Тем, кто хочет знать

Л ю д м и л а. Извините, профессор Сешенс! Подвели часы!

С е ш е н с. Не волнуйтесь, Людмила, еще без восьми три. Но хочется сообщить поскорее радостную весть. (Предвкушая эффект.) Поездка в штат Канзас вам раз-ре-ше-на.

Л ю д м и л а. Спасибо! Действительно, радость.

С е ш е н с (Кэтрин). Смотрите, сразу расцвела. (Людмиле.) Теперь понял, почему с самого приезда у вас грусть в глазах. Внушила себе, что не разрешат. А я не сомневался. Самый закоренелый бюрократ из госдепартамента не может остаться равнодушным к вашей романтической встрече с фермером…

Л ю д м и л а. Юджином Элликотом.

С е ш е н с. Сюжет для новеллы… В агрономии я разбираюсь на уровне марктвеновского редактора, но знаю: в Канзасе убрали хороший урожай. И вас встретят радостно.

К э т р и н. Люда, в субботу ты должна вылететь.

С е ш е н с. А сегодня тем более должна посвятить меня в ход своей работы. У нас целый час. (Смотрит на часы.) Нет, только пятьдесят минут. (Кэтрин.) Экстренное заседание правления. Не из приятных. Опять придется огорчить студентов…

К э т р и н. Новое повышение платы за обучение?

С е ш е н с (Людмиле). Догадливые у меня помощницы. (Кэтрин.) Особенно круто придется тем, кто учится в кредит. Правление намерено… (Смеется.) Нет, не будем при представительнице расцветающего социализма вести обличительные для загнивающего капитализма разговоры. (Людмиле.) Кэтрин мне рассказала, как в Москве академик Лебедев регулярно интересовался ее работой.

Л ю д м и л а. И нас жучил: мало, дескать, ей помогаем!

С е ш е н с. Видите. А здесь в ответе за вас я. Знаю, вы у нас не… как бы выразиться…

К э т р и н. Не филоните.

С е ш е н с (лукаво). Но кое-кто советовал забрать вас от Кэтрин в другую комнату. Даже на другой этаж.

Л ю д м и л а. Почему? Кэтрин почти не курит.

С е ш е н с. Не в курении дело. Опасаются, вдруг Кэтрин не вам помогает, а из вас высасывает. Еще и еще о Маяковском!

Л ю д м и л а. Что вы, профессор! Кэтти собирается даже прилететь ко мне в Филадельфию.

К э т р и н. Люде выгодно махнуть туда прямо с заветной фермы. Сэкономит время и деньги.

С е ш е н с (задумался). Людмила, ваш вояж в Филадельфию и Нью-Йорк запрограммирован. Но пока вы будете разъезжать, здесь у нас, милая моя, пройдет обстоятельнейший симпозиум по нашей литературе двадцатых — тридцатых годов. С интересными рефератами приедут из Гарварда, из других университетов. Я намерен, не скрою, направить дискуссию по рельсам презренной прозы, но, несомненно, будут затронуты и новые аспекты поэзии. Неужели для вас живая дискуссия менее значительна, чем архивные изыскания? Скажите откровенно.

Л ю д м и л а. Простите, профессор Сешенс. Сначала должна отчитаться перед вами. Вы дали мне задание…

С е ш е н с (удивлен). Задание?

Л ю д м и л а. Вот это. (Показывает папки.)

С е ш е н с. Какое же это задание, милая моя! Просьба.

Л ю д м и л а. Просьба ознакомиться с учебной программой курса советской литературы.

С е ш е н с (Кэтрин). Проект Бикстона. (Людмиле.) Ваш вердикт?

Л ю д м и л а. Подробно я написала. А коротко: это курс не советской литературы, а, извините, антисоветской.

С е ш е н с (Кэтрин). Допускаете, что у Роя был умысел?

К э т р и н. Рой Бикстон всегда предельно объективен.

Л ю д м и л а (мягко). Умысла, возможно, не было. Но крайняя неосведомленность налицо. Мистеру Бикстону внушили, что советская литература создается не в Москве и Ленинграде, не в Киеве, не в Иркутске и Вологде, не в Тбилиси, а в Лондоне, Мюнхене, Париже, Нью-Йорке. А если в какой-то доле у нас, то одними… воспользуюсь модным термином, диссидентами.

С е ш е н с. Какой пассаж! Кажется, так восклицает супруга городничего в гоголевском «Ревизоре»?

К э т р и н. И дочка тоже.

С е ш е н с. Людмила, я ознакомлюсь с вашим заключением. (Берет папку.) Вернемся, как шутит академик Лебедев, к нашим баранам. Говорю по-дружески. Сильно сомневаюсь, окажется ли ваш вояж в Филадельфию и Нью-Йорк результативным.

Л ю д м и л а. Но я обязана многое выяснить. Например, действительно ли поэт внес в стихи во время последней ночной корректуры имя Меллона? А чье имя он вычеркнул?

С е ш е н с (недоумевает). При чем тут Меллон?

Л ю д м и л а. Профессор! Магил поставил его между Фордом и Рокфеллером. Вслед за президентом.

К э т р и н. Люда, в работе о Магиле смело можешь обойтись без твоего излюбленного социального спектра.

С е ш е н с. Из-за Меллона копаться в архивах! Школьники знают: в двадцатых годах промышленник Эндрю Меллон начал коллекционировать полотна мастеров девятнадцатого века. И в году, кажется, тридцать шестом перед смертью подарил Вашингтону свое богатейшее собрание. А вскоре за его счет построили национальную художественную галерею.

Л ю д м и л а. Эндрю Меллон был и министром финансов. При трех президентах.

С е ш е н с (Кэтрин). Кажется, действительно был.

Л ю д м и л а. И за свое… несколько странное управление государственными финансами угодил под суд.

С е ш е н с. Милая, клан Меллонов уже давно возглавляет Поль.

Л ю д м и л а. Знаю. Получил наиболее крупное наследство за всю историю вашей страны. Причем отцу удалось оградить от налогов львиную долю наследства.

К э т р и н (присвистнула). Вот так схимичил!

С е ш е н с (пожимая плечами, Кэтрин). Вам это известно?

К э т р и н. Мне это до фени.

С е ш е н с (не понял). До чего?

Л ю д м и л а (улыбается). Непереводимая русская идиома.

К э т р и н. Переводимая. Делишки Меллонов мне до лампочки.

С е ш е н с (Людмиле). Откуда у вас такая исчерпывающая информация о меллоновском наследстве?

Л ю д м и л а. Далеко не исчерпывающая, профессор. Я ограничилась работами исключительно наших американистов.

С е ш е н с. Работы полны прелюбопытнейшими деталями.

Л ю д м и л а (увлеченно). Есть более любопытные. Простите, сколько лет вам было в начале второй мировой войны?

С е ш е н с. В сороковом был четырнадцатилетним охламоном.

Л ю д м и л а. И, вероятно, тащили на сборочные пункты алюминиевые котелки и кастрюли. А может, и ложки?

К э т р и н. Ну и даешь ты, Люда! Зачем?

Л ю д м и л а. Для нужд авиационной промышленности.

С е ш е н с (улыбается). Алюминиевой посудой у нас дома не пользовались. Я взял из своего скаутского рюкзака. И не стыжусь детского, наивного проявления патриотизма. (Кэтрин.) А разве вы не сдавали алюминий от чистого сердца?

К э т р и н (обидчиво). Я в сороковом еще пеленки пачкала!

Л ю д м и л а. Ты знаешь, Кэтти, кому ваша страна обязана тем стихийным сбором алюминия? Полю Меллону. Он возглавлял тогда «Алюминиум компани оф Америка».

С е ш е н с. Солидная корпорация.

Л ю д м и л а. До войны она трезвонила, что способна обеспечить любые потребности в алюминии.

К э т р и н (небрежно). Какой смысл?

Л ю д м и л а. Меллоны опасались создания конкурирующих компаний. Не хотели делить прибыли. А когда понадобилось срочно выпускать военные самолеты, алюминия у вас не хватало. Да, Магил в своих стихах словно предвидел, что за ложь Меллонов дорого заплатит ваш народ.

С е ш е н с (скрывая улыбкой раздражение). За наш народ вряд ли стоит тревожиться вашим американистам.

Л ю д м и л а. Но за эту ложь дорого заплатил и наш народ. Ведь в самый разгар войны поставка самолетов по ленд-лизу… как бы помягче выразиться…

К э т р и н. Мягче, чем вашим «недовыполнялась», не выразишься.

С е ш е н с (после паузы). Какие еще… литературоведческие изыскания ждут вас в Филадельфии и Нью-Йорке?

Л ю д м и л а. Надеюсь собрать новые материалы о Гарри Симсе и Джо Иорке, убитых рабочих. И, конечно, сравнить разные гипотезы о том, кого подразумевал поэт под наемным убийцей…

С е ш е н с. Позвольте, позвольте, милая. Столько имен — я уже запутался. Не сочтите меня невеждой, но я весьма смутно помню стихотворение Магила…

К э т р и н. Сейчас слетаю в библиотеку.

Л ю д м и л а. Погоди, Кэтти… Профессор, я помню стихотворение. Вы мне говорили, что в противоположность прозе, стихи лучше воспринимаете на слух.

С е ш е н с (с удивлением взглянул на нее). Читайте.

Л ю д м и л а (сидя за столом).

Тем, кто хочет знать: Его звали Гарри Симмс, Его звали Джо Иорк, Его звали тысячью имен. Тем, кто хочет знать: Он родился не среди цветов, Его не баюкали няньки, Вскормленный нищетой, воспитанный на руднике и на заводе, На что мог рассчитывать он, Рабочий парнишка?

(Незаметно для себя Людмила встала со стула.)

Когда он организовывал, выступал на митингах, вел голодный поход, руководил пикетированьем, Он был красным, большевиком, проклятым иностранцем, Сколько пуль ушло бы на то, чтобы сделать из него стопроцентного американца?

Сешенс в растерянности смотрит на вышедшую из-за стола Людмилу.

Запомните, вы, убившие его: наемный бандит, шериф, начальник полиции, мэр, губернатор, президент, Форд, Меллон, Рокфеллер — все вы, спустившие курок;

(Голос звучит громче.)

Сешенс спешит закрыть окно.

Он не один, их много, Он тысяча, миллион, сто миллионов, Его имя начертано дымом фабричных труб, Его жизнь в стачечных листовках, Его лицо ищи в рядах пикетчиков от моря и до моря, От Великих Озер до Залива. Вы, спустившие курок, травившие и прикончившие его в тысячах городов.

Вступает музыка.

Его эпитафия в сегодняшней, завтрашней борьбе, Его надгробие —                        Миллионы неумолимых рук.

З а т е м н е н и е.

ТРЕТИЙ ЭПИЗОД

На ферме Юджина Элликота. Гостиная. Много фотоснимков. Выделяется увеличенная фотография трехлетней Людочки в прекрасной рамке. С т и в е н, распластавшись на полу, шарит под массивной тахтой. Услышав приближающиеся шаги, вскакивает и садится на тахту, берет в руки журнал. Входит его отец  Ю д ж и н  Э л л и к о т. За тридцать с лишним лет он из стройного молодого человека превратился в грузноватого, основательно поседевшего старика.

Э л л и к о т. Сегодня начну работу попозже — ты такой редкий гость. (Садится.) Стив, как твои дела в газете?

С т и в е н. Неплохо, отец. Выколачиваю в месяц долларов на полтораста-двести больше, чем в прошлом году.

Э л л и к о т. Знающие люди говорят: каждый журналист надеется выскочить в писатели. А ты как?

С т и в е н. Ох, газета высасывает все силы. Нет свободного часа полистать чужую книгу, не то что писать свою.

Э л л и к о т. Мама оставила десяток надежных акций, накопила еще до последней засухи. Сейчас они за две тысячи потянут. Ради твоей книжки я готов…