До вступления США во вторую мировую войну эта страна, располагавшая едва ли не самым мощным военно-морским флотом в мире, не обладала практически никакими современными десантно-высадочными средствами. Задачи несения службы в прибрежных регионах и высадке морских десантов были возложены на Корпус морской пехоты, довольно многочисленный, но все же не способный самостоятельно решать стратегические задачи и несший в основном колониальную службу. В сухопутных же войсках после окончания первой мировой войны наблюдался полный застой. Это касалось всех аспектов боевой подготовки, в том числе и отработки навыков десантных операций, хотя надобность в них все же ощущалась: основным противником США уже давно считалась островная держава Япония.
По мнению командования Корпуса морской пехоты, «высадка морского десанта — это самая трудная операция, за исключением разве операции по эвакуации морем, которая еще труднее. В операциях такого рода возникают тысячи разных проблем: погрузка войск на суда с учетом выгрузки в полной боевой готовности, пересадка войск на десантно-высадочные средства, условия погоды, высадка с боем на незнакомое побережье, не имея на нем ни одной огневой позиции, и многое-многое другое…». К операциям такого рода американские сухопутные войска были совершенно не готовы.
Энтон Майрер в своей великолепной книге «Однажды орел…» в письме американского офицера к своему коллеге наглядно описал довоенную ситуацию с навыками проведения морских десантов в армии США: "По-моему, чтобы подготовить войска к десантной операции, надо шесть-восемь недель. Грузовые сети на судах не годятся. Нужны широкие сети с квадратными ячейками и много-много часов практики подъема и спуска по ним, особенно в том, как спрыгивать на десантно-высадочное средство. А сейчас происходит следующее: баркас или катер вздымается и опускается на волне, прыгать все боятся, подолгу висят на сети, и из-за этого нарушается весь график. Радиостанция SCR 131, мягко выражаясь, для десантных операций не пригодна. Нам необходима по крайней мере станция SCR 171, а лучше даже еще более легкая, при этом она должна быть водонепроницаемой. Наши же станции все промокли.
Однако хуже всего дело обстоит с самими высадочными средствами. Моторные вельботы и баркасы просто не отвечают никаким требованиям: на них нельзя ни пристать как следует к берегу, ни отойти назад в море, высаживаться с них в каком-нибудь порядке совершенно невозможно, не говоря уже о том, чтобы вести с них прикрывающий огонь, Нам нужны плавсредства с небольшой осадкой, нечто подобное лихтерам, почти глиссер с бронированным носом и двумя пулеметами в носовой части, юоторый выползал бы на берег, удерживался бы в таком положении и сбрасывал на него два трапа. А может быть, с таким носом, который сам бы служил трапом, как тот опытный корабль, который, как вы писали, строит фирма «Хиггинс»… Разумеется, нам очень нужен легкий, низкий, широкий танк с хорошей броней, 37-мм орудием и двумя пулеметами в носовой части, который мог бы передвигаться по воде с помощью винта, а затем выползал бы на берег, как огромная черепаха. Думает ли над этим кто-нибудь там, в штабе, где принимаются важнейшие решения?.."
Действительно, 40-футовые моторные баркасы — основное средство высадки пехоты на обороняемый противником берег — к 1941 году устарели как десантное средство и морально, и физически. Процесс высадки с них выглядел следующим образом: первым в воду у берега прыгает моряк из экипажа баркаса, который затем вытягивает судно за фалинь на берег. Только после этого десант может покинуть плавсредство и приступить к выполнению боевой задачи. С учетом того, что все эти операции должны были производиться под огнем противника, не нужно иметь смелое воображение, чтобы представить себе количество возможных потерь. Не на всех баркасах по борту были натянуты страховочные леера — против этого протестовал флот. Поэтому солдатам, идущим к берегу по грудь в бурном прибое, часто не за что было держаться, пока они продвигались по направлению к сидящему на мели носу баркаса. Понятно, что все это не ускоряло процесс высадки. Даже процесс перегрузки войск с транспортов на баркасы в 1941 году выглядел зрелищем не для слабонервных: опускаемые за борт грузовые сети, как уже говорилось выше имели небольшие шестиугольные ячейки. Не имеющие опыта в таких делах солдаты, карабкаясь по сетям вниз, как правило, хватались за горизонтальные тросы, подставляя евои пальцы под каблуки находящегося сверху, застревая и тем самым срывая сроки высадки. И все же понадобилось не менее десяти лет, чтобы убедить штабы в необходимости изготовления сетей с четырехгранными ячейками большого размера (на них было уже гораздо проще показать солдатам, что во время спуска нужно держаться за вертикальные тросы). Кроме того, с каждого борта транспорта спускали только одну узенькую сеть: таким образом, к грузовой махине одновременно могли подойти только два моторных баркаса (а длина борта позволяла подвести 10— 12). При анализе всей этой мешанины отрицательных фактов напрашивался единственный вывод: не говоря уже о необходимости создания новых десант-но-высадочных средств, выработки новой тактики и усиленных тренировок привлекаемых к морским десантам частей, войска нуждаются в специальных формированиях. В их задачу должна входить высадка в первой волне и обеспечение более-менее бесперебойной доставки главных сил десанта. К 1940 году американцы уже получили наглядный пример использования таких сил в действиях английских коммандос. Оставалось воплотить эту идею в жизнь.
Будущий герой кампании в Бирме генерал Стилуэлл в 1940 году в своем докладе на совещании в Форт-Беннинге, в частности, заявил: «Оперативной внезапности при высадке десанта, джентльмены, достичь чрезвычайно трудно, ибо противник, используя авиацию и корабли, может провести разведку на большую глубину и заблаговременно обнаружить приближающиеся экспедиционные силы. Однако тактическая внезапность, в частности, касающаяся определенного участка побережья и определенного времени начала высадки, очень часто вполне достижима и возможна. Поэтому все усилия — я повторяю, все усилия, джентльмены, — должны быть направлены на то, чтобы добиться тактической внезапности».
В мае 1942 года американский полковник (впоследствии генерал и командир дивизии) Люсиан К. Траскотт (Truscott) посетил Великобританию во главе особой миссии и заверил англичан от имени президента Рузвельта, что «американские солдаты впредь будут участвовать во всех операциях, проводимых англичанами на территории оккупированной Европы». Одновременно полковник основательно изучил британский опыт «малой войны» на береговой линии европейского континента и предложил Главному командованию армии США создать собственные части особого назначения по английскому образцу. Траскотт предложил назвать эти отборные силы рейнджерами[20]. Отдельные батальоны, в которые предполагалось организовывать эти силы, создавались по типу английских коммандос и предназначались для проведения подобных операций (морские и воздушные десанты, нейтрализация важных военных объектов и т. д.).
Первый пехотный батальон рейнджеров (Ranger Infantry Battalion) сформировали на территории Северной Ирландии из добровольцев (последние рекрутировались из частей, переброшенных к тому времени американцами в Англию) к июлю 1942 года. 40 человек из его состава, прикомандированных к 4-му отряду британских коммандос, приняли участие в трагическом рейде на Дьепп в августе того же года. В операции «Jubilee» они не сумели показать себя: большинство их не сыграло в ней никакой роли и, понеся незначительные потери, отошло обратно к кораблям. В это же время на территории Соединенных Штатов формировался 2-й батальон рейнджеров.
На основе анализа операции в Дьеппе американцы постепенно вырабатывали собственную тактику проведения крупных десантных операций. Основным отличием от английских нормативов было широкомасштабное задействование уже в первой волне десанта крупных сил саперов. На них возлагалась масса задач: расчистка побережья от мин, инженерных заграждений противника и завалов от артогня и бомбежек; нейтрализация вражеских укреплений и опорных пунктов в прибрежной зоне; инженерное оборудование захваченного плацдарма; ведение боя в качестве пехоты совместно с частями, высаженными в первом эшелоне. Это ставило штурмовые саперные части на одну доску с рейнджерами. Примером может служить 36-й саперный полк, чьи подразделения задействовались таким образом во всех десантных операциях на Средиземном море, начиная от высадки в Северной Африке (ноябрь 1942-го) до Анцио (январь 1944-го).
Кроме саперов, войскам первого эшелона десанта по английскому образцу придавались особые береговые батальоны военно-морского флота. На эти части возлагалась задача обеспечения наведения на заданные участки плацдарма и контроль за быстрой выгрузкой десантных барж. Непосредственное руководство десантированием осуществляли старшие высадочные офицеры (Beachmaster) и их помощники (Beachmaster Assistant), которые рекрутировались в основном в береговой охране США (U. S. Coast Guard). Личный состав этих частей был придан 1-й специальной саперной бригаде и высаживался в первой волне десанта вместе с рейнджерами и подрывниками как под Анцио, так и в Нормандии.
После усиленных тренировок (в то время британская военная мысль все еще считалась в США достойной подражания, а потому рейнджеры учились воевать по методике английских коммандос) и основательного изучения опыта Дьеппа пополненный 1-й батальон был высажен в Северной Африке в ходе операции «Torch» (ноябрь 1942 года). Впоследствии его подразделения участвовали в отражении внезапного немецкого контрудара в ущелье Кассерин.
После освобождения Северной Африки от войск стран «оси» на ее территории американцы сформировали еще два батальона рейнджеров: 3-й и 4-й. Пополненный после зимних боев 1-й батальон вместе с ними вошел в состав сформированного летом 1943 года так называемого 6615-го импровизированного соединения рейнджеров; кроме них, в него были зачислены 83-й химическо-минометный батальон и 509-й парашютный полк. Соединение задействовалось во всех основных десантных операциях союзников в Центральном Средиземноморье: на Сицилии (март) и в Салерно (ноябрь 1943 года). В обоих случаях рейнджеры привлекались в качестве штурмовых сил для обеспечения высадки первой волны десанта. Во время малоудачного десанта под Анцио (операция «Shingle» — «Галька») 22 января 1944 года и в последующих боях на плацдарме все три батальона поначалу четко выполнили свои задачи. Их передовые части сумели захватить подготовленные к взрыву портовые сооружения прежде, чем немецкие саперы успели подорвать их. Как и предусматривалось планом, вместе с рейнджерами в порту высадились штурмовые саперные части (рота Н 36-го саперного полка); в их задачи входила нейтрализация вражеской артиллерии и инженерное обеспечение захваченного плацдарма. Основные силы полка высадились позже и немедленно принялись за расчистку завалов от бомбежек. В это же время специальные саперные команды спешно снимали установленные в гавани мины и подрывные заряды, которые немцы не смогли привести в действие. В результате успеха операции транспортные корабли, перевозящие войска VI корпуса генерала Джона П. Лукаса, смогли разгружаться непосредственно в акватории гавани Анцио. Однако после этого удача отвернулась от рейнджеров: 1-й и 3-й батальоны были истреблены практически до последнего человека, когда в ночь на 30 января при попытке прорвать немецкую оборону во время марша к Чистерне в авангарде сил вторжения они попали в засаду. Общие же потери рейнджеров составили более 60 процентов личного состава. По этой причине все три батальона вскоре пришлось расформировать.
В 1943 — 1944 годах на территории США проходили укомплектование очередные — 2-й и 5-й — батальоны рейнджеров, предназначенные для участия в боях уже не на Средиземноморье, а на северо-западе Европы. К моменту высадки в Анцио 2-й батальон уже находился в Англии, проходя подготовку к участию в операции «Overlord».
На основе опыта использования рейнджеров в 1942 — 1943 годах американцы уверенно планировали их будущее участие в открытии второго фронта, однако, как и англичане тремя годами раньше, армия США не была вполне уверена в целесообразности их дальнейшего сохранения в рядах вооруженных сил. Считалось, что «различные подразделения рейнджеров и коммандос будут высаживаться вместе с … соединениями, однако ни на одной другой фазе войны высшее командование не проявляло столь незначительного энтузиазма в отношении использования войск специального назначения, как в 1944 году. Существовало широко распространенное мнение, что в эти „особые войска“ были взяты все высококвалифицированные кадры, а пользы от этих войск очень немного в массированном столкновении на поле боя, которое теперь должно начаться. Дни рейдов уже прошли. За единственным исключением, атаки американских рейнджеров в районе мыса О к западу от плацдарма „Омаха“ и заброски далеко вглубь Франции небольших групп для диверсионной работы совместно с подпольным движением Сопротивления на немецких коммуникациях, подразделения коммандос и прочие специальные войска использовались для выполнения обычных задач пехоты как в день Д, так в основном и после в ходе войны» (16, стр. 61).
Действительно, к специальным формированиям в начале сороковых предъявлялись и такого рода претензии. Дело состояло в том, что их руководителям, наравне со штабами видов вооруженных сил и авиации (особенно это было характерно для армии США), позволялось отбирать для себя в слишком большой пропорции наиболее подготовленные кадры из общей массы призванных на службу (как офицеров, так и сержантско-солдатский состав). В связи с этим пехотные части, выносившие на себе основную тяжесть войны, в момент решающих сражений 1944 — 1945 годов оказались укомплектованными откровенно слабыми кадрами.
Макс Хастингс так описывает прелюдию к этим событиям: «Важнейшей задачей пехоты всегда являлся безостановочный бросок в атаку через открытое пространство под ожесточенным огнем противника, несмотря ни на какие потери. Атака американских войск на участке „Омаха“, как ни одна другая в практике союзных войск в годы второй мировой войны, по своей ожесточенности напоминала те страшные столкновения плоти и огня, которые, к сожалению, имели место в ходе сражений 30-летней давности и, к такому же сожалению, были так характерны для боев на Восточном фронте. План высадки 5-го корпуса на участке „Омаха“ не содержал никаких тактических хитростей и не предусматривал ни использования специальной бронетанковой техники (тральщики, огнеметные танки и танки с устройством для метания подрывных зарядов — Ю. Н.), как это делали англичане, ни попытки захвата путем маневра пяти основных проходов от побережья в глубь полуострова. Вместо этого генерал Джероу заставил своих солдат бросаться в лобовые атаки на наиболее упорно обороняемые позиции во всей полосе высадки. Это был акт высокомерного упрямства, усугубленный плохой погодой, из-за чего были нарушены все до тонкости рассчитанные графики высадки» (16, стр. 141). Основную тяжесть реализации столь «гениального» замысла приняли на себя солдаты 2-го и 5-го батальонов рейнджеров, действовавшие в авангарде 1-й и 29-й пехотных дивизий V армейского корпуса, составлявших костяк первой волны вторжения на участке «Омаха».
Единственным плюсом было наличие в рядах этих частей довольно большого процента ветеранов Североафриканской и Итальянской кампаний. Их задача была очень сложной — захватить прибрежные высоты, на вершинах которых немцы оборудовали опорные пункты, основу которых составили бетонированные доты, в изобилии насыщенные средствами поражения. Вся огневая мощь была сосредоточена против пяти узких дефиле, наиболее доступных (с учетом довольно сложного рельефа берега) для десантных сил: именно в них и планировались действия американцев. Даже если бы, как это предусматривалось планом, корабельная артиллерия подавила оборону противника, прикрыв свои войска, все равно на позициях остались бы уцелевшие немецкие орудия и пулеметы, до которых нужно было еще добраться. Поэтому рейнджеров оснастили специальным штурмовым снаряжением: альпинистскими крючьями и удлиненными шестовыми зарядами. Четырехзубые крючья с прикрепленным к ним фалом могли выстреливаться с помощью пиропатрона на значительную высоту, облегчая подъем по отвесным скальным склонам. Удлиненные заряды использовались для быстрого разминирования противопехотных минных полей: наращивая их с одного конца, солдаты могли просовывать заряд на всю ширину заминированного участка, после чего с помощью бикфордова шнура подрывали его. Мощный взрыв вызывал детонацию мин, проделывая в заграждении узкий проход; попутно ударная волна разрывала и разбрасывала в стороны колючую проволоку, не исключая и «спираль Бруно». В решении этих задач рейнджерам должны были оказывать непоредственную поддержку 6000 солдат и офицеров из десяти штурмовых саперных батальонов.
Однако на практике вышло еще хуже: немецкая береговая артиллерия вначале мало пострадала от огня кораблей, а задержка с высадкой десанта (в ряде секторов из-за сильного волнения штурмовые баржи задержались на 40 — 50 минут) привела к тому, что артобстрел в соответствии с графиком был перенесен в глубь французской территории. Немцы получили передышку, чтобы оглядеться, привести в порядок оружие и изготовиться к отражению нападения.
Кроме всего прочего, американцы пересадили пехоту с транспортов на десантные баржи не в 7, как англичане, а в 12 милях от берега. Пока маленькие суденышки в условиях сильной зыби ползли 15-узловым ходом до линии прибоя, большая часть солдат невероятно укачалась.
Так, например, отделение роты С 5-го батальона рейнджеров из 11 человек, высаженное в первой волне десанта в секторе «Dog Green», потеряло двоих убитыми и троих ранеными на первой же сотне метров от берега моря. Оставшиеся в живых под шквальным огнем немецких пулеметов[21] рассеялись и перемешались с десятками солдат из пехотных подразделений, прячась за стальными «ежами» противодесантного заграждения. Под этой ненадежной защитой американцы лежали несколько часов.
Хорошей иллюстрацией к описываемым событиям служит цитата из книги Хастингса. Роты А, В и С 2-го батальона рейнджеров (впоследствии, кстати, ставшие персонажами знаменитого фильма «Спасая рядового Райана») в момент начала высадки еще находились в море, ожидая от своего командира полковника Раддера радиосигнала о проходе через позиции, занятые парашютным десантом в районе мыса О, «если только парашютисты выполнили свою задачу. Однако роты, болтавшиеся на волне в десантных баржах, прождали на целых 15 минут дольше установленного времени передачи радиосигнала, но так его и не услышали. Пришлось считать, что выброска десанта в район мыса О не удалась. Ротам приказали высадиться на западном фланге участка „Омаха“. При подходе к берегу одна десантно-штурмовая баржа наскочила на мину. Взрывом сорвало входной люк баржи, убило матроса, управлявшего открытием и закрытием люка, и контузило командира взвода рейнджеров. 34 солдата сумели выскочить из тонувшей баржи и стали вброд добираться до берега. Командир другого взвода лейтенант Брайс спрыгнул в воду и направился к берегу. Затем он обернулся и скомандовал „За мной!“ — но через мгновение упал замертво, сраженный пулей на глазах у своих солдат. В это время одна баржа роты А села на мель примерно в 75 ярдах от берега, и многие солдаты погибли в воде под пулеметным огнем, не сумев добраться до суши». Множество людей утонуло, несмотря на наличие спасательных жилетов. Дело в том, что каждый рейнджер, как и сапер, участвовавший в первой волне высадки, нес на себе тяжелый груз, чей вес доходил до 30 килограммов: противогаз, ручные гранаты, полуфунтовые толовые шашки, шестовые саперные подрывные заряды, два патронташа с патронами, сухой паек и фляга с водой.
Таким образом, из 130 человек, пересевших перед рассветом 6 июня в десантные баржи, только 35 солдатам из роты А и 27 из роты В 2-го батальона в 7.45 утра удалось добраться до длинной береговой дамбы, частично прикрывавшей срез воды от огня пулеметов. Сразу же после этого остатки обеих рот начали штурм высот. Штаб-сержант Уильям Кортни и рядовой первого класса Уильям Брэер из 1-го взвода роты А оказались первыми американскими солдатами, которые около 8.30 забрались на гребень берегового утеса. Однако рейнджеров было слишком мало для подавления огневых точек немцев, поэтому на их сигнал небольшими группами стали подходить подразделения 116-го полка 29-й дивизии.
В это же время произошел следующий случай: в 7.30 на берег вместе со своим штабом высадился командир дивизии бригадный генерал Норман Кота по прозвищу Голландец. Увидев рядом с собой залегших под огнем противника солдат, он немедленно начал гнать их в атаку. Подбежав к лежащим у воды в течение двух часов рейнджеров 5-го батальона, «Кота грозно спросил, что это за войско. „Мы рейнджеры“, — ответили ему. — „Так какого же черта вы тут разлеглись, если вы рейнджеры?! Встать и немедленно заняться проходами!“ — взорвался Кота. Солдаты испуганно вскочили и принялись проталкивать под проволочные заграждения четырехфутовые удлиненные заряды, наращивая их с одного конца, пока они не перекрывали заграждение на всю ширину. Впереди стояла плотная стена дыма от горевшего по всему склону кустарника. Кашляя и задыхаясь, рейнджеры поняли, что им не пробиться через эту полосу огня и дыма, пока не догадались надеть противогазы и в них броситься вперед. Примерно 35 рейнджеров достигли вершины холма, где проходила дорога с гравийным покрытием. Под прикрытием огня легких 60-мм минометов, чьи стволы смотрели вверх почти вертикально, рейнджеры медленно пробивались в западном направлении. Теперь американцы находились уже за некоторыми из самых опасных позиций, прикрывавших побережье» (16, стр. 156). Генерал Кота не успокоился на этом: без устали бегая вдоль берегового откоса, он встретил еще одну группу рейнджеров, которые сообщили ему, что не могут продвигаться вперед, поскольку противник прижал их огнем к земле у деревушки Вьервиль (западный фланг участка «Омаха»). В ответ Кота лично повел цепи в атаку. Хотя многие солдаты вокруг него были убиты, генерал остался цел и рейнджеры понемногу пошли вперед.
Рота С 2-го батальона потеряла только при десантировании на берег около двух третей личного состава. Однако главное было еще впереди. Как уже говорилось, немецкие позиции на этом отрезке побережья находились на отвесных скальных высотах, возвышавшихся над побережьем и дополненных земляными насыпями. Хотя этот участок в принципе можно было охватить с флангов, американский план не предусматривал таких действии, поэтому рейнджерам пришлось карабкаться по склонам по-альпинистски под шквальным пулеметным огнем и разрывами ручных гранат.
Ожидалась поддержка со стороны танков, оборудованных плавсредствами, однако половина машин была уничтожена, а остальные, как правило, не сумели пробиться через нерасчищенную от заграждений и мин линию прибоя. План операции в секторе «Dog Green» предусматривал высадку в первой волне 270 специально обученных саперов, которые немедленно должны были приступить к расчистке пляжа от немецких заграждений, чтобы освободить дорогу для танков и войск второго эшелона до того, как прилив скроет вражеские мины под водой. Однако огонь противника немедленно вывел из строя более 40 % подрывников, а прочие не смогли выполнить свою задачу, поскольку, как уже говорилось выше, «ежи» заграждения стали единственной защитой для залегших у самого прибоя сотен американских солдат, в том числе и для самих саперов.
«К чести рейнджеров, — пишет Хастингс, — следует отметить, что, несмотря на такие потери, которые в то утро на участке „Омаха“ остановили не одно пехотное подразделение, уцелевшие солдаты роты С продолжали упорно карабкаться на скалы в заданном секторе участка высадки, прокладывая себе путь с помощью крючьев и альпийских тросов, и в ходе бесконечных рукопашных схваток очищали одну позицию за другой, орудуя автоматами и зажигательными ручными гранатами. Впоследствии выяснилось, чтр 6 июня рейнджеры роты С уничтожили в своей полосе до 60 немецких солдат. И все же у них оказалось слишком мало сил и совсем не было тяжелого оружия, чтобы в том же темпе продолжать свой натиск дальше на запад в направлении на мыс О».
Авангарды необстрелянной 29-й дивизии, в полосе которой действовал 2-й батальон, увязнув на берегу, безнадежно отстали. Поэтому американцы закрепились среди сожженных дотов на захваченной гряде в ожидании подхода резервов и контратак противника. Если бы немцы предприняли ряд быстрых контратак против удерживаемых горсткой рейнджеров прибрежных высот, последние неизбежно были бы сброшены обратно к воде и потом добиты огнем. Однако немецкие войска, имевшие слабое представление о силах противника, на первых порах ограничились пассивной обороной.
Тем не менее положение оставалось сложным: поскольку удерживаемый остатками рот 2-го батальона крошечный плацдарм у мыса О был в стороне от сектора «Омаха», рейнджеры оставались изолированными от находившегося к востоку от них правого фланга 29-й дивизии. Последняя медленно пробивалась к ним через инженерные заграждения и шквальный огонь уцелевших немецких огневых точек…
Всего 6 июня на участке «Омаха» американцы потеряли убитыми свыше 2 тысяч человек, войска первого эшелона, высаживавшиеся на западном фланге союзных плацдармов, были почти полностью истреблены. Многие участники высадки, наблюдая страшную картину десятков сгрудившихся у самой воды подбитых и горящих танков, тягачей, десантных барж, между которыми валялись сотни трупов, пребывали в полной уверенности, что вторжение провалилось. На самом же деле успех постепенно обозначался, и вскоре на захваченные плацдармы потоком хлынули подкрепления.
После завершения операции в США раздавалось множество голосов, говоривших о том, что высадку первого эшелона было необходимо проводить в темное время суток. В этом было рациональное зерно: «если бы отборная пехота вроде рейнджеров проложила путь войскам на берегу еще до рассвета, то весьма вероятно, что она смогла бы преодолеть прибрежную полосу и развернуть действия против немецких позиций как при поддержке с моря и воздуха, так и без нее» (16, стр. 160). Вообще упомянутая авиационная и артиллерийская поддержка высаженных частей (на трудности с ее осуществлением ночью все время упирали летчики и моряки) в этом случае вряд ли была бы хуже, чем оказалась на самом деле. Как бы то ни было, факт остается фактом: хотя вторжение в Европу американцы могли осуществить с меньшими потерями, даже в сложившихся неблагоприятных условиях действия рейнджеров были выше всякой похвалы. 2-й и 5-й батальоны затем участвовали в качестве ударной пехоты в заключительных боях в Германии до мая 1945-го.
6-й батальон рейнджеров был сформирован и сражался на Тихом океане. В августе 1944 года его подразделения штурмовали японские береговые позиции на Новой Гвинее, затем воевали на Филиппинах, а в декабре 1945 года, уже после окончания войны, одними из первых высадились в Японии.
В 1942 году части рейнджеров, находившиеся в Великобритании и действовавшие совместно с английскими коммандос, за неимением собственного спецснаряжения оснащались британскими аналогами. В основном это касалось британских спасательных поясов, пеньковых линей и некоторых мелочей (например, маскировочной сетки английского образца на стальной шлем М-1917, почти идентичный британскому «тазику для бритья»).
Кроме английских спасательных поясов, американские штурмовые десантные части использовали и запасы собственного флота. Уже при проведении десантных операций в Северной Африке и Италии все рейнджеры были снабжены поясом М-1926 фирмы «Firestone Tire & Rubber Со» (г. Акрон, Огайо). Изготовленный из прорезиненного полотна серого цвета, он состоял из двух колбасообразных надувных камер. Пояс автоматически надувался сжатым СО2 из небольшого баллона (после того, как его владелец выдергивал чеку с помощью специального шнура) либо силой легких — через две резиновые трубки, каждая из которых питала воздухом одну из камер. Свободные концы трубок завинчивались пробками. Была предусмотрена и система быстрого спуска воздуха (инструкция к пользованию поясом печаталась на его поверхности). Плечевых лямок не было — М-1926 оборачивался вокруг талии, застегивался впереди пряжкой и опирался на патронные подсумки.
Во время десанта на севере Франции рейнджеры и саперы были вооружены и увешаны снаряжением буквально с ног до головы. Кроме запаса патронов и провианта на несколько дней, они несли на себе большое количество взрывчатых веществ и специального инженерно-саперного оборудования. Все это было необходимо для «прогрызания» сильных немецких заграждений, построенных на направлении главного удара союзников. Поэтому бойцы передовых отрядов получили соответствующую экипировку. Ее основу составлял так называемый штурмовой жилет (прообраз современных разгрузочных жилетов).
Жилет представлял собой застегивающуюся на груди безрукавку из прочного хлопчатобумажного полотна с восемью вместительными карманами. Жилет оказался исключительно практичным: до самого конца войны многие солдаты предпочитали носить боеприпасы и прочие необходимые вещи в его карманах, а не в стандартном пехотном снаряжении. Приталенный покрой жилета позволял владельцу бегать и ползать значительно свободнее, чем с «гирляндами» множества подсумков и сумок. Выпускался он в трех размерах: малый, средний и большой — и застегивался на две пряжки; аналогичные лямки и пряжки были на всех карманах (использование такой застежки давало упавшему в воду бойцу шанс быстро сбросить жилет). В карманы укладывался разнообразный саперный инвентарь: полукилограммовые шашки тринитротолуола, двухсотграммовые заряды пластита с часовым механизмом, запалы в специальном непромокаемом «патронташе», бухты детонационного и запального шнура (различались соответственно белой и черной окраской), электрическая подрывная машинка и многое другое. Два дополнительных маленьких кармашка внизу застегивались на кнопки и служили для переноски двух-четырех шашек ВВ или ручных гранат. Нагрудные карманы снабжались длинными вытяжными лямками для крепления каких-либо нужных предметов.
На спине жилета размещался большой карман, равный по объему пехотному ранцу М1928; нижний карман на уровне талии соответствовал пехотной «сухарной» сумке M1936. На клапане спинного кармана была предусмотрена матерчатая накладка с двумя гнездами: в нее продевали крючки чехла малой саперной лопатки. Деревянную рукоять лопатки фиксировала специальная расстегивающаяся петля на лицевой части кармана. На плечах имелись особые петли с карабинами, к которым можно было прикреплять дополнительную навеску либо ремни нагрудной противогазной сумки. На изнаночной стороне верхней части жилета были устроены гнезда для ношения штыка либо другого длинного предмета.
Далее шли боеприпасы: кроме поясных подсумков от снаряжения образца 1923 года (10 штук), вооруженный самозарядной винтовкой М1 солдат надевал на плечи крест-накрест полотняные «бандольеры» с 6 патронными пачками каждый. Все карманы до отказа набивались коробками с сухим пайком, патронами и осколочными гранатами из расчета на двое-трое суток. Вооружены были и офицеры: кроме автоматического пистолета Colt М1911А1, все командиры имели 7,62-мм самозарядный карабин Garand Ml либо 11,43-мм пистолет-пулемет Thompson М1. Поверх снаряжения надевался спасательный пояс.
На груди все военнослужащие носили «штурмовую» противогазную сумку М7. Этот предмет снаряжения был изготовлен специально для частей, шедших в авангарде вторжения в Северную Францию (пока высаживающиеся солдаты плескались в воде, последняя могла забить фильтры противогаза и вывести его из строя). По этой причине сумка изготовлялась из черной прорезиненной с обеих сторон материи. Для обеспечения герметичности ее широкая горловина сворачивалась в спираль и застегивалась на четыре кнопки — после этого воздух, «запечатанный» внутри сумки, поддерживал ее и плечи солдата на плаву, являясь неплохим дополнением к спасательному поясу. На некоторых образцах даже имелись небольшие вентили, служащие для облегчения впуска-выпуска воздуха. Сумка подвешивалась к плечам с помощью двух перекрещивающихся за спиной лямок, на ее лицевой части черной или желтой краской изображались: сверху вниз — литеры «US», эмблема химической службы армии США, код предмета снаряжения ("U" или «UL»), а также надпись «ASSAULT GAS MASK». Противогаз М5 впервые в практике американцев получил фильтр, привинчивающийся к правой стороне маски (без длинного соединительного шланга). Маска выполнялась из черной резины.
Довершали экипировку «штурмовика» лопатка (прицеплялась к двум гнездам на спинном кармане), индивидуальный пакет, фляга, штык для винтовки и обязательно штурмовой нож М3: все это подвешивалось к поясному ремню. Сержанты и младшие офицеры, как правило, получали ножницы для резки колючей проволоки (подвешивались к поясу в специальных подсумках). Многие рейнджеры вдобавок к этому несли одну-две секции удлиненных подрывных зарядов или альпинистское снаряжение. Экипированные таким образом солдаты на рассвете 6 июня 1944 года пошли в лобовую атаку на немецкие пулеметы в секторе «Dog Green». Рейнджеры носили на касках такую же систему обозначения званий, как и десантники (широкая вертикальная белая полоса на тыльной части шлема у офицеров, горизонтальная — у сержантов). На лобной поверхности шлема наносили маленькие знаки различия офицеров. Для полной ясности в рейнджерских батальонах поверх полосы рисовали еще и тактический знак части: желтый ромб с номером батальона внутри. Благодаря такой системе все рейнджеры, залегшие под огнем и перемешавшиеся с солдатами других частей, теоретически могли постепенно сбиваться в кучки и приступать к выполнению боевой задачи.
Высадочные офицеры береговой охраны также получали разнообразное снаряжение. Поскольку в их задачи входило управление подходом десантных барж с берега, каждый офицер был снабжен множеством сигнальных средств: коротковолновым передатчиком «уоки-токи» (ВС-611), сигнальными 40-мм пистолетом A/N M8, фонарем, свистком и т. д. Кроме того, «бичмастеры» имели полный набор необходимых на плацдарме вещей,таких, как карабин, пистолет, противогаз, патронные подсумки, компас, бинокль, планшет с картами, сухой паек, фляга, каска и многое другое. Стальной шлем USM1 окрашивался в серо-зеленый «морской» цвет, на нем желтовато-коричневой краской изображались небольшой щит береговой охраны и офицерские знаки различия.
Солдаты и офицеры рейнджерских батальонов, в отличие от британских коллег, носили скромную стандартную пехотную униформу без каких-либо специфических деталей наподобие беретов и прочей мишуры. Правда, многие рейнджеры как на Тихом океане, так и в Европе предпочитали носить штаны тропического фасона «herringbone twill» («рыбья кость») из-за их чрезвычайно вместительных набедренных карманов. В общем, на этом различия в обмундировании с остальной армией исчерпывались, зато для нужд элитных частей было разработано множество описанных выше специальных предметов снаряжения.
Рейнджеры, принимавшие участие в дьеппских событиях 1942 года, еще не имели никакой специальной экипировки, кроме некоторых британских образцов. Униформа могла быть как старой общеармейской, так и фасона «рыбья кость». В то время рейнджеры отличались значительными отступлениями от предписанных образцов одежды: не носили гетры, вместо пилоток надевали вязаные английские «рыбацкие» шапочки (для лучшей идентификации союзниками на поле боя). Впоследствии их роты приобрели вполне «регулярный» вид в соответствии с порядками, заведенными в сухопутных войсках: расхлябанные и одетые «с бору по сосенке» английские коммандос неприятно поражали американских офицеров, привыкших к единообразию военной формы (как известно, еще в 1942 году в душных джунглях тихоокеанских островов солдат армии США пытались заставить носить форменные галстуки, а генерал Паттон в 1943-м требовал от всего тылового персонала обязательного ношения предписанных стальных шлемов).
Как и все другие соединения и части армии, батальоны рейнджеров имели собственные эмблемы. Последние носили у плечевого шва левого рукава (служебный китель или полевая куртка) либо на левой стороне груди (короткая танковая куртка Ml941). 2-й батальон рейнджеров отличался синей ромбической нашивкой с желтыми окантовкой и надписью «RANGERS». 4-й батальон в качестве эмблемы имел темно-синюю витую ленту с красной каймой и желтой надписью «4th RANGER Bn».
Были и другие отличия: например, солдаты того же 4-го батальона покрывали стальные шлемы вместо сетки темно-зеленым матерчатым чехлом, носили укороченные гетры, а лица его ветеранов часто украшали усы.
Саперы штурмовых подразделений тоже имели собственную символику, в которой угадывалось влияние эмблематики британских коммандос. Так, армейские саперные части, привлекаемые к морским десантам, на левом рукаве либо над карманом полевой формы носили синюю нашивку с вышитыми золотой нитью орлом, автоматом «Thompson» и адмиралтейским якорем: почти точная копия эмблемы Штаба объединенных десантных операций. Солдаты амфибийных частей сухопутных войск таким же образом носили овальную белую нашивку с синей каймой и красным силуэтом морского конька. Обе эмблемы предназначались исключительно для ношения с полевым обмундированием.
Высадочные офицеры носили защитное обмундирование военно-морского флота со знаками различия береговой охраны. Униформа имела зеленоватый цвет и включала в себя штормовку с двойной застежкой: на «молнии» и пуговицах, а также брюки с расстегивающимся нагрудником и помочами, похожие на спецодежду рабочих. Подо всем этим офицеры носили горчично-оливковую рубашку с черным галстуком и золотистыми знаками различия на вороте (аналогичны сухопутным). В качестве головного убора применялась такого же цвета пилотка: с левой стороны к ней прикалывался золотистый орел береговой охраны, с правой — обозначение звания. Часто носили и офицерскую фуражку с черным околышем, оливковой тульей, золотистым ремешком и вышитой кокардой. На левом рукаве высадочные офицеры и их помощники имели синюю повязку с желтой надписью «BEACHMASTER» либо «BEACHMASTER ASSISTANT», а прочие чины — черную повязку с серебристой вышитой шифровкой «U.S.C.G.».
Войска специального назначения
В ходе второй мировой американцы, подробно ознакомившись с опытом своих ближайших союзников — англичан, начали формировать разнообразные силы специальных операций. Хотя по численности они далеко не доставали до размеров британских, их боевая работа оказалась весьма эффективной. Их войсковой компонент включал в себя 1-ю группу войск специального назначения и несколько пехотных разведывательных батальонов (последние более известны под названием рейнджеры). С точки зрения отработки общей стратегии и тактических способов применения силы специальных операций США ведут свою историю с учреждения в 1941 году Управления стратегических служб или УСС (Office of Strategic Services — OSS).
Это ведомство, ставшее предтечей ЦРУ, создавалось на основе анализа работы английской ССО. Деятельность УСС была весьма многообразной и охватывала как разведку, так и организацию специальных форм ведения войны (в том числе и партизанских операций). Например, так называемые оперативные группы (Operational Groups — OG) должны были обучать и организовывать деятельность партизанских формирований, опираясь на действующие в оккупированных странах группы Сопротивления. Каждая оперативная группа, насчитывающая в своем составе 34 человека, кроме вышеуказанных задач, должна была обеспечивать доставку снабжения и координировать боевые операции партизан в зависимости от планов союзников. OG также проводили операции, имевшие своей целью уничтожение конкретных объектов в глубине вражеской территории. Сбор разведданных был другой важной сферой задач, выполняемых этими группами — за линию фронта они выводились по суше, морю либо на парашютах. Большинство проведенных УСС операций имели место во Франции, Италии, Греции и Югославии, не считая Юго-Восточной Азии.
Созданный Отдел специальных операций (Special Operations Branch) «Jedburgh» формировал отдельные команды (teams) для выполнения задач иного рода. Команды состояли из двух офицеров и сержанта-связиста. Добровольцев рекрутировали среди американцев, англичан, французов, голландцев и бельгийцев. Всего было создано порядка 80 команд, которые забрасывались на парашютах на оккупированные немцами территории с заданием установления контакта с группами Сопротивления. Команды обеспечивали связь с союзным командованием, готовили операции по воздушной доставке оружия и снаряжения, руководили боевой и огневой подготовкой, а также осуществляли общую координацию ведения войны против немцев.
Бойцы УСС выполняли и некоторые другие специальные задания. Так, из проживающих в Бирме горцев-качинов в ходе войны американцы сформировали 101-й отдельный отряд (так называемые Kachin Rangers). Руководимый специалистами из спецслужб США отряд занялся стратегической разведкой в тылу японских войск. В свою очередь, 202-й отдельный отряд занимался аналогичной работой в занятой японцами восточной части Китая.
Хотя УСС на первых порах находилось в тени своих старших коллег — английской ССО, к 1944 году американцы уверенно вышли на первый план как по качеству работы, так и по ее размахам. Этому в значительной мере помогли неизмеримо большие ресурсы, которыми располагали спецслужбы США. Например, только в Италию и только в период с января по апрель 1945 года по каналам УСС доставлено около 1200 тонн оружия и снаряжения.
Несмотря на то что морская пехота США к моменту нападения Японии на Пирл-Харбор уже располагала отдельными диверсионными батальонами (рейдерами), армия не имела в своем составе аналогичных частей, необходимость в которых вскоре стала ощущаться все более и более остро. 20 июня 1942 года в форте Уильям Генри Харрисон (штат Монтана) из прибывших добровольцев началось формирование первого армейского соединения спецопераций, получившего название 1-й группы войск специального назначения (1st Special Service Force — SSF).
Нехватка обученного личного состава для формирования ударных частей привела к тому, что американцы пустились на вынужденную меру — обратились с предложением к командованию канадской армии создать спецсоединение «на паях» с последней. Располагая опытом совместного с союзниками обучения (1-й канадский парашютный батальон в конце 1942 года проходил четырехмесячную прыжковую подготовку в Форте Беннинг, а затем в Шайло при участии американских инструкторов создавался парашютный центр), канадцы выделили для этой цели 2-й пршб, сформированный в июле 1942 года[22]. В условиях жесткого отбора кандидатов на службу совместными усилиями все же удалось сколотить 1-ю группу в составе трех полков и двух отдельных батальонов, командование над которым принял полковник Фридерик (Frederick). Канадские добровольцы вошли в его состав под обозначением 1-го батальона СпН (1st Canadian Special Service Battaillon).
Вначале группу планировалось применить в диверсионных операциях и партизанских рейдах на территории Норвегии, Румынии и Италии (операция «Плуг»), однако со временем эти намерения были отброшены. Параллельно ее подразделения проходили переучивание, направленное на изучение тактики пехоты, проведение операций в зимних и полярных условиях, осуществление разного рода диверсий, партизанских действий, морских и парашютных десантов. Кроме того, солдаты учились вести бой в горной местности, а также с использованием лыж. Одновременно с отменой операции «Плуг» было принято решение об использовании 1st SSF в боях на гористой местности с холодным климатом, в связи с чем ее направили в северную часть Тихого океана.
Таким образом, боевое крещение соединение приняло во время Алеутской операции в июле 1943 года. В ноябре соединение практически в полном составе переброшено в Италию, где высаживалось в Анцио с баз в Сицилии. Получив пополнение и отдохнув в Риме, его бойцы 14 августа 1944 года были брошены в Прованс, где действовали в первой волне союзного десанта. На этом фактически и закончилась боевая история первых в армии США специально созданных сил особого назначения — в декабре 1944-го американский компонент соединения расформировали (канадцы последовали примеру союзников в январе следующего года). Впоследствии эстафету 1st SSF приняли легендарные «зеленые береты».
Американские диверсанты, как правило, не имели специальных образцов огнестрельного оружия. Одним из немногих исключений был 11,43-мм пистолет-пулемет М3, снабженный глушителем длиной 30 сантиметров. Магазины для него переносились в специальном нагруднике с пятью снабженными завязками кармашками, похожем на использовавшиеся вьетнамцами и афганскими моджахедами.
Несмотря на такое невнимание к нуждам своих бойцов, Управление стратегических служб разработало для ведения «малой войны» немало образцов специального оружия. В 1942 году началось серийное производство однозарядных пистолетов «Liberator» («Освободитель») под стандартный коль-товский 11,43-мм патрон (.45 А.С.Р.). Это незамысловатое оружие предназначалось для поставок европейскому движению Сопротивления: до 1944 года над оккупированными Германией странами с самолетов союзных ВВС был сброшен без малого миллион таких пистолетов. После начала выпуска англичанами отличного германского парашютного ножа Fallschirmjaeger-Schwerkraftmesser с магнитным лезвием американцы закупили часть продукции для нужд УСС. Этим холодным оружием снабжались забрасывавшиеся в немецкий тыл агенты разведки.
В самом конце войны в некоторых частях, специального назначения сухопутных войск и морской пехоты стали появляться пуленепробиваемые жилеты. Они имели тканевую основу цвета обмундирования, внутрь вставлялись пластины марганцевой стали, перекрывавшие друг друга подобно черепице. Это обеспечивало всей конструкции вполне удовлетворительную гибкость. Бронежилет надевался через шейный вырез и фиксировался на талии затяжными лямками; плечевые перехваты застегивались на кнопки. На грудную часть жилета приклепывалась дополнительная бронепластина прямоугольной формы. Вся конструкция весила порядка 7 килограммов и обеспечивала приемлемую защиту груди и спины от пуль и осколков. Однако жилеты оказались еще очень тяжелыми и широкого применения в армии не нашли.
Все диверсанты, как и солдаты парашютных частей, предназначенных действовать в тылу врага, на левом рукаве носили повязку с изображением государственного флага США. Это требовалось для того, чтобы, во-первых, не пасть жертвой бойцов местного Сопротивления, слабо разбирающихся в тонкостях военной формы, а во-вторых, чтобы американцев не приняли за их британских союзников. Несмотря на братство по оружию, французы, в особенности в Северной Африке, относились к англичанам с нескрываемым омерзением и запросто могли отказаться от оказания помощи разведгруппам, приняв их за «томми».
Специальные части морской пехоты
В июле 1941 года командование направило 225 морских пехотинцев для прохождения стажировки в только что открытой парашютной школе, расположенной на военной авиабазе Лейкхерст. 15 августа командование объявило о создании 1-го парашютного батальона морской пехоты (1st Marine Parachute Battaillon), за которым в декабре последовал и 2-й. Летом следующего года подразделения 1-го пршб были высажены с моря в составе десанта генерала Вандергрифта на остров Гуадалканал, где зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. По этой причине в сентябре 1942 года был сформирован 3-й батальон, а 1 апреля следующего года все эти части были свведены в 1-й парашютный полк. В нем числились штаб, три батальона и рота обслуживания. Несмотря на наименование, его личный состав не привлекался к высадке оперативных воздушных десантов, а воевал в качестве обычной пехоты либо участвовал в ряде специальных операций. Отвоевав до января 1944 года на Бугенвиле и некоторых других островах Тихого океана, полк послужил базой для развертывания 5-й дивизии морской пехоты и на этом закончил свое существование.
В августе 1942 года вместе с парашютистами на Гуадалканал были направлены подразделения 1-го батальона рейдеров (1st Marine Raider Battaillon) — первой части морской пехоты, сформированной для проведения специальных акций по образцу британских коммандос. В официальной историографии, в частности, в русском переводе книги Д. Хафа «Война на островах», эти формирования обозначены как «диверсионные», фактически же представляли собой морской аналог рейнджеров. Численность диверсантов быстро росла, и в марте 1943 года четыре имеющихся батальона сведены в 1-й полк рейдеров. Эти части были призваны проводить диверсионно-разведывательные и десантно-штурмовые операции (высаживаясь преимущественно с кораблей), но в связи с большими потерями после завершения высадки на Соломоновы острова, в январе 1944 года, полк расформировали, а его личный состав передали в линейные части морской пехоты.
Не вполне удачный опыт боевого применения парашютистов и рейдеров заставил командование USMC искать более приемлемые формы войск спецназа. После проведенных расчетов, в 1944 году в Кэмп-Леджун началась парашютная подготовка личного состава разведывательной амфибийной роты — подразделения, предназначенного для выполнения широкого спектра специальных задач, начиная от глубинной разведки, кончая диверсионными акциями с моря или воздуха. К концу войны были сформированы две такие роты (1-я — на Атлантическом флоте, 2-я — на Тихоокеанском).
Части рейдеров, сражавшиеся, например, на Гуадалканале, вместо принятых для всей армии полотняных патронташей, болтающихся крест-накрест на груди, с 1943 года получили специальный нагрудный гранатный пояс, представлявший собой модификацию разгрузочного жилета. Его кармашки размещались в два ряда: наверху — шесть подсумков для винтовочных обойм (по две в каждом), внизу — пять для гранат (по две дымовые шашки, химические или осколочные гранаты Mk II).
Парашютисты корпуса морской пехоты были облачены в соответствующую форму. После начала войны на Тихом океане «кожаные затылки» получили новую, максимально облегченную полевую форму светло-зеленого или оливкового цвета, покрытую (по технологическим причинам) частыми узкими продольными полосками и потому получившую очень меткое название «селедочный скелет» («Herringbone-twill»). Обмундирование состояло из короткой куртки с двумя накладными нагрудными карманами и брюк навыпуск. Введен этот образец был в начале 1942 года и парашютисты USMC, с августа сражавшиеся на Новой Гвинее, успели повоевать в нем. Там же обнаружился существенный недостаток новой формы — она сильно прибавляла в весе после намокания. Поэтому впоследствии ее заменили на усовершенствованный вариант, впрочем, парашютные части морской пехоты к тому времени уже были расформированы. Следует отметить, что на Новой Гвинее солдаты крайне неохотно навьючивали на себя предметы снаряжения, особенно имевшего острые и режущие выступы: в тамошнем жарком и влажном климате самые мелкие царапины быстро инфицировались и превращались в язвы. Поэтому обоймы и магазины с патронами засовывали в карманы, а от всего прочего потихоньку избавлялись. Тогда же начали появляться и камуфлированные образцы униформы. Первым таким предметом обмундирования стал чехол на каску, затем за ним последовало пончо. Маскировочный комбинезон был введен уже после упразднения воздушно-десантных частей.
«Мародеры» Меррилла
Новая тактика, применявшаяся британскими шиндитами в джунглях Бирмы, привела американское командование на Тихоокеанском ТВД к осознанию необходимости создания подобных формирований в рядах армии США. Поскольку основной союзник Запада в этом регионе — гоминдановский Китай традиционно находился под сильным влиянием американцев, последним к 1943 году потребовалось срочно получить в свое распоряжение отряд специально обученных и экипированных бойцов, которые могли бы обеспечить «локтевую связь» между англо-индийскими частями, орудовавшими в японском тылу в Бирме и китайскими формированиями, действовавшими на северном терминале «Бирманской дороги». Поэтому американцы последовали примеру британцев и создали ряд особых частей, предназначенных для обеспечения бесперебойного функционирования этой важнейшей стратегической трассы в Лидо и Бирму.
В октябре 1943 года из нескольких сотен добровольцев из состава 75-й пехотной дивизии на временной основе был сформирован 5307-й смешанный полк. После завершения подготовки на базах шиндитов, 2 января 1944 года, полк был переименован в Специальное смешанное соединение под кодовым наименованием «Отряд Гэлахэд» (Galahad Force) численностью 3000 человек с легким вооружением..Отряд делился на три полка (в составе каждого было две полуавтономные боевые группы); ему были приданы две транспортные вьючные колонны, для которых военное ведомство выделило 700 лошадей и мулов. Организованное таким образом воинство преодолело 250-километровый путь сквозь непроходимые джунгли, прибыв в назначенный район в Бирме. В это же время с легкой руки специального корреспондента журналов «Time» и «Life» Джеймса Шепли отряд получил впоследствии ставшее широко известным прозвище «Merril`s Marauders» (пo имени его командира, бригадного генерала Фрэнка Д. Меррилла). Целью группы был городок Мьичина, расположенный далеко в тылу японских войск и служивший базой для наступления на Индию. Командующий всей операцией генерал «Вайнгар» Джо Стилуэлл по прозвищу Уксусный Джо страстно желал захватить его еще до наступления Нового года по восточному календарю (конец марта). Прежде чем приступить к осаде Мьичины, американцы в нескольких скоротечных боях сумели разгромить противостоящую им элитную 18-ю японскую дивизию, но затем боевое счастье изменило им. «Мародеры», сформировавшие три параллельно движущиеся колонны, начали марш к назначенной цели, однако вскоре увязли в непрерывных стычках с японцами. В самом начале операции американцы потеряли почти две трети боеспособного личного состава из-за истощения, тропических заболеваний и недоброкачественной пищи. Те, кто еще оставался в строю, с помощью двух китайских полков 17 мая сумели занять мьичинскую летную полосу, за что часть впоследствии была удостоена благодарности Президента США (синий прямоугольник, обрамленный золотыми лаврами и носившийся над правым нагрудным карманом). Городок Мъичина пал только 3 августа. Затем остатки переживших эти бои «мародеров» по настоянию Меррилла были вынуждены пройти тщательную медицинскую комиссию: генерал хотел опровергнуть утверждение, что причиной неудовлетворительных результатов американского рейда стало плохое физическое состояние его людей. Под конец этих долгих мытарств уцелевшие бойцы отряда «Гэлахэд» были включены в состав 475-го отдельного пехотного полка (также предназначенного для проведения глубинных операций в тылу врага) и присоединились к оперативной группе «Марс» (Mars Task Force), развернувшей боевые действия в Бирме с октября 1944 года. Первый опыт американцев в создании отрядов для ведения «малой войны» в джунглях оказался неудачным, но янки быстро сделали правильные выводы из печальной судьбы «мародеров». Боевая группа «Марс» изначально представляла собой импровизированную 5332-ю пехотную бригаду. Эту войсковую часть, в которую, кроме 475-го полка с остатками «мародеров Меррилла», вошли американские 142-й кавалерийский полк, два артиллерийских дивизиона и один китайский пехотный полк, сформировали 10 августа 1944 года в индийском Лидо. Группа приняла активное участие в боях по освобождению Бирмы в начале 1945 года, когда совместно с китайцами ее частям 27 января удалось вновь открыть Бирманскую дорогу. Это событие стало одним из важнейших на заключительном этапе войны: установлена наземная связь между базами союзников в Индии и районом временной китайской столицы Чунцин. После завершения боев группу «Марс» по воздуху перебросили на территорию Китая, где и расформировали.
В частях особого назначения, сражавшихся на Тихоокеанском ТВД, широкое распространение получил штурмовой нож морской пехоты, известный под обозначением КА-BAR. Его широкое лезвие с массивным обухом было заточено по образцу знаменитого «ножа Боуи»: обуховая часть клинка примерно на треть его длины от острия имела небольшой изгиб и затачивалась, подобно лезвию. Это позволяло, промахнувшись при фронтальном ударе ножом, возвращая руку назад, нанести противнику глубокую резаную рану руки заточенной верхней частью клинка. Клинок с обеих сторон снабжался глубокими долами: это делалось с целью уменьшения общего веса оружия.
Рукоять изготовлялась из набора кожаных шайб аналогично рукояти армейского ножа М3 с незначительными отличиями. Гарда не имела отогнутой части. Ножны, повторяющие очертания лезвия, — кожаные; скреплялись по периметру девятью металлическими заклепками и прошивались. Общее устройство ножен, их отделка и способ ношения на поясном ремне почти не отличались от раннего образца, введенного для М3. Кроме морской пехоты, частей рейнджеров и рейдеров, «кей-бары» получили довольно большое распространение в ВДВ — парашютисты подвязывали их ножны к берцу правого ботинка.
Мачете Collins Legitimus 26inch N 128 носился подвешенным к поясу слева в кожаных ножнах (винтовочный штык, как правило, носили в гнездах на рюкзаке). Это холодное оружие, незаменимое для действий в джунглях Тихого океана, было запущено в серийное производство в 1943 году на основе аналогичного образца, применявшегося еще в начале века. Заточенное с одной стороны слегка изогнутое лезвие мачете, как следует из обозначения, имело длину 66 сантиметров. Ножны, изготовленные из высококачественной черненой кожи, усиливались металлическими вкладками; правда, впоследствии их заменил образец из оливково-зеленого полотна, более подходивший для условий влажных тропиков.
Кроме мачете Коллинза, в ходе войны использовался укороченный вариант — образец М1942 с вороненым или никелированным лезвием длиной 45 сантиметров. Пластиковая рукоять черного или оливкового цвета (True Temper) крепилась к стальному стержню клинка тремя шпонками, в ее головке проделывалось отверстие для темляка. Ножны, как и у «Legitimus», были двух видов — кожаные с манжетой, сквозь которую пропускался поясной ремень, или матерчатые (в последнем случае они подвешивались к поясу с помощью двух крючков). Кроме тропиков, мачете применяли и в Европе: например, парашютисты с их помощью очищали от кустарника огневые позиции для орудий и пулеметов.
Американские солдаты, сражавшиеся в рядах «мародеров» и боевой группы «Марс», не имели каких-либо значительных отличий в обмундировании от прочих частей армии США на Тихоокеанском ТВД. Правда, их униформу «herringbone twill» чаще, чем в других подразделениях, дополняли специальные тропические ботинки фирмы «US Rubber Co». Обувь, имевшая высокие берцы из материи цвета хаки и резиновую подошву, легко сушилась, хорошо пропускала воздух и обеспечивала бесшумный шаг — в болотах Северной Бирмы эти качества были просто неоценимы. Такими ботинками была снабжена примерно половина «мародеров», прочие предпочитали обычные армейские бутсы с гетрами. Впрочем, практически все солдаты и офицеры в тылу врага имели запасную пару обуви, притороченную к рюкзаку. На ранце носили и свернутое пончо, кое-как предохранявшее от москитов и тропических ливней. Большинство солдат носили панаму из «рыбьей кости» с узкими полями, завернутыми вверх. Экипировку дополняли две фляги, огромное количество таблеток для обеззараживания воды, порошки от малярии и шелковый шарф, изготовлявшийся из куполов парашютов. Шарф впитывал пот и не давал натереть вечно влажную шею о ворот куртки. Наконец, многие солдаты, прошедшие подготовку на базах шиндитов, носили «сувенир» из Индии — кривой непальский нож кукри.
Военнослужащие отряда «Гэлахэд» на левом предплечье носили нашивки однотипного образца. Последние представляли собой синий щит с зелеными секторами (правый верхний и левый нижний). Четыре цвета обозначали радиопозывные четырех из шести боевых групп «мародеров»: отсутствовали символы групп «хаки» и «оранжевой». В синих секторах белой нитью вышивались двенадцатиконечная гоминдановская и пятиконечная американская звезды, что символизировало боевой союз двух держав (Генерал Стилуэлл командовал, кроме всего прочего, и двумя китайскими дивизиями). По диагонали шла алая молния — символ силы. Щит заключался в красную рамку, шла красная же надпись «MERRILL`S MARAUDERS» в рамке или без нее. Различные варианты этой нашивки, особенно изготовленные в Индии, существенно различались между собой. На первых порах, до получения своего прозвища, бойцы отряда носили на рукаве эмблему частей, воюющих на китайско-индо-бирманском театре: пятиугольный щит с синей верхней частью и красно-белыми волнистыми вертикальными полосами в нижней. На синем фоне изображались те же белые звезды.
После расформирования «мародеров» и образования боевой группы «Марс» последняя унаследовала символику своих предшественников, за исключением надписи «MARS TASK FORCE». В остальном стиль эмблем был идентичным.
Глава 3. Советский Союз
Воздушно-десантные войска
Первый случай применения советскими войсками посадочного воздушного десанта (по примеру англичан) зафиксирован весной 1929 года, когда в осажденный вторгшимися в Таджикистан басмачами город Гарм несколькими самолетами был высажен отряд красноармейцев, совместно с силами местной самообороны разгромивший противника. В это же время в СССР начала активно изучаться возможность использования в боевых операциях групп парашютистов.
Первым парашютистом Красной Армии по праву может считаться комбриг Леонид Григорьевич Минов. По заданию тогдашнего начальника ВВС РККА П. И. Баранова в 1929 году в составе Амторга (советской торговой делегации в США, занимавшейся, в частности, закупкой парашютов для нужд военной авиации) он побывал в Америке и совершил там три прыжка с парашютом (по сути, не имея специальной подготовки). Во время пребывания комбрига в Буффало, где находился завод компании «Irvin», изготовлявшей парашюты и снаряжение для военных летчиков, ведущий представитель фирмы «Форд» (Ford) предложил ему самому опробовать качество предлагаемого товара, что Минов и сделал.
Пережитые ощущения настолько захватили его, что по прибытии в СССР комбриг развернул активную деятельность по пропаганде парашютного дела, в том числе неоднократно совершив показательные прыжки. Летом 1930 года из числа добровольцев 11-й авиационной бригады Московского военного округа он подготовил 30 парашютистов. 2 августа 1930 года во время войсковых учений МВО под Воронежем впервые для выполнения тактической задачи было выброшено с парашютами воздушно-десантное подразделение. Самолет Farman «Goliath», в единственном экземпляре закупленный во Франции в 1927 году (других машин подобного класса в Советском Союзе тогда не было), двумя рейсами выбросил 12 парашютистов, которые приземлились у небольшого хутора. Таким образом была воплощена в жизнь идея создания ВДВ, авторство которой было высказано еще в 1928 году М. Н. Тухачевским (в то время командующим Ленинградским округом). Дата 2 августа, как известно, официально считается днем рождения советских ВДВ и профессиональным праздником десантников.
В том же 1930 году приказом Народного комиссариата обороны (НКО) СССР и с личного благословения Тухачевского на территории Ленинградского ВО в составе 11-й стрелковой дивизии был сформирован внештатный опытный авиамотодесантньп отряд — моторизованная стрелковая часть, личный состав которой был подготовлен для выполнения прыжков с парашютом. Отряд, по численности близкий к батальону, стал первой в мире парашютно-десантной боевой единицей, его создание пре следовало цель: отработку тактики действий ВДВ, изучение возможности взаимодействия с другими родами войск.
В прочих военных округах европейской части Советского Союза с аналогичными целями начали создаваться отдельные авиадесантные отряды, вскоре переименованные в авиационные батальоны особого назначения (БОН). Всего их было четыре: 1-й БОН сформирован в Приволжском ВО, 2-й — в Бе— лорусском, 3-й — в Украинском (Киевском) и 4-й в Московском. Как следует из названия, эти части организационно относились к ВВС и дислоцировались в военных городках летчиков (например, 2-й БОН — в Бобруйске).
В 1932 году Реввоенсовет СССР постановил перевести авиамотодесантный отряд ЛВО на штаты бригады. Последняя все еще оставалась опытно-экспериментальной войсковой частью, основными функциями ее личного состава являлись подготовка инструкторов и выработка оперативно-тактических нормативов, которые должны были предшествовать массовому развертыванию воздушно-десантных войск. 11 декабря 1932 года постановлением РВС к уже существующим штатным батальонам было решено сформировать 29 внештатных. В конце следующего года в рамках этих планов в составе некоторых стрелковых дивизий началось создание внештатных отдельных батальонов особого назначения (батальонов ОСНАЗ). В частности, в Белорусском особом военном округе эти части сформированы при 5-й сд в Полоцке, 4-й в Слуцке, 8-й в Бобруйске и 64-й сд в Смоленске. Впоследствии такие батальоны создавались во всех стрелковых корпусах и кадровых дивизиях на территории Московского, Ленинградского, Украинского, Среднеазиатского, Северо-Кавказского, Приволжского и Белорусского округов[23].
В связи с этим имевшиеся четыре БОНа передали часть своего подготовленного личного состава в ОСНАЗ ы и впоследствии, пополнившись до штатной численности, были переименованы (например, 4-й БОН в Белорусском ВО стал 7-м — в/ч 2513). В 1936 году принято решение сформировать на базе многочисленных отдельных батальонов авиационные бригады особого назначения (АБОН). В соответствии с планом по одной бригаде создавалось в Белорусском и Киевском округах, а на Дальнем Востоке (в составе Отдельной Краснознаменной Дальневосточной Армии) — три отдельных авиационных полка особого назначения (АПОН). В 1938 году эти бригады были преобразованы в воздушно-десантные. Начался резкий рост численности ВДВ: если в 1934 году в маневрах РККА приняли участие 600 парашютистов, то в 1935 и 1936 годах на учениях Киевского и Белорусского округов с парашютами было сброшено в общей сложности 3000 солдат, не считая 8200 человек посадочного десанта. Учения Киевского округа, проведенные 12 — 17 сентября 1935 года в районе Бердичева, Сквиры и Киева и получившие название больших Киевских маневров, были направлены на отработку основных положений теории «глубокой операции» и привлекли к себе внимание военных специалистов всего мира (на них присутствовали наблюдатели из Франции, Италии и Чехословакии). Помимо всего прочего, на учениях впервые в мировой практике была проведена выброска крупного парашютного десанта — бомбардировщики ТБ-3 десантировали в тыл «противника» парашютно-десантный полк (1188 человек) и после захвата площадок высадили посадочным способом два стрелковых полка (без одного батальона) с частью тяжелого вооружения: станковыми пулеметами, плавающими танками Т-37, орудиями и автомобилями — всего 2500 человек. Приобретенный под Киевом опыт был развит во время сентябрьских маневров Белорусского округа в 1936 году. На них была осуществлена выброска 1800 парашютистов и высажено посадочным способом 5700 бойцов и командиров. Основы боевого применения воздушно-десантных войск были закреплены временным Полевым уставом 1936 года (ПУ-36; впоследствии развит и дополнен уставом 1940 года) и другими нормативными документами. Согласно этим актам, основной тактической единицей ВДВ являлась воздушно-десантная бригада, число которых в 1938 году достигло шести (впоследствии высшим оперативно-тактическим соединением стал корпус). Численность вдбр достигала 4000 человек; состояла она из четырех воздушно-десантных стрелковых батальонов (по 700 человек каждый) и различных частей и подразделений поддержки. Общее число бригад к 1938 году уже равнялось шести — в их состав влились и авиационные десантные полки. В рамках этой доктрины предусматривались как высадка войск и боевой техники посадочным способом, так и применение (впервые в мире) массированных парашютных десантов. Все эти воззрения тесно увязывались с господствующей в Советском Союзе перед Великой Отечественной войной доктриной «глубокой наступательной операции» (кстати, по своей сути напоминающей современную американскую концепцию «воздушно-наземного сражения»), согласно которой высаженные во вражеском тылу десантные части должны были активными действиями сковывать на себя часть сил и средств, воспрепятствовать или предельно затруднить подход к линии фронта резервов и снабжения противника, а также дезорганизовывать управление его войсками, уничтожать связь, штабы и т. д. Основным сторонником и пропагандистом этой теории был упоминавшийся маршал Тухачевский, но и с его арестом и расстрелом в 1937 году темпы создания «мобильных» войск в СССР не уменьшились (вопреки общепринятому мнению, расправа с Первым замнаркома обороны и его приближенными вовсе не означала безоговорочного торжества в отечественной военной мысли «буденновско— ворошиловской школы»).
Первые экспериментальные прыжки с парашютом в России после революции состоялись уже в 1917 году, но наиболее впечатляющее развитие парашютного спорта в Советском Союзе началось с 1930 года. Большую работу по его пропаганде сыграл ОСОАВИАХИМ — Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству, образованное в 1927 году (в 1948-м его сменил ДОСААФ). К 1941 году через систему ОСОАВИАХИМа прошли, получив различные военные специальности, свыше 2 600 000 человек. Потребность вооруженных сил в огромном количестве парашютистов отозвалась беспрецедентной кампанией по пропаганде нового вида спорта.
Массированной подготовкой парашютистов и планеристов занялся созданный в 1935 году Центральный аэроклуб СССР (ЦАК), которому в 1938 году присвоено имя В. П. Чкалова. Ему подчинялась разветвленная система местных аэроклубов. Помимо обучения летчиков, все они занимались конвейерной подготовкой будущих бойцов ВДВ. Еще с 1932-го регистрируются всесоюзные рекорды по парашютному спорту; через два года введено звание мастера парашютного спорта СССР (первым его получил известный спортсмен С. Н. Афанасьев). В августе 1935 года под эгидой ЦАК проведены первые всесоюзные парашютные соревнования. Небезызвестный Виктор Суворов был совершенно прав, когда говорил о настоящем парашютном психозе, царившем в течение десяти предвоенных лет в Советском Союзе. Парашютная вышка торчала в каждом парке, а носить на груди значок парашютиста считалось делом чести не только для юношей, но и для девушек. Получить этот знак можно было, только совершив прыжок с самолета, но допускались к нему лишь лица, сдавшие комплекс зачетов по ряду военно-спортивных дисциплин: физподготовке, вождению автомобиля, стрельбе из винтовки и т. д. Основой отечественного парашютного спорта стало так называемое парашютное многоборье, включавшее выполнение прыжков на точность приземления, стрельбу из винтовки, кросс и плавание. Чисто военная подоплека этих нормативов видна невооруженным глазом. Если во всех без исключения иностранных армиях подготовленных солдат-парашютистов ценили буквально на вес золота и комплектование строевых частей ВДВ по причине нехватки кадров шло очень медленно, то у нас можно было набрать отделение десантников в любом дворе. Многие кадровые военнослужащие ВДВ, например начальник штаба 214-й бригады А.Ф. Казанкин, еще до войны совершили свыше ста прыжков, получив квалификацию «инструктор-парашютист». Различные варианты знака парашютиста (1 прыжок) — 1931 год
Различные варианты знака Инструктор-парашютист с подвесками по числу прыжков — 1931 год
Только на Украине и только в течение 1934 — 1936 годов было подготовлено 500 тысяч парашютистов! (Если эти цифры тогдашней пропагандой и преуве— личены, то незначительно). В предвоенные годы ответственность за подготовку будущих бойцов ВДВ лежало на командующем войсками соответствующего военного округа, волонтеров поставлял все тот же ОСОАВИАХИМ.
Варианты серебряного знака «Инструктор-парашютист»: слева — 193 5 года; справа — 1941 года
ОСОВИАХИМовские знаки «Мастер парашютного спорта СССР» — 1934 год Во исполнение планов развертывания ВДВ в апреле 1941 года в Киевском особом военном округе был создан 1-й воздушно-десантный корпус. В него вошли: 204-я воздушно-десантная бригада округа, 211-я воздушно-десантная бригада, переброшенная с Дальнего Востока, и личный состав, высвободившийся при переформировании четырех стрелковых дивизий КОВО в облегченные горнострелковые. В течение месяца все имевшиеся в наличии части ВДВ были сведены в корпуса трехбригадного состава. Последние могли решать тактические, а также некоторые оперативные задачи. Примерная организация вдк образца 1941 года была следующей: штаб, три воздушно-десантные бригады, артиллерийский дивизион, танковый батальон (до 50 танков) и подразделения обслуживания. На вооружении корпуса состояли ручные и станковые пулеметы, 50— и 82-мм минометы, 45-мм противотанковые и 76-мм горные пушки, ранцевые огнеметы и легкие плавающие танки Т-38 и Т-40 (на практике при боевых десантированиях во время войны артиллерийские орудия и танки почти не применялись, а к 1942 году были сняты с вооружения корпусов, в которых остались только три минометных дивизиона). Для десантирования использовались в основном бомбардировщики ТБ-3, ДБ-3 и пассажирские самолеты ПС-84 (лицензионные Douglas DC-3). Численность соединения превысила 10 000 человек. В скором времени этот корпус был отведен в Одесский ВО (для обеспечения возможного вторжения в Румынию), а в приграничных округах началась лихорадочная деятельность по формированию очередных трех: 3-го в Киевском, 4-го в Белорусском и 5-го в Ленинградском (впоследствии переведен в оккупированную Прибалтику). Под Харьковом в это же время разворачивалось создание 2-го вдк. К 1940 году численность ВДВ была увеличена вдвое. Говоря о формировании в Советском Союзе воздушно-десантных корпусов, уместно вспомнить боевой путь единственной немецкой парашютной дивизии, чьи солдаты держали в страхе своих противников в Норвегии, Голландии и на Крите. ВДВ СССР к началу сороковых располагали силами, совершенно не сравнимыми по своей мощи с горсткой десантников люфтваффе: многотысячная армада советских «крылатых пехотинцев», обрушившись с небес на головы врага, могла смести любое организованное сопротивление. Правда, справедливости ради следует сказать, что в каждом вновь созданном вдк полностью укомплектована была только одна бригада, на базе которой он и формировался. Летом 1941-го часть корпусов пошла в бой, имея в своем составе лишь по 8000 человек — менее 80 % штатной численности. Но и в таком «урезанном» виде каждый воздушно-десантный корпус практически равнялся по численности всем немецким ВДВ (кроме «привлеченных» к парашютно-планерной подготовке горнострелковых частей).
Поделиться книгой: