На переломе

Все ждали, что скажет командующий, какое из двух предложений он примет. Но Рокоссовского не удовлетворило ни одно из них.

В воцарившемся молчании он спокойно и уверенно объявил свое решение, простое, ясное и, пожалуй, единственно правильное в создавшейся тогда обстановке.

Константин Константинович отверг план прорыва к Гжатску по автостраде, так как это не сулило ничего, кроме бесславных жертв и разгрома штаба. Судя по данным разведки, количество войск противника на автостраде и в самом Гжатске с каждым часом увеличивалось. Сидеть же на месте и пассивно ждать, когда подойдут наши дивизии, командарм не хотел. В такой запутанной и быстро менявшейся обстановке это означало надеяться на авось, что было не в характере Рокоссовского.

Командующий решил отвести штаб на 20–30 километров от автострады и обойти Гжатск с севера, рассчитывая выйти в расположение своих войск. По решению Рокоссовского были организованы три колонны из личного состава штаба и рот полка связи. Центральную колонну возглавлял сам командующий. Вместе с ним отправлялись член Военного совета А. А. Лобачев и начальник штаба М. С. Малинин. Левой колонной командовал, кажется, командир полка связи. Командовать правой колонной было приказано мне.

Мы выступили 7 октября, примерно в 7–8 часов вечера. А через два-три часа передовая разведка центральной колонны встретила генерал-майора П. Н. Чернышева с его штабом и передовыми частями дивизии, которые двигались примерно в том же направлении, что и наш штаб. Командующий подчинил эту дивизию себе, и наши силы умножились.

Если встречу с дивизией Чернышева многие из нас считали счастливой случайностью, то для Рокоссовского она не была неожиданной. Как выяснилось позже, определяя направление движения колонн нашего штаба, он учитывал, что если дивизия П. Н. Чернышева не натолкнется на серьезные препятствия, то она встретится с нами.

Перечитывая эти строки, ловлю себя на мысли: как неузнаваемо изменились тогда многие понятия, каким новым содержанием наполнились когда-то такие привычные и вполне мирные выражения, как «маршрут движения», «направление движения колонн» и т. п. Бывало, при выезде на учения или на боевые стрельбы, выбирая маршруты, мы заботились главным образом о том, чтобы дорога была получше, а путь покороче. Кроме соблюдения графика марша, самой большой заботой командиров было предотвратить какие бы то ни было несчастные случаи, или, как у нас принято говорить, ЧП. Вопрос о горючем тоже не очень волновал, потому что его всегда было достаточно. Настоящие Трудности приходилось испытывать только во время движения по дорогам, занесенным снегом или размытым дождями.

На войне же было не так. Появилось новое реальное понятие: противник — и все стало другим. И вот, выбирая маршруты для колонн нашего штаба, мы уже заботились не о качестве дорог, а о безопасности движения. Учитывали и господство противника в воздухе, и близость его наземных войск. Поэтому, стремясь обойти стороной наиболее опасные районы, мы невольно удлиняли маршрут.

При той неразберихе и сумятице, которые создались в районе действий нашей армии, положение со снабжением стало вообще очень тяжелым. Когда немцы прорвались к Гжатску, тылы оказались отрезанными от войск. Снабжение на некоторое время совершенно прекратилось. Многие артиллерийские части из-за полного отсутствия горючего вынуждены были при отходе сжигать или приводить в негодность тракторы с орудиями и автомашины, чтобы они не достались врагу. Во время передвижения никогда не исключалось столкновение с противником.

Положение, в котором оказался штаб 16-й армии, было не из легких. На территории, по которой мы тогда шли, уже побывали немецкие части. Мы в любой момент могли столкнуться с противником и, следовательно, вступить в бой при самых неожиданных обстоятельствах. Казалось бы, что об этом говорить? Бой на войне — явление обычное, естественное. Но ведь наши «войска» состояли из офицеров различных родов войск и служб, в том числе снабженцев, финансистов. Кроме них было немало делопроизводителей, медиков и большое количество писарей. В лучшем случае многие из них умели прилично стрелять из винтовки и пистолета. Но все они были совершенно не подготовлены к ведению боя, да еще в таких своеобразных условиях.

Однако нам сопутствовала удача. Правда, в двух колоннах при встречах с небольшими группами противника несколько раз складывалось довольно тяжелое положение. А колонна, которой командовал я, только один раз столкнулась с группой вражеских мотоциклистов. Это было рано утром 8 октября при переходе через дорогу Гжатск — Ржев. Офицеры и солдаты, шедшие в голове колонны, сначала услышали стрекотание моторов, а потом увидели и самих мотоциклистов. Их было восемь или десять. Вражеские мотоциклисты чувствовали себя не очень уверенно и двигались медленно, с оглядкой. Этим и воспользовались наши товарищи. Человек сорок успели залечь у дороги и открыть огонь из винтовок, автоматов и даже из пистолетов.

Лично я видел один мотоцикл. Потеряв водителя, он свалился в кювет. Но офицеры штаба уверяли меня, что удалось удрать только двум мотоциклистам. Тогда нам некогда было заниматься подробностями этого «сражения». Я подал команду, и колонна, быстро перевалив через дорогу, продолжала свой путь.

Пройдя более 50 километров по проселочным и лесным дорогам, наши колонны переправились через реку Гжать в районе совхоза Пречистое, обошли Гжатск с севера и начали сосредоточиваться в деревне Федюково. Мост через Гжать оказался занятым немецкими мотоциклистами. Но охрана его была слабой. Наши разведчики в коротком бою быстро справились с ней и таким образом расчистили путь колоннам штаба.

Наш штаб остался без войск, если не считать 18-ю дивизию народного ополчения. Не было у нас и артиллерии, застрявшей где-то в районе Вязьмы. Многие полки, оказавшись отрезанными от своих тылов, не могли перемещаться из-за отсутствия горючего.

На путях отхода мы видели оставленную нашими войсками технику. В 18 километрах севернее Вязьмы, недалеко от Туманово, наткнулись на беспомощно стоявшие 203-миллиметровые гаубицы с исправными тракторами, но без горючего. Орудия принадлежали 544-му артиллерийскому полку 24-й армии. При них находились расчеты, которые на что-то еще надеялись. Они ждали, что вот-вот подвезут горючее и можно будет выводить орудия.

В тот день в штаб артиллерии армии явился перепачканный маслом, начавший обрастать непонятного цвета бородой тракторист 544-го артиллерийского полка (имени его, к сожалению, никто не запомнил). Со слезами на глазах он стал просить горючее для своего трактора. Пришлось дать ему бочку солярки. Но не прошло и часа, как к нам заявились еще пять или шесть трактористов этого полка и тоже настойчиво добивались горючего. По личному распоряжению К. К. Рокоссовского им были отданы последние наши запасы. Позже, в декабре 1941 года, когда 544-й полк прибыл в состав нашей армии, мы узнали, что благодаря настойчивости и инициативе трактористов все орудия удалось вывезти из-под Вязьмы и полк сохранил боеспособность.

Немало и других печальных картин довелось повидать нам на дорогах отхода. Но и тогда случались у нас маленькие радости фронтовых будней. Для нас, артиллеристов, радостными были те дни, когда удавалось огнем своих орудий отражать яростные атаки врага, наносить ему тяжелые потери. Радостно было своими глазами видеть, как от прямых попаданий снарядов загораются немецкие танки, взлетают в воздух обломки блиндажей и машин.

Заканчивая описание событий, связанных с отходом нашего штаба, хочется отметить одно примечательное явление, которому мы не могли не порадоваться. Я уже говорил, что в первые месяцы войны очень часто употреблялось слово «окружение». Это было отвратительное, паническое по своему содержанию слово, а не военный термин, уместный только в определенных случаях.

Случалось так, что паникеры, услышав пулеметные очереди или даже винтовочные выстрелы в каком-нибудь направлении, кричали: «Нас окружили!», «Мы окружены!» В подобных случаях, если не находилось твердой командирской руки, подразделения теряли волю к борьбе, поддавались панике и становились легкой добычей врага.

В этой связи мне хочется с чувством особого удовлетворения отметить, что когда наш штаб оказался в тяжелом положении, когда почти со всех сторон были враги, я ни разу не слышал, чтобы офицер или боец произнес паническое слово «окружение». В колоннах царили полное спокойствие и возможный в тех условиях порядок.

Я глубоко убежден, что в этом большая заслуга К. К. Рокоссовского, который в самых сложных ситуациях не терял присутствия духа, неизменно оставался 24

невозмутимым и удивительно хладнокровным. Окружающие заражались его спокойствием и чувствовали себя уверенно. В его присутствии совершенно невозможно было проявить признаки беспокойства или, что еще хуже, растерянности. Было просто стыдно. Рокоссовский покорял всех своей изумительной чуткостью и справедливостью. Будучи строгим, он никогда не унижал достоинства человека. Все эти качества Константина Константиновича благотворно влияли на весь личный состав штаба. Его по-настоящему любили и глубоко уважали.

В сохранении спокойствия и уверенности личного состава штаба армии и находившихся с нами подразделений связи, саперов и других большая заслуга принадлежала партийно-политическому аппарату. Все офицеры политотдела армии находились в подразделениях, на самых трудных и опасных участках. Члены Военного совета и политический аппарат армии неустанно работали с коммунистами, комсомольцами, всеми бойцами и командирами, вдохновляя людей, вселяя в них веру в победу.

5

13 октября штаб армии прибыл в район Можайска. В городе находился новый командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков, который приказал Рокоссовскому принять можайский боевой участок. Но утром 14 октября Рокоссовский получил от него новое распоряжение: выйти со штабом в район Волоколамска и подчинить себе все части, расположенные на широком фронте от Московского моря до Рузы. Можайский боевой участок мы передали 5-й армии, которой в те дни командовал Д. Д. Лелюшенко.

Начиная с этого времени, для нас кончилась пора скитаний. Выйдя на волоколамское направление, 16-я армия начала действовать в обновленном составе.

Прибыв 15 октября в Волоколамск, штаб артиллерии армии разместился в здании райфинотдела. В городе оставались почти все жители, которые надеялись, что мы дальше не пустим немцев. Работали магазины и учреждения. Но длинные очереди за хлебом, озабоченные лица перебегавших улицы людей, раскрытые настежь двери комнат в райисполкоме и райкоме партии, сидевшие там работники в верхней одежде и многое другое — все это говорило о том, что город стал прифронтовым и готовится к эвакуации.

Случайно мне довелось наблюдать большую группу женщин, пришедших к секретарю райисполкома просить о выдаче положенных им пенсий. Многие из них были с детьми на руках, которые, видимо, чувствовали, что творится что-то непонятное, страшное, и заливались

С. И. Младенцев слезами. Но силен оказался дух формализма у сидящего перед ними чиновника. Был неприемный день, и секретарь райисполкома отказал просительницам. Пенсии были выданы только после вмешательства райкома партии. А через несколько часов, оставив в открытом столе печати и штампы, секретарь райисполкома навсегда покинул свой кабинет.

Признаюсь, тяжело было видеть большую человеческую беду, страшную трагедию города.

Армия готовилась к упорной обороне, в ее состав помимо 18-й ополченской дивизии вошли кавалерийские соединения генералов Л. М. Доватора, И. А. Плиева, К. С. Мельника и 316-я стрелковая дивизия генерала И. В. Панфилова. Дивизия Панфилова была полнокровная и хорошо обеспеченная всем необходимым. В ее подчинении находился полк курсантов пехотного училища имени Верховного Совета Союза ССР под командованием Героя Советского Союза полковника С. И.Младенцева.

Армии были приданы 289-й и 296-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки, 138-й и 528-й пушечные артиллерийские полки, два дивизиона Московского артиллерийского училища, два полка и три дивизиона «катюш». По тому времени артиллерии у нас оказалось не так уж мало, и мы воспрянули духом.

Нужно было выяснить, что за части прибыли и какова их боеспособность. С этой целью все мы, офицеры штаба артиллерии, выехали в полки. Меня особенно интересовали истребительно-противотанковые части, которым предстояло первыми принять удар вражеских танков. Полки майора Ефременко и капитана Алешкина порадовали меня. Больше половины их личного состава уже участвовало в боях. Артиллеристы горели желанием драться с врагом, не подпускать его к Москве.

Так же, по-боевому, были настроены и люди тяжелого пушечного артиллерийского полка капитана З. Г. Травкина. Они заверили, что будут сражаться до последнего снаряда, до последнего вздоха.

Во всех полках прошли митинги, партийные и комсомольские собрания, сыгравшие огромную роль в моральной подготовке личного состава к боям за Москву. Мне довелось побывать на одном из этих собраний, в полку капитана Травкина. Коммунисты выступали немногословно, но горячо и убежденно. Все они говорили о самом главном — о своем месте в бою. Говорили не вообще, а конкретно, в зависимости от специальности каждого. Сурово, с особым волнением звучали их слова о защите столицы нашей Родины.

Мне были очень понятны чувства и мысли, владевшие ими. Московское море, Волоколамск, Руза… Все эти дорогие сердцу места становились полем жестокого сражения, до них докатилась война! И совсем, совсем близко Москва! Эта мысль была невыносимо тягостной и заставляла нас действовать решительней, чем когда-либо. И мы, несмотря на постигшие нас неудачи в начале войны, не сомневались, что не отдадим Москву врагу.

Получив новые войска, штаб 16-й армии энергично взялся за организацию обороны на волоколамском направлении. Мы знали, что противник сосредоточил здесь до 20 танковых и моторизованных дивизий, но для продолжения наступления у него не хватало сил и средств. Главной причиной этого были огромные потери в живой силе и боевой технике. Кроме того, вражеские тылы оказались чересчур растянутыми и в войсках ощущался острый недостаток горючего и боеприпасов. Противнику понадобилось некоторое время, чтобы пополнить свои дивизии и подготовиться к дальнейшему наступлению.

Мы должны были воспользоваться передышкой и подготовиться к отпору. У артиллеристов оказалось особенно много работы. На нашем рубеже имелся всего один противотанковый ров, да и то лишь на левом фланге армии. Поэтому вся тяжесть и ответственность за противотанковую оборону ложилась на артиллерию, которой для этой цели при столь широком фронте оказалось не очень много. Имевшиеся средства приходилось использовать экономно.

Наиболее танкоопасным направлением мы считали стык с 5-й армией в районе совхоза Болычево, Красная Зорька, Федосьево, куда и направили основные усилия. Но как мы ни изворачивались, а достаточно надежную и прочную противотанковую оборону создать нам не удалось.

Из имевшихся трех истребительно-противотанковых артиллерийских полков один (525-й) придали 1075-му стрелковому полку 316-й дивизии для усиления рот первого эшелона. На танкоопасных направлениях каждой стрелковой роте других полков придали не более четырех — шести орудий. Конечно, для боя с многочисленными танками их было недостаточно.

Мы понимали, что предстоят неравные бои, так как противник располагал большим количеством танков. Тем не менее артиллеристы делали все возможное, чтобы достойно встретить врага. Расчеты тщательно оборудовали огневые позиции: отрыли глубокие окопы и щели, создали перед своими орудиями минные поля.

По распоряжению Рокоссовского командир 316-й стрелковой дивизии генерал Панфилов оставил в своем резерве 296-й истребительно-противотанковый полк для отражения особенно сильных танковых атак на опасных направлениях. 289-й полк составил армейский резерв. Таким образом, мы имели возможность усилить противотанковую оборону, где это понадобится в ходе боя.

Противник не заставил себя долго ждать. В середине дня 16 октября он начал наступление на левом фланге нашей армии, нанося удар в направлении совхоза Болычево. Было ясно, что он стремится попасть в стык между нашей и 5-й армиями, рассчитывая на его уязвимость.

На этом участке вражеское командование ввело в бой до 60 танков с батальоном моторизованной пехоты. Удар пришлось принять 5-й роте 1075-го полка 316-й стрелковой дивизии. Роте было придано пять противотанковых пушек, расположенных на западной и южной окраинах Болычево. Артиллеристы встретили первую атаку организованным огнем.

О подробностях этого тяжелого боя мне рассказывали позже его непосредственные участники. Кроме того, я получал очередные боевые донесения и выслушивал доклады по телефону. Все это позволило мне достаточно ясно представить, как сражались артиллеристы.

В очень короткий срок наши пушки подбили шесть танков и три орудия. Два танка подорвались на минах, а один свалился с моста при переправе через реку Колоповка. Остальные танки, а вместе с ними и мотопехота, встреченные столь негостеприимно, откатились назад.

Первая атака была отбита. Вражеские танкисты начали ее очень лихо, уверенные в превосходстве своих сил, а следовательно, и в легком успехе. Но стоило им увидеть свои задымившиеся машины, как их боевые порядки дрогнули. А когда на поле боя запылали или застыли на месте почти десять танков, вражеские танкисты сочли за благо покинуть поле боя. Мы поняли, что меткий огонь наших артиллеристов производит сильное впечатление на противника.

В 17 часов гитлеровцы вновь начали наступление на том же направлении, бросив в бой 50 средних и тяжелых танков и батальон моторизованной пехоты. 30 бронированных машин окружили 5-ю стрелковую роту с ее пятью противотанковыми орудиями. Рота организовала круговую оборону и вступила в неравный бой. Опять вся тяжесть боя с танками легла на плечи артиллеристов. До наступления темноты они успели подбить и поджечь еще 8 танков. Видя безуспешность своих атак на этом направлении, немцы вторично отошли, и 5-я стрелковая рота несколько улучшила свое положение.

На следующий день враг усилил нажим в другом месте, стремясь обойти совхоз Болычево. По-видимому, он счел его прочным узлом сопротивления.

В середине дня 17 октября на позиции наших подразделений двинулось до 100 танков. Противнику удалось овладеть населенными пунктами Красная Зорька и Федосьево. Пытаясь продвинуться дальше, он натолкнулся на организованный огонь противотанковой батареи. Судьба этой батареи сложилась трагично. 25 вражеских танков с бронемашинами зашли ей в тыл. Нашим четырем орудиям пришлось действовать на два фронта, не имея никакого пехотного прикрытия. Артиллеристы, сражаясь исключительно стойко и мужественно, подбили несколько танков. Тогда на горстку смельчаков обрушился огонь со всех сторон. Вражеские танки подавляли батарею огнем орудий и пулеметов. Самолеты обстреливали ее из пулеметов с воздуха. Три наши пушки были подбиты. Расчеты с одним уцелевшим орудием попытались отойти в восточном направлении. Но путь на восток преграждал противотанковый ров. Все же, преодолевая неимоверные трудности, остатки батареи к исходу дня вышли из боя. Батарея потеряла двух офицеров, одного сержанта и шестнадцать солдат.

Стремясь во что бы то ни стало добиться успеха, враг с каждым днем наращивал силу удара. 18 октября он предпринял атаку в направлении Игнатково, Жилино, Осташево, введя в бой до 150 танков с полком моторизованной пехоты. Навстречу этой массе танков был брошен 296-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк и две батареи 357-го артиллерийского полка 316-й дивизии.

На этот раз артиллеристам пришлось особенно туго. Всю тяжесть боя они приняли на себя, так как пехота 1075-го стрелкового полка начала отходить в направлении Становища. Лишившись прикрытия, артиллеристы вынуждены были вести бой не только с танками противника, но и с его пехотой.

В этом бою противник за очень короткий срок потерял 29 танков. Но и наши артиллеристы понесли немалые потери в людях. Кроме того, огнем противника было уничтожено 9 наших орудий и 9 тракторов.

Противник имел превосходство в силе и наступал, не считаясь с потерями. Ему удалось занять Бражниково, Жилино, Иваньково, а в ночь на 19 октября форсировать реку Руза и овладеть Осташевом. Затем утром, стремясь развить свой успех, он бросил в направлении Спасс-Рюховское 35 танков. Наша разведка установила, что на южном берегу Рузы, в районе Жилино, сосредоточилось еще свыше 100 танков.

Было ясно, что противник не собирается останавливаться на достигнутом. Однако и мы не сидели сложа руки, а приняли необходимые меры. Уже к утру на этом направлении развернули армейский противотанковый резерв и установки «катюш».

Командир 289-го полка Н. К. Ефременко и комиссар С. Ф. Немиров прибыли в Спасс-Рюховское еще вечером 18 октября. Позже они рассказывали мне, что весь этот большой населенный пункт был сплошь забит пехотой 316-й стрелковой дивизии и им с трудом удалось разыскать генерала Панфилова, чтобы ознакомиться с обстановкой и получить задачу.

Я прибыл в Спасс-Рюховское рано утром 19 октября, когда оно уже опустело. Пехота отошла, и в селении хозяйничал один Ефременко. Николай Карпович доложил мне, что провел с подчиненными командирами рекогносцировку, в течение ночи расставил на наиболее танкоопасных направлениях свои батареи и надежно оборудовал их боевые порядки.

Признаюсь, я не поверил этому. Но, проверив, убедился в правдивости его доклада. Стало ясно, что Ефременко очень опытный артиллерист, сумевший быстро организовать надежную противотанковую оборону. По телефону я переговорил со всеми командирами батарей, и от всех услышал четкие доклады о полной готовности.

Надежность противотанковой обороны на этом участке подтвердилась в боях. При первой же попытке приблизиться к Спасс-Рюховскому противник потерял 7 танков.

Отличились и «катюши» капитана И. Н. Анашкина. Они дали залп по Жилино и подбили там около 20 танков.

В тот день противотанковая артиллерия отбила несколько атак. Во время одной из них 3 вражеских танка прорвались на батарею капитана Л. А. Шипневского и начали «утюжить» ее. Затем 2 танка направились к наблюдательному пункту командира полка, а один остался на батарее.

Казалось, у орудий никого не осталось в живых. У остановившегося па батарее танка открылся люк, и вражеские танкисты вылезли из машины с явным намерением посмотреть на результаты своей работы. И произошло неожиданное. Из окопов, по которым много раз прошли гусеницы фашистских танков, выскочили батарейцы и в упор расстреляли ошеломленных гитлеровцев.

Да, еще и еще раз пришлось убедиться в значении глубокого окопа. Наши бойцы оказались неуязвимыми для танков противника. Самообладание, мужество и воинское мастерство позволили им выйти победителями в неравном бою.

До наблюдательного пункта два неприятельских танка не добрались. Разведчики полка подорвали их гранатами.

На этом участке не было сплошного фронта, чем и воспользовался противник. 20 октября под прикрытием тумана несколько его танков прошли незамеченными через боевые порядки нашей пехоты и проникли на южную окраину Спасс-Рюховсжого. Но здесь их встретил огонь орудий 289-го полка. Артиллеристы тут же подбили один танк, и он свалился в кювет у дороги, а два других были уничтожены противотанковыми орудиями пехоты. Остальные повернули обратно.

Враг больше не решался наступать на этом направлении.

Только через пять дней противник возобновил наступление. На этот раз он направил удар севернее. После ввода в бой до 120 танков ему удалось сломить упорное сопротивление наших войск и 25 октября овладеть станцией Волоколамск. На этом направлении героически сражалась панфиловская дивизия вместе с 525, 296 и 289-м истребительно-противотанковыми артиллерийскими полками. В тот день огнем противотанковых орудий было подбито и сожжено 53 танка, уничтожено более батальона пехоты противника. Но и наши потери были велики.

Мне удалось восстановить некоторые, далеко не полные, данные о потерях артиллерии, которые в какой-то мере дают представление о напряженности и кровопролитное™ этих боев. 296-й полк потерял убитыми и ранеными 108 человек, 12 орудий и 4 трактора. В 289-м полку было разбито 12 орудий. В этом полку пришлось взорвать 13 тракторов, их невозможно было вывести с огневых позиций. В 525-м полку по той же причине взорвали 7 пушек. Почти вся противотанковая артиллерия была потеряна. Положение становилось катастрофическим.

Вечером я доложил Рокоссовскому, что на следующий день некому будет вести борьбу с вражескими танками. И это было действительно так. Рокоссовский тут же позвонил Жукову. Разговор с ним был не из приятных, но за ночь к нам перебросили из Московской зоны обороны три зенитных артиллерийских полка, вооруженных 37-миллиметровыми пушками.

С утра 26 октября танки противника снова пошли в наступление, но после жестокого боя отошли в исходное положение, понеся значительные потери. Присланные ночью зенитные полки сослужили нам большую службу. Но, причинив большой ущерб врагу, они сами почти полностью потеряли боеспособность. Опять надо было докладывать Жукову. Рокоссовский поручил этот неприятный разговор мне. Я же счел за благо не обращаться непосредственно к командующему фронтом, а позвонил командующему артиллерией фронта генералу И. П. Камера. Пришлось выслушать очень много упреков и грозных слов, но к утру мы все же получили еще два полка 37-миллиметровых зенитных пушек. Нельзя сказать, что они представляли собой очень надежное средство борьбы с танками, но нам ничего не могли дать другого. Мы и такой помощи были рады.

Оборонительные бои под Москвой продолжались в ноябре и частично в декабре. Чем ближе подбирался враг к столице, тем упорнее дрались наши войска. Огнем с места, непрерывными контратаками, которые предпринимались силами полков и дивизий, а иногда и контрударами армии, мы вынуждали противника замедлять темпы его наступления.

Артиллерийские части понесли большие потери. В некоторых противотанковых полках уцелело лишь пять — семь орудий. Но до Москвы оставались считанные километры. Враг подступал уже к районному центру Ново-Петровское и занял Скирманово. Командующий армией принял решение организовать сильную контратаку и выбить немцев из этого населенного пункта.

Командир 523-го пушечного артиллерийского полка капитан З. Г. Травкин создал разведывательную группу, которая ночью проникла в Скирманово и уточнила расположение вражеских огневых средств. Добытые разведчиками сведения были использованы при планировании огня и во многом способствовали успеху контратаки.

За день до этого к нам прибыл майор Томилин, который еще 7 октября был послан из Туманово в артиллерийские части для передачи им распоряжения об отходе. Ему удалось тогда пробраться в эти полки, но вывести их он не смог. Его уж не чаяли видеть, и вдруг он предстал перед нами. С большой бородой, но в своей форме, со всеми документами и личным оружием!

Майор рассказал о путях движения колонн, о численности и расположении сил противника в Скирманово. Он сообщил еще одну важную подробность: немцы не могли продолжать наступление из-за отсутствия горючего. Эти сведения были очень важны для нас.

Контратака прошла удачно. После короткой артиллерийской подготовки наша пехота выбила противника из Скирманово и захватила 20 орудий, 26 танков, несколько автомашин, много стрелкового оружия. Танки и машины были забиты награбленными дамскими сорочками, детским бельем, трикотажем, игрушками. После «разгрузки» танки пошли на вооружение бригады М. Е. Катукова.

Таким образом, в полосе нашей армии противник лишился возможности развивать наступление на Москву по кратчайшему пути. И все же, несмотря на этот успех, положение 16-й армии оставалось очень напряженным, особенно на правом фланге.

В течение ноября противник яростно рвался к Москве, но, встречая всюду упорное сопротивление, нес большие потери. Поэтому он часто менял направление своих ударов, стараясь найти уязвимые места в нашей обороне. Чтобы приблизить руководство к войскам, штаб нашей армии очень часто менял свое местоположение в зависимости от направления активных действий противника. За полтора месяца он перемещался девять раз.

В связи с этим нельзя не вспомнить с благодарностью многих тружеников войны. Когда речь заходит о боях, то обычно говорят о подвигах и героизме пехотинцев, танкистов, артиллеристов, летчиков. При этом часто забывают, что успехи и победы во многом зависят от скромного и по-настоящему героического труда связистов, саперов и многих других специалистов.

Совместные действия войск не могут быть успешными, если между ними нет постоянно действующей, устойчивой связи. Без такой связи немыслимы и успешные действия артиллерии.

В дни боев на волоколамском направлении из-за частого перемещения штаба армии нашим связистам пришлось свернуть и вновь проложить в общей сложности сотни километров провода. Какое же физическое напряжение потребовалось от тружеников связи! Но ведь недостаточно только установить связь, надо еще непрерывно следить за ее работой и вовремя устранять всевозможные неисправности!.. Основной же неисправностью линий связи в боевой обстановке являлись ее порывы, которые солдатам приходилось устранять сплошь и рядом под огнем противника, с риском для жизни.

Поскольку разговор зашел о связистах, не могу не вспомнить случай с одним из связистов батареи 289-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка, происшедший во время тяжелых боев за Спасс-Рюховское. Об этом эпизоде подробно рассказали мне командир полка Н. К. Ефременко и очевидец — член Военного совета армии А. А. Лобачев.

…Бой был в самом разгаре. Батарея старшего лейтенанта Капацына уже подбила 17 танков. Но противник все возобновлял атаки. В критический момент боя замолчало одно орудие. Командир батареи послал связиста младшего сержанта Стемасова узнать, в чем дело.

Прибежав туда, Стемасов увидел пушку, лафет которой засыпало землей. Из орудийного расчета остался в живых только наводчик Неронов. Ему, как умел, помогал тракторист Чоботов. Все трое начали откапывать лафет и тут выяснили, что орудийная панорама разбита. Наводчик побежал за запасной панорамой. В это время показались вражеские танки… Сохраняя присутствие духа, младший сержант решил стрелять по ним. Он ведь был артиллерийским связистом, а хорошие командиры и телефонистов обучали действовать у орудий. Правда, Стемасов раньше не стрелял из пушки, но со стороны наблюдал и знал, как ведут огонь по танкам. И он начал действовать. Для пробного выстрела через ствол навел орудие в стоявший невдалеке стог. Выстрел получился удачный. Тогда Стемасов стал наводить орудие в приближавшийся танк. С помощью Чоботова зарядил орудие и произвел выстрел. Танк судорожно дернулся и замер на месте. В следующее мгновение из него вырвались языки пламени. Затем младший сержант подбил еще танк.

Но вот наводчик вернулся с панорамой, и орудие стало полностью боеспособно. Три смельчака за короткий срок подбили еще семь танков.

В пылу боя они не заметили, что группа танков, зашла им в тыл. Но и в эти критические минуты Стемасов и его товарищи не растерялись. На их счастье, трактор не пострадал от обстрела, и Чоботов быстро «слетал» за ним. Через лес, без дороги он вывел свое орудие из опасной зоны. По пути смельчаки подобрали нескольких раненых.

Командир полка майор Н. К. Ефременко представил Стемасова к награждению орденом Красного Знамени. Однако член Военного совета армии А. А. Лобачев, присутствовавший при разговоре со Стемасовым, более высоко оценил его действия. Он сказал, что Стемасов совершил выдающийся подвиг и вполне заслужил высшую правительственную награду. Вскоре был объявлен Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Петру Дмитриевичу Стемасову звания Героя Советского Союза.

7

В конце ноября крайне сложная, чреватая тяжелыми последствиями обстановка сложилась и на клинско-солнечногорском направлении. Утром 21 ноября К. К. Рокоссовский с группой офицеров штаба выехал на правый фланг армии, где наступление превосходящих сил противника сдерживали кавалеристы и курсанты школы ВЦИК.

В районе Клина шли тяжелые бои, и Рокоссовский счел нужным самому присутствовать на этом участке, чтобы лично руководить боевыми действиями. К исходу следующего дня он передал по телефону распоряжение М. С. Малинину, чтобы утром 23 ноября я прибыл в Клин для организации противотанковой обороны, перебросив туда необходимое количество артиллерии.

Мне пришлось для этой цели снять с истринского направления 289, 296-й истребительно-противотанковые и 138-й пушечный артиллерийские полки. Командиры полков получили от меня приказание срочно сняться с позиций и, проехав за ночь по маршруту Истра, Тушино, Сокол, Химки, Солнечногорск, к 7 часам утра 23 ноября прибыть в Клин. За ночь артиллеристам предстояло покрыть расстояние более чем в 150 километров.

На рассвете 23 ноября и я выехал по тому же маршруту. Часов в 6 или 7 утра, подъехав к Солнечногорску, увидел на шоссе походные колонны наших артиллерийских полков, хотя, по моим расчетам, они должны были находиться уже в Клину. На шоссе стояло много пехоты и артиллерии. На фронт шли только что сформированные части: все солдаты в новеньком обмундировании, орудия свежей покраски. По всему было видно, что они не собираются двигаться дальше и чего-то ждут. Я заподозрил неладное.

Командир 289-го полка Н. К. Ефременко доложил, что в Солнечногорске находится генерал Ревякин и подчиняет себе все подходящие к городу части, а дальше двигаться не разрешает. Сам генерал с какими-то офицерами расположился в помещении почты.

Я знал В. А. Ревякина еще до войны, когда он был комендантом Москвы. Мы не раз встречались, особенно в дни подготовки к парадам, в которых регулярно участвовала наша Пролетарская дивизия. На этот раз он был особенно обрадован встрече со мной.

Командующий фронтом приказал ему организовать оборону Солнечногорска силами двух батальонов укрепленного района и артиллерии. Ревякин просил помочь организовать противотанковую оборону.

Странные дела происходили на некоторых участках фронта! Ведь В. А. Ревякин знал, что я являюсь командующим артиллерией армии и у меня своих забот полон рот. И тем не менее он считал, что я должен был бросить дела первостепенной важности, прекратить выполнение приказа своего командующего и заняться другим делом.

Пришлось разочаровать его. Я доложил, что тороплюсь в Клин, где меня ждет мой командарм К. К. Рокоссовский. Ответ командующего обороной Солнечногорска чрезвычайно удивил меня. Ревякин сказал, что Клин уже занят противником и Рокоссовского там нет.

Не доверять Ревякину не было оснований, и меня охватила тревога за судьбу Рокоссовского и Лобачева. Я терялся в догадках относительно их местопребывания и решил пока дальше не ехать, а заняться организацией противотанковой обороны Солнечногорска. По моему мнению, это было в интересах нашей армии, которая действовала в той же полосе. Не теряя дорогого времени, срочно созвал командиров артиллерийских полков, поставил им боевые задачи. Сроки установил жесткие: не более двух часов на рекогносцировку, развертывание и приведение полков в полную боевую готовность на новых рубежах.

За эти два часа я решил получше разобраться в обстановке. В городе оказалось много госпиталей, переполненных ранеными. Какие-то старшие санитарные начальники стремились быстрее эвакуировать их поглубже в тыл

По улицам сплошным потоком двигались машины, военные повозки и крестьянские телеги, переполненные ранеными. Сплошного фронта севернее и западнее Солнечногорска не было. Мы не слышали ни одного выстрела. Ревякин считал, что противник находится в 20–30 километрах и сможет подойти к городу не ранее, чем завтра утром.