Это правда, Геннадий Федорович, — Колчанов всем корпусом повернулся к Хлудкову; тот присел рядом на скамейке. — И тем не менее порой мне кажется, что лучшего уголка природы, чем здесь, не существует на земле вообще.

Хлудков назидательно заметил:

— Ученый не может ограничивать себя лишь одним уголком природы. В этом таится угроза оказаться на всю жизнь провинциалом.

Эта манера поучать, замеченная Колчановым у Хлудкова еще с первого дня их знакомства, немного задела молодого ихтиолога: уж слишком Хлудков высокого мнения о себе. Спорить с ним не хотелось, и Колчанов отделался лишь репликой:

— В этом еще нужно разобраться.

И умолк. Молчал и Хлудков, неприятно посапывая длинным острым носом.

Впереди на широком правобережном увале показалось Средне-Амурское.

— В село будем заходить? — спросил Хлудков.

— А есть необходимость?

— Да, надо бы пополнить наши продовольственные запасы. До Болони еще далеко?

— Километров сто с небольшим, — ответил Колчанов. — Ну что ж, давайте зайдем. Только ненадолго.

— А там как управимся, — независимым тоном отвечал Хлудков.

Они подошли к селу около десяти часов утра. Пока Хлудков со студентами покупали продукты, Колчанов решил заглянуть к Гаркавой. Едва он появился в райкоме, как Лида засыпала его градом вопросов: что нового на нерестовиках, как Петр Григорьевич, как с изучением техники подводного плавания у ребят, что интересного найдено под водой… В заключение достала из стола пачку бумаг:

— Вот, удостоверения общественных инспекторов рыбоохраны. Пять ребятам, одно тебе.

— Толпыгину есть?

— Обязательно! Кстати, Алеша, мы тут советовались, не сделать ли его освобожденным инспектором?

— Что ж, он вполне подготовлен, — согласился Колчанов. — Но сейчас пока он у меня в экспедиции, лаборант. А удостоверение давай.

В первом часу дня «Кристалл» покинул Средне-Амурское. Заглянув в кубрик, Колчанов обнаружил на столике полдюжины бутылок коньяку. Вскоре вошел Хлудков.

— Что-то вы, Геннадий Федорович, будто на свадьбу набрали, — указал Колчанов на бутылки.

— Дорога длинная, все может случиться, — неопределенно отвечал тот. — Хотите? — Он взялся за бутылку.

— Да ведь скоро обед, там и выпьем.

— При студентах?! — лицо Хлудкова сделалось испуганным.

— Ну ладно, давайте тогда по одной, — подумав, согласился Колчанов.

Вмиг из тумбочки появился кусок балыка, булочка и два стакана.

— Николай Николаевич запрещал мне, — говорил Хлудков, приготавливая закуску, — а уж с вами, я думаю, мы найдем общий язык.

Колчанову не понравилась эта его самоуверенность, но он промолчал, не желая с первых шагов портить отношения с заместителем.

— Ну, за что же выпьем, Алексей Петрович? — спросил Хлудков, выжидательно поднимая стакан.

— Давайте за то, чтобы экспедиция наша вернулась не с пустыми руками, — добродушно посмеиваясь, отвечал Колчанов.