Между нами только ночь

Отдельно моя фотография — узенький пыльный слайд, где я, окрыленная надеждой, с безумной улыбкой застыла на фоне цветущего амариллиса.

Была даже обложка, наклеенная на картонку — чтобы все видели: книга настоящая, в переплете, на, читатель, бери в руки, читай! Короче, полностью «готовый романс», так и не дождавшийся своего исполнителя.

Что-то гудело у меня в ушах. То ли огонь внутри? То ли это соседи включили пылесос? Я взяла мою папку, обняла на прощание святую Маргариту и, не оглядываясь, побежала по лестнице.

Глупая у меня все-таки привычка, несолидная, стоит разволноваться хотя бы немного — кидаюсь бежать со всех ног, а ведь мне уже немало лет, со стороны может показаться, что съехавшая с катушек тетка убегает из сумасшедшего дома. Она бежит, не разбирая дороги, это же Чертаново, что вы хотите? Грязь, лужи, лед, поздний снег почерневший, а все равно — весна есть весна, и ты дожил до нее!..

Все мое существо затопляли вибрации мира, излучаемые этой Землей.

Я вспомнила, как мы с классом ходили во МХАТ на «Синюю птицу» — в проезд Художественного театра. Елена водила нас. Я все запомнила до мелочей. Особенно антракт, когда я потрогала в оркестровой яме барабанщика за голову. У него была теплая, приятная на ощупь лысина. И все дети стали трогать. А он молчал и улыбался.

Милая моя, дорогая Елена Федоровна, простите меня!!!

Дома я вытащила из папки рукопись и нашла то место, где Елене велели вызвать меня на родительское собрание.

«— Вы должны принять меры и как следует ее пропесочить, — сказала Евдокия Васильевна. — Поскольку благодаря „Морю грозному“ мы попали в неприятное положение. Нас будут склонять в самых высших инстанциях, и теперь нам не видать как своих ушей переходящего красного знамени „Зарницы“».

То, что следовало потом в этой главе, я тщательно замазала белилами, подождала, пока белила высохнут, и от руки написала:

«Елена выслушала ее пустые речи, подняла голову, устремив свой взгляд прямо в пасть тигра, и произнесла своим великолепным голосом:

— Вселенная, безбрежный космос, великая земля и я, Елена Федоровна Голицына, живущая в этом мире. Один удар моим посохом — и все это разлетелось на мелкие кусочки. Так мы должны встречать смерть, а также иметь дело с непослушными людьми и собственной тщедушностью».

Дальше я принялась искать золотую нить единства, проходящую через факты и события наших судеб, и вдруг стала изумленным свидетелем того, как все пошло-поехало иными дорогами, стезями, руслами, артериями, трассами, колеями и тропинками… Как в поступательном движении постепенно возникло и окрепло движение вспять. Причем одновременно — я это почувствовала! — происходило сглаживание острых углов на точильном камне небес.

Я думала о реках, о деревьях и обо всем этом ночном мире, прося помощи у зелени и ветра, луны и моря, говоря с травой.

Малые старания моего сердца расширились до безмерных пространств космической любви. Ночь была на исходе, а с ней — и все, что заключает в себе время и преображение.

Вставало солнце.

Сказочный Небесный Петух с сияющими перьями, сбытый незадорого на Птичьем рынке пьяным Кучегоровым, громко возвестил о наступлении утра.