Помоги проекту - поделись книгой:
Я взял, но безо всякой охоты; как-то против совести брал я эти деньги.
Свадьба
На другой день в двенадцать у посольских дверей ждала карета четверней; мисс Гриффон и верная Кикси тоже явились вовремя.
Не стану описывать брачную церемонию: как посольский священник соединил руки влюбленных и как в свидетели позвали одного из посольских лакеев, как мисс, по своему обыкновению, заплакала и лишилась чувств, а Дьюсэйс отнес ее, бесчувственную, в экипаж и увез в Фонтенебло, где они положили провести первую неделю медового месяца. Слуг с собой не взяли — хотели уединения. Так что я, подняв у кареты подножку и махнувши кучеру, распрощался с достопочтенным Элджерноном и тут же отправился к его достойному папаше.
— Ну что, Чарльз, дело сделано? — спрашивает он.
— Сам видел, — говорю, — как их обвенчали, сэр; ровно в четверть первого.
— А ты перед венчанием дал мисс Гриффон ту бумагу, что я велел?
— А то как же, милорд! В присутствии мистера Брауна, лакея лорда Бобтэйла; он может присягнуть, что она ее получила.
Надо вам сказать, что милорд дал мне бумагу, составленную леди Гриффон, и велел ее вручить тем манером, какой я только что описал. А в бумаге было вот что:
«Согласно полномочиям, которыми облекает меня завещание покойного мужа, я запрещаю брак мисс Гриффон с достопочтенным Элджерноном Перси Дьюсэйсом. Если мисс Гриффон на нем настаивает, последствия сего ей известны.
Леонора Эмилия Гриффон.
Рю-де-Риволи, 8 мая 1818».
Вот это самое я и вручил мисс, как раз перед тем, как явился жених. Она прочла, сказала с презрением:
— Я смеюсь над угрозами леди Гриффон, — разорвала бумагу пополам и прошла дальше, опираясь на руку верной Кикси.
Бумагу я подобрал для сохранности и вернул милорду. Впрочем, это было не нужно, потому что он оставил себе копию, и обе заранее показал мне и еще одному свидетелю (поверенному леди Гриффон).
— Отлично! — говорит он и достает из бумажника близнеца вчерашнего пятидесятифунтового чека. — Видишь, я держу свое слово. Теперь ты состоишь на службе у леди Гриффон вместо Фицкларенса, который взял расчет. Ступай к Фроже, закажи себе ливрею.
— Но, милорд, — говорю я, — мы договорились, что я поступлю не к леди Гриффон, а…
— Это одно и то же, — говорит он и уходит.
Я иду к Фроже заказать себе новую ливрею и узнаю, что там побывал и наш кучер, и мистер Мортимер. Миледи меняла ливреи всем слугам; теперь они должны были быть того же цвета, что и моя старая; а на пуговицах, вместо прежнего грифона — графская корона огромных размеров.
Я, однако, ни о чем не спросил, только дал снять с себя мерку и с того дня ночевал уже на Пляс-Вандом. Первые два дня я не выезжал с экипажем; миледи брала с собой только одного лакея, пока не будет готова новая карета.
Думаю, что вы уже обо всем догадались!
А я купил себе несессер, ящик одеколона, несколько дюжин батистовых сорочек и шейных платков, ну и все прочее, без чего нельзя человеку в моем положении. Шелковые чулки полагались от господ. После этого я написал бывшему хозяину следующее:
«Сэр!
Со времени, как я имел честь Вас проважать, произошли абстоятельства, по каторым мне никак не льзя доле Вам служить и прашу оставить за мной мои вещи в суботу, когда принесут белье от прачки.
Ваш пакорный слуга
Чарльз Желтоплюш.
Пляс-Вандом».
Орфография тут, конечно, хромала, но что прикажете? Мне было тогда всего восемнадцать, и я не имел того опыта в литературном деле, который приобрел с тех пор.
Выполнив таким образом свой долг, я в следующей главе расскажу, что довелось увидеть у новых хозяев.
Медовый месяц
Неделя в Фонтенебло промчалась быстро, и вот наш сынок и невестка — милые голубки! — вернулись в свое гнездышко, в отель «Марабу». Полагаю, что голубкý все это воркование успело изрядно надоесть.
По приезде они нашли у себя на столе большой сверток в тонкой бумаге, газету и пару визитных карточек, перевязанных белой лентой. В свертке был большой кусок сливового пирога с глазурью.
На одной из карточек напечатано было жирным шрифтом:
а на другой, мелким курсивом:
В газете была следующая заметка:
«Свадьба в высшем обществе. Вчера в британском посольстве состоялось бракосочетание Джона Августа Алтамонта Плантагенета, графа Крэбса, с Леонорой Эмилией, вдовой генерал-лейтенанта сэра Джорджа Гриффона, кавалера ордена Бани. Его превосходительство лорд Бобтэйл, бывший посаженным отцом, дал в честь новобрачных изысканный завтрак. На свадьбе и завтраке присутствовал цвет иностранной дипломатии во главе с князем Талейраном и герцогом Далматским, представлявшим особу Е. К. В. короля Франции. Лорд и леди Крэбс намерены провести несколько недель в Сен-Клу».
Вот что нашли у себя мистер и миссис Дьюсэйс, не считая моей записки, которую я уже приводил выше.
Сам я при этом не был и потому не знаю, что сказал Дьюсэйс, но могу себе представить, какой у него был вид и какой вид был у бедной миссис Дьюсэйс. Им что-то не захотелось отдыхать после дороги; уже через полчаса они велели снова заложить экипаж и примчались к нам в Сен-Клу, где мы вкушали радости, какие положены в законном браке.
Милорд сидел на софе у окна, в халате пунцового атласа, и, по своему обыкновению, курил сигару; миледи, которая, надо ей отдать справедливость, ничего не имела против дыма, сидела в другом конце комнаты и вышивала шерстью туфли, или чехол для зонтика, или совок для угля, или еще какую-то ерунду. Можно было подумать, что они женаты уже лет сто. Я прерываю супружеский тет-а-тет и докладываю в тревоге:
— Милорд, к вам сын и невестка.
— Ну и что? — говорит милорд спокойно.
— Как? Мистер Дьюсэйс? — спрашивает миледи и вскакивает с видом испуга.
— Да, душенька, мой сын, но ты не тревожься. Чарльз, скажи, что мы с леди Крэбс рады принять мистера и миссис Дьюсэйс; и пусть извинят, что мы их примем en famille {По-домашнему (франц.).}. Сиди, сиди, мое сокровище, и не волнуйся. Шкатулка с документами при тебе?
Миледи указала на большую зеленую шкатулку — ту самую, откуда она доставала когда-то бумаги, чтобы показать Дьюсэйсу, — и передала милорду золотой ключик. Я вышел, встретил Дьюсэйса с женой на лестнице, сказал, что было велено, и с поклоном провел их в комнаты.
Милорд не встал, а курил себе как ни в чем не бывало (разве что побыстрей); миледи тоже сидела с гордым видом. Входит Дьюсэйс — левая рука на перевязи, на правой повисла жена, и в ней же он держит шляпу. Он очень бледен и словно бы испуган, а бедняжка жена прячет лицо в платок и горько рыдает.
Мисс Кикси, которая тоже была тут (я о ней не упомянул, потому что она у нас в доме как бы не считалась), тотчас подходит к миссис Дьюсэйс и протягивает руки, — у старой Кикси было доброе сердце, честь ей за это и хвала! Бедная горбунья с воплем бросается в ее объятия, истерически рыдая. Я вижу, что сцены не миновать, и, конечно, оставляю в двери щелку.
— Добро пожаловать в Сен-Клу, мой мальчик, — говорит милорд громко и приветливо. — Ты думал, что обвенчался тишком, плут ты этакий? Но мы все знали, мой милый, мы все знали, не правда ли, душенька? А наш секрет мы сумели сохранить лучше, чем вы хранили ваш.
— Должен признаться, сэр, — отвечает с поклоном Дьюсэйс, — я действительно не подозревал, что удостоюсь счастья обрести мачеху.
— Вот именно, не подозревал, проказник ты этакий! — говорит милорд, хихикая. — Как видишь, старого воробья на мякине не проведешь, не то что молодого. Но вот мы наконец все женаты и счастливы. Садись, Элджернон, давай покурим и потолкуем обо всех превратностях минувшего месяца. А ты, душенька, — говорит милорд, обращаясь к миледи, — ты, надеюсь, не сердишься на беднягу Элджернона? Пожми ему
Но миледи встает и говорит:
— Я уже сообщала мистеру Дьюсэйсу, что не желаю его больше видеть. Не имею причины менять свое решение. — И с этим выплывает из комнаты, в ту самую дверь, куда Кикси увела бедную миссис Дьюсэйс.
— Что поделаешь? — говорит милорд. — Я надеялся, что она тебе простила, но мне все известно, и надо признать, ты поступил с ней жестоко. Гонялся за двумя зайцами, а, проказник?
— Как, милорд? Вам известно, что произошло между мной и леди Гриф… то есть леди Крэбс — до нашей ссоры?
— Отлично известно. Ты за ней ухаживал и почти влюбил в себя, потом дал ей отставку, польстясь на деньги, а она в отместку подстроила так, что тебе отстрелили руку. Кончено теперь с игрой в кости, а, Дьюсэйс? Не можешь больше sauter la coupe? {Встряхивать стаканчик (франц.).} На что же ты думаешь жить?
— Ваша светлость весьма участливы, но я бросил игру навсегда, — говорит Дьюсэйс и темнеет в лице.
— Да неужели? Так, значит, «Бенедикт — примерный человек»[36]? Час от часу не легче. Уж не собираешься ли ты в пасторы, Дьюсэйс?
— Милорд, нельзя ли быть немного серьезней?
— Серьезней? A quoi bon? {К чему? (франц.).} Впрочем, я совершенно серьезно удивлен, что ты мог выбирать любую из них и предпочел это страшилище, твою жену.
— Позвольте, в свою очередь, спросить вас, отчего вы не побрезговали взять в жены женщину, у которой только что был роман с вашим сыном? — говорит Дьюсэйс, свирепея.
— И ты еще спрашиваешь? Я задолжал сорок тысяч фунтов, в Сайз-Холле описано все имущество, кредиторы захватили все мои земли до последнего акра, — вот почему я на ней женился. А ты думал, по любви? Леди Крэбс — женщина хоть куда, но она не дура — она вышла за мой титул, а я женился на ее деньгах.
— В таком случае, милорд, незачем спрашивать меня, почему я женился на ее падчерице.
— Вот так незачем! Я спрашиваю, на что вы будете жить? Пяти тысяч фунтов Докинса навек не хватит, а что потом?
— Как же так?.. Да нет, не может быть! — Тут Дьюсэйс теряет терпение и вскакивает. — Не станете же вы утверждать, что у мисс Гриффон нет состояния, нет десяти тысяч фунтов годового дохода!
Милорд вложил в рот новую сигару. Закурив ее, он спокойно сказал:
— Да, конечно, у мисс Гриффон было десять тысяч годовых.
— Было, значит, есть. Не истратила же она их за неделю!
— Сейчас у нее нет ни пенса: она вышла замуж без согласия мачехи.
Дьюсэйс опустился на стул. Никогда я не видел такого отчаяния, какое выразилось на лице несчастного. Он корчился, скрипел зубами, рвал ворот у сюртука и бешено размахивал обрубком руки, а потом закрыл им бледное как мел лицо и заплакал в голос.
Страшно, когда мужчина плачет! Ведь прежде, чем прорвутся наружу слезы, надо рвануть его прямо за сердце. Милорд между тем курил сигару и продолжал:
— Милый мой, у нее нет ни шиллинга. Я думал оставить тебе твои четыре тысячи. На них ты мог бы как-нибудь прожить, скажем, в Германии — там дают из пяти процентов, и кредиторы тебя не нашли бы. Там тебе с женой хватило бы и двухсот фунтов в год. Но леди Крэбс и слышать об этом не хотела. Ты ее оскорбил, она попыталась тебя убить, но не сумела; тогда она решила пустить тебя по миру — и это ей удалось. Должен признаться, что арест устроил я; я же подал ей мысль купить твои опротестованные векселя. Она их скупила за бесценок, а когда ты по ним заплатил, нажила на этом две тысячи фунтов. Конечно, отцу больно, когда арестовывают сына, но que voulez-vous? {Что вы хотите? (франц.).} Я оставался в стороне, это она хотела тебя разорить. А так как надо было непременно женить тебя прежде, чем мог жениться я, то я хлопотал за тебя перед мисс Гриффон и, видишь, — устроил твое счастье. Ах, пострел! Думал провести старика отца? Но ничего. Сейчас подадут завтрак. А пока кури и вот выпей сотерна.
Дьюсэйс, выслушав все это, вскочил как ужаленный.
— Не верю! — закричал он. — Это дьявольская ложь! Все это твои лживые выдумки, старый мерзавец, и кровожадной шлюхи, на которой ты женился. Не верю! Покажите мне завещание. Матильда, Матильда! — хрипло закричал он, распахивая дверь, в которую она вышла.
— Спокойней, мой мальчик. Ты раздражен, и я тебе сочувствую. Только не ругайся; поверь мне, это бесполезно.
— Матильда! — снова крикнул Дьюсэйс, и бедная горбунья появилась, дрожа, а за ней — мисс Кикси.
— Скажи, это правда? — спросил он, схватив ее за руку.
— О чем ты, милый?
— О чем? — вскричал Дьюсэйс. — О чем? Да о том, что ты — нищая, из-за того, что обошлась без согласия мачехи, о том, что ты подло обманула меня, лишь бы только выйти замуж! О том, что ты мошенница, под стать этому старому дьяволу и его дьяволице!
— Это правда, — сказала бедняжка, рыдая, — что у меня ничего нет, но ведь…
— Что «но ведь»? Да говори же, идиотка!
— У меня ничего нет. Но у тебя, милый, есть две тысячи в год. Разве нам этого не хватит? Ведь ты же меня любишь не ради денег, правда, Элджернон? Ты мне столько раз говорил это! Скажи же теперь, любимый, и не сердись, о, не сердись!
Она упала на колени, прижимаясь к нему, и ловила его руку, чтобы поцеловать.
— Сколько у него, вы сказали? — спрашивает милорд.
— Две тысячи в год, сэр. Он нам это много раз говорил.
— Две тысячи? Две… хо, хо, хо! Ха, ха, ха! — залился милорд. — В жизни не слыхал ничего лучше! Милая моя, да у него нет ни шиллинга, ни единого мараведи, клянусь всеми богами! — И старый джентльмен захохотал еще пуще; добросердечный был джентльмен, что и говорить.
Наступило молчание; но миссис Дьюсэйс не стала клясть мужа, как только что делал он. Она лишь сказала:
— Ах, Элджернон, неужели правда? — Отошла, села в кресло и тихо заплакала.
Милорд открыл зеленую шкатулку.
— Если ты или твои поверенные пожелают ознакомиться с завещанием сэра Джорджа, оно к вашим услугам. Вот условие, о котором я говорил; в этом случае все состояние переходит к леди Гриффон, то бишь леди Крэбс. Видишь, милый мальчик, сколь опасны поспешные заключения. Миледи показала тебе только первую страницу завещания — она хотела тебя испытать. Ты тут же попросил руки мисс Гриффон и думал, что всех обошел, — не плачьте, милочка, сейчас он вас искренне любит! — а лучше было бы дочитать до конца. И вот ты побит — положен на обе лопатки, — да, да, побит твоим стариком отцом, проказник ты этакий! Ведь я предупреждал тебя, помнишь, когда ты не захотел поделиться деньгами Докинса. А у меня что сказано, то сделано. Пусть это будет тебе уроком, Перси. Не тягайся с опытными людьми. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Audi alteram partem {Выслушай и другую сторону (лат.).}, то есть: читай обе стороны завещаний. Ну, кажется, завтрак подан. И ты что-то не куришь. Пойдем в столовую?
— Подождите, милорд, — говорит смиренно Дьюсэйс. — Я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, но… но войдите в мое положение — у меня нет денег, — а вы знаете, что жена моя привыкла…
— Миссис Дьюсэйс всегда найдет здесь приют, так, словно ничто не нарушало добрых отношений между ней и ее мачехой.
— Ну, а я, сэр, — тихо произносит Дьюсэйс, — я надеюсь… я верю… что ваша светлость не забудете и обо мне?
— Забыть? Нет, как можно!
— И как-то обеспечите?..
— Элджернон Дьюсэйс! — говорит милорд, подымаясь с софы и глядя на сына со злорадством, какого я отродясь не видал. — Заявляю перед богом, что не дам тебе ни одного пенни!
Поделиться книгой: