Помоги проекту - поделись книгой:
Как мы пережили ту ночь, все еще остается загадкой для меня. «Дурной глаз» и «колдовство» были единственными фразами, которые я слышал. Шоу продолжалось, босс бушевал еще яростней, а полиция спокойно расследовала.
На следующий день Риццио, постановщик конных номеров, свалился с неоседланной лошади, и она копытом сломала ему позвоночник.
Я никогда не забуду совещание в сумраке после шоу в палатке старика. Никто из нас не спал два дня; мы хотели выбраться из этого, а наши души были полны страха и мрачного предчувствия. Я никогда не верил в «проклятия», но тогда это было в первый раз. И поэтому я посмотрел на официальные сообщения и заголовки в газетах, взглянул на серое лицо старика и утопил свое в ладонях. На шоу было проклятие.
Смерть! Я шел с ней рядом уже несколько недель. Те два парня на корабле, затем капитан Денс, смотритель слонов, затем Корбот, Долан, Риццио. Смерть — с тех пор, как мы взяли Священного Белого…
Слова раджи! Его рассказ о проклятиях и странных обрядах; месть Бога и его жрецов! Верховная жрица Лила, которая теперь улыбалась! Разве я не слышал рассказов о том, что исполнители посещают стойло слона? — почему все трое из тех, кто умер здесь, на шоу, делали это! Раджа знал — а я думал, что он пьяный трус.
Я отправил человека, чтобы найти его. Старик совсем сдал, он спал. Я провел тревожный час.
Раджа вошел. Один взгляд на мое лицо все поведал ему.
— Знаешь теперь? — сказал он. — Я думал, что ты никогда не опомнишься. Я не могу ничего сделать без твоей веры, потому что она знает, что я все понимаю, и поэтому она меня ненавидит. Я очень хочу забыть это, но теперь люди умирают, и эта тварь должна быть остановлена. Ганеша может отправить меня в тысячу бездн за это, но так будет лучше. Это колдовство, друг мой.
— Откуда вы знаете? — прошептал.
— Я знаю. — Он устало улыбнулся, но черное отчаяние появилось в его глазах. — Я наблюдал с самого начала. Она хитра, эта Лила, очень хитра. И она знает искусства.
— Какие искусства?
— На Западе вы это называете гипнотизмом. Но это немного больше. Это перенос воли. Лила — это адепт, она легко справляется со слоном как медиум.
Я тщетно пытался понять. Был ли раджа сумасшедшим? Нет, его глаза горели не безумием, а горькой ненавистью.
— Постгипнотическое внушение, — выдохнул он. — Когда глупцы приходили посмотреть на Священного Слона, она всегда была там. Ее глаза делали это; и когда они смотрели на сверкающий хобот зверя, он действовал как точка фокусировки. Они возвращались снова и снова, не зная почему. Все это время она подготавливалась к действию, не тогда, но позже. Так погибли двое мужчин на корабле. Она экспериментировала там, велела им утонуть. Один пошел сразу, другой ждал несколько дней. Все, что было необходимо для этого, чтобы они увидели ее в то время, когда она пожелала, чтобы они умерли. Так было. И здесь, в зверинце, было так же. Они смотрели на Серебряного Слона. Она заставила их умереть во время выступления. В нужное время она стояла у входа, я видел ее там. И люди умерли — вы это видели.
Она ненавидит шоу и разрушит его. Для нее поклонение Ганеше священно, и она мстит. Старые жрецы, которые ее отправили, должны были дать ей определенные инструкции, и этому необходимо положить конец. Вот почему я не смею смотреть на нее.
— Что же делать? — спросил я. — Если ваша история верна, мы не можем ее тронуть. И мы не можем отказаться от шоу.
— Я остановлю ее, — медленно сказал раджа. — Я должен.
Внезапно он повернулся и убежал. И я понял, что шоу было почти готово начаться. Быстро разбудил старика. Затем выскочил прочь. Схватив за ворот подсобного рабочего, я приказал ему немедленно разыскать раджу. Сегодня вечером произойдет столкновение, должно произойти.
Я позвал двух охранников с ружьями и тайно поставил их у бокового входа в палатку, из которой выходили исполнители. У них был приказ остановить любого, кто там будет ошиваться во время шоу. Не должно произойти так, чтобы Лила смотрела и командовала этой ночью.
Я не осмелился задержать ее сразу, опасаясь ненужного шума, пока шоу не закончилось. Женщина, очевидно, была способна на что угодно, и она не должна ничего подозревать. Тем не менее, я хотел увидеть ее. За полчаса до того, как открылся зверинец, я поспешил внутрь. Стойло слона было пустым!
Я бросился к боковому входу. Там никого не было. Выскочив наружу, я побежал, смешавшись с толпой. Тогда я заметил, насколько возбужденной была толпа рядом с палаткой. Пробираясь через нее, я наткнулся на двух мужчин и зазывалу, которые вышли из палатки, с трудом неся обмякшее тело в своих руках. Это была девушка — помощница капитана Блейда, метателя ножей. Он промахнулся.
Лила промелькнула мимо меня в толпе, улыбаясь. Ее лицо было прекрасным, как Смерть. Когда я бросился обратно в палатку босса, я нашел там рабочего и раджу. Последнего сотрясала дикая дрожь. Я поспешно схватил этого монарха и потащил его через толпу к главной палатке.
— Я верю тебе сейчас, — прошептал я. — Но ты не должен делать все столь опрометчиво. Дай мне нож.
Я правильно догадался. Он вытащил кинжал из рукава и передал его мне незаметно.
— Никакого кровопролития, — пробормотал я. — У меня есть двое мужчин у бокового входа, она не увидит это шоу и не произнесет никаких заклинаний. Когда действие закончится, я отправлю ее за решетку на основании твоих слов. Но никакого нарушения порядка перед толпой.
Я вошел в ложу, и он последовал за мной.
Большая палатка была переполнена. В воздухе казалось разлилось мрачное ожидание, словно зрители чего-то ждали. Я знал, чего они ожидали; разве газеты не были переполнены «Колдовским цирком» в течение последних трех дней? Вокруг разливался бурлящий шум перешептывающихся голосов. Я подумал о римском амфитеатре и вздрогнул.
Большие барабаны зазвучали. Парад начался, и я бросил тревожный взгляд на боковой вход, когда он очистился. Там были мои два охранника, вооруженные эффектно выглядевшими ружьями. Сегодня не должно быть проблем! И раджа был в безопасности, со мной.
Появился Священный Слон; безмятежный, величественный, возвышающийся на своих ногах цвета слоновой кости. Но только один индус вел его сегодня вечером, и — хаудах был на его спине! В нем сидела — Лила, Верховная жрица Ганеши.
— Она знает, — выдохнул раджа, его коричневое лицо внезапно исказилось от животного судорожного страха.
Лила улыбалась…
Затем пришел ужас.
Огни замерцали, стали тускнеть и моргать. Огромная палатка погрузилась в ночную темноту, и оркестр смолк. Раздался громкий голос, и я вскочил со своего места с громким криком. Там в темноте сиял серебряный слон — Священный Белый Слон Джадхора. Как у прокаженного монстра, его тело сверкало фосфоресцирующим огнем. И в темноте я увидел глаза Лилы.
Слон повернулся и вышел из парада. Когда тысячи глоток исторгли пронзительные вопли, он шагнул вперед — направившись прямо к нашему балкону.
Раджа вырвался из моей хватки и прыгнул через перила на землю. Моя рука дернулась к моему карману, и я выругался в страхе. Нож, который он мне дал, исчез. Затем мои глаза вернулись к отвратительной картине передо мной.
Слон атаковал, подняв свой хобот, его бивни угрожающе сверкали. Из его серебряного горла вырвался резкий трубный рев, когда он бросился на слабую фигуру человека, который мчался к нему. Он бежал к смерти, но его голова была высоко поднята. Он стремился добраться до черной фигуры в хаудахе на спине зверя. Через мгновение все кончилось. По сверкающей дуге нечто длинное, тонкое и серебристое метнулось к спине слона. Пронзительный крик женщин и булькающие рыдания. Могучий рев жестокого, яростного гнева. Глухой стук, когда серебряный гигант топнул ногой. Хруст… крики, выстрелы и огромный шок, когда великое тело повернулось и упало.
И тогда публика поднялась и бросилась прочь. Когда свет снова зажегся, в палатке не было никого, кроме исполнителей и рабочих.
В центре прохода лежала гигантская туша Ганеши, серебряные бока его исчертили алые полосы смерти. Смятый хаудах скрыл все, что осталось от Лилы Верховной Жрицы. Нож раджи вонзился в цель, и ее разорванное горло было не очень приятным зрелищем.
Что касается самого раджи, на острие страшных бивней болтался лишь истерзанный красный ужас; существо, превращенное в кровоточащую массу.
Так закончилось дело Священного Белого Слона. Полиция приняла нашу историю о том, как животное начало метаться вне себя от ярости во время шоу, когда огни погасли.
Они никогда не узнали об индусе, который так ужасно породил короткое замыкание, закоротив соединения своим собственным телом, и мы зарыли его останки в тайне. Шоу закрылось на две недели, и мы перенаправили маршрут на оставшуюся часть года. Постепенно бумаги позволили этой истории умереть, и мы продолжили.
Я так и не открыл правду старику. В любом случае все они мертвы, и я хотел бы все это забыть. Но с тех пор я никогда не любил новинки и больше не посещал Восток; потому что я знаю, что история раджи была правдой, и Лила убила всех этих исполнителей так, как он говорил. Я убежден, что у этих жрецов и жриц есть тайные силы.
Я все понял — Лила узнала, что раджа раскрыл мне факты; знала, что она будет разоблачена и поэтому начала действовать соответственно.
Она послала индуса, чтобы испортить свет, а затем устроила так, что слон Ганеша атаковал наш балкон и должен был убить раджу, как она планировала.
Я все это выяснил, но я никогда не рассказывал об этом старику. Есть еще один факт, который я знаю, и который не должен раскрывать.
Нож раджи не убивал Лилу, когда она ехала на спине слона. Он не мог, потому что она уже была мертва — до того, как появилась на арене.
Один из двух охранников, которых я поставил у бокового выхода, застрелил ее за две минуты до входа, когда она проехала мимо, сидя в хаудахе на спине Ганеши, Священного Белого Слона.
Кажется, она загипнотизировала зверя — или нет? Раджа сказал, что Душа Ганеши обитает в теле Священного Слона. И Ганеша дал волю своей собственной мести.
Перевод Р. Дремичева
Проклятие дома
— Вы когда-нибудь слышали о домах с привидениями?
Я медленно кивнул.
— Ну, это другое. Я не боюсь домов с привидениями. Моя проблема в том, что дом сам преследует меня, словно призрак.
Я долго сидел в молчании, тупо глядя на Уилла Бэнкса. Он спокойно повернулся ко мне, его удлиненное худое лицо оставалось бесстрастным, а серые глаза блестели вполне рассудительным огоньком, когда он наугад фокусировал взгляд на разных предметах в моем кабинете. Однако незначительные, почти незаметные подергивания губ явно указывали на неврастенические изменения, скрывавшиеся за его спокойным внешним видом.
Тем не менее, думал я, у этого человека есть мужество. Жертвы галлюцинаций и навязчивых идей обычно совершенно расслаблены, и их шизоидные наклонности как правило проявляются бесконтрольно. Но у Уилла Бэнкса хватало смелости. Эта мысль пришла мне в голову прежде всего, но затем ее сменило любопытство, ведь он сказал: «Меня преследует дом».
Бэнкс произнес эти слова буднично и спокойно. Даже слишком спокойно. Если бы он впал в истерику или слезливый припадок, это означало бы, что он осознал свое положение жертвы навязчивой идеи и пытается бороться с ней. Но такое признание подразумевало безоговорочную веру в свое заблуждение. Дурной знак.
— Возможно, вам лучше рассказать мне все с самого начала, — предложил я, сам немного волнуясь. — Полагаю, за всем этим скрывается какая-то история?
На лице Бэнкса отразилось неподдельное волнение. Одна рука бессознательно поднялась, чтобы откинуть светлые прямые волосы со вспотевшего лба. Его губы дрогнули еще сильнее, когда он сказал:
— Да, доктор, такая история есть. Мне будет нелегко рассказывать ее, и вам будет трудно поверить во все. Но это правда. Боже мой! — воскликнул он. — неужели вы не понимаете? Вот почему это так ужасно. Это произошло в самом деле.
Я профессионально принял учтивый вид, проигнорировав его эмоции и предложив пациенту сигарету. Он принялся вертеть ее в нервных пальцах, не зажигая, и умоляюще посмотрел мне в глаза.
— Вы ведь не посмеетесь надо мной, доктор? В вашей работе… (он не мог заставить себя сказать «психиатрия») приходится выслушивать множество вещей, которые звучат своеобразно. Понимаете, о чем я, не так ли?
Я кивнул, предлагая ему прикурить.
Первая затяжка придала пациенту сил.
— И еще, доктор. У вашей братии есть какая-то медицинская клятва, верно? О нарушении конфиденциальности и тому подобном? Потому что есть определенные…
— Рассказывайте, мистер Бэнкс, — сказал я отрывисто. — Обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, но, чтобы достичь успеха, мне нужна ваша абсолютная искренность.
Бэнкс начал рассказ.
— Я уже сказал, что меня преследует дом. Что ж, это правда, как бы странно ни звучало. Но обстоятельства дела еще более странные. Для начала я попрошу вас поверить в колдовство. Поняли, доктор? Я хочу попросить вас поверить. Я не собираюсь спорить с вами, чтобы убедить в этом, хотя думаю, что можно. Просто прошу. Это само по себе должно убедить вас в моей искренности и здравомыслии. Если не ошибаюсь, верный признак психотической личности — это когда заблуждающийся выдвигает длинный, фантастический аргумент, чтобы убедить своего слушателя. Я прав?
Я кивнул. Это была правда.
— Что ж, я просто прошу вас поверить в колдовство на время моего рассказа. Так же, как верил я много лет назад, когда ездил в Эдинбург. Я изучал забытые науки, которые называют тёмными искусствами. Меня интересовало, как древние маги использовали математические символы в своих церемониях, я подозревал, что, возможно, они бессознательно использовали геометрические узоры, содержащие ключи к миру извне, даже к четвертому измерению, существование которого признается современными учеными.
Я провел годы в увлекательной погоне за древним культом поклонения дьяволу, путешествуя в Неаполь, Прагу, Будапешт, Кельн. Не буду говорить, во что я поверил, и не сделаю ничего, кроме намека на то, что в современном мире верования в демонов сохранились. Достаточно того, что через некоторое время я связался с обширным подпольем, контролирующим скрытые культы. Я изучал коды, сигналы, тайны. Меня приняли. Накапливался материал для будущей монографии.
Потом я отправился в Эдинбург — город, где когда-то все верили в колдовство. Кстати, о новоанглийских охотниках на ведьм! Это ребячество по сравнению с шотландским городом, где когда-то жили и скрывались не двадцать или тридцать старых ведьм, а тридцать тысяч ведьм и колдунов. Только вдумайтесь: триста лет назад их было тридцать тысяч, они собирались в старых домах, крались по подземным туннелям, в которых были сокрыты черные тайны их кровавых культов. Макбет и Тэм О'Шантер намекают на это, но смутно.
Здесь, в старом Эдинбурге, я надеялся найти окончательное подтверждение своим теориям. Здесь, в истинном средоточии колдовства, я приступил к исследованиям. Мои связи с подпольем сослужили хорошую службу, и через некоторое время меня стали принимать в некоторых домах. Там я встречал людей, до сих пор живущих своей тайной жизнью под самой поверхностью тихого современного шотландского города. Некоторым из этих жилищ много сотен лет — они все еще используются — некоторые используются оттуда. Нет, не буду объяснять.
Потом я встретил Брайана Друма. Его называли Черным Брайаном Друмом, и на шабашах он носил другое имя. Это был гигант, бородатый и смуглый. Когда мы встретились, мне вспомнились описания, касающиеся Жиля де Рэ, — он во многих отношениях напоминал его. В нем действительно текла французская кровь, хотя предки поселились в Эдинбурге сотни лет назад. Они построили Дом Брайана, и именно этот Дом я особенно хотел увидеть.
Потому что предки Брайана Друма были колдунами. Я знал это. В печально известной тайной истории европейских культов клан Друма занимал особенно отвратительное положение. Во время великой охоты на ведьм триста лет назад, когда солдаты короля искали убежища, где прятались колдуны, Дом Друмов был одним из первых, кто подвергся гонениям.
Друмы возглавляли поистине ужасный культ, и в их огромных подвалах тридцать членов семьи погибли от мушкетов разъяренного ополчения. И все же сам дом уцелел. В то время как тысячи разграбленных жилищ сгорели в те ужасные ночи, Дом Друмов остался мрачным и заброшенным, но нетронутым. Некоторые из Друмов сбежали. И, выжившие, вернулись. Поклонение продолжалось, но теперь втайне; Друмы были родом фанатиков, и их нелегко было заставить отказаться от своих религиозных догматов. Дом стоял, и стояла их вера. До сего дня.
Теперь из всей семьи остался только Брайан Друм. Он жил один в старом доме, известный знаток магии, который редко посещал собрания на холмах, где выжившие верующие все еще призывали Черного отца. Мои связи обеспечили мне знакомство с ним, так как мне очень хотелось увидеть древнее жилище и посмотреть на некоторые надписи и рисунки, которые, согласно легенде, были выгравированы на каменных стенах подвалов.
Брайан Друм. Смуглый, бородатый, с горящими глазами! Его личность была столь же притягательна, как взгляд змеи — и столь же зловеща. Поколения превратили его в воплощенного колдуна, волшебника, искателя запретного. Наследие четырехсот лет сделало Друма настоящим магом.
В детстве он читал черные книги в своем старом доме; в зрелом возрасте бродил по теням его залов в осязаемой атмосфере колдовства. И все же он не был молчаливым человеком, он умел говорить без умолку и был на удивление хорошо эрудирован и образован — словом, приобщен к культуре. Но он не был цивилизованным. Брайан Друм был язычником, и когда он говорил о своих убеждениях, то вел себя как бесстрашное дитя.
Я встречался с ним несколько раз на собраниях. Затем попросил разрешения навестить его у себя дома. Признаюсь, мне пришлось уговаривать его, потому что он чертовски сопротивлялся. Под предлогом того, что покажу ему кое-какие свои записи, я, наконец, получил его неохотное согласие. Другие выразили искреннее изумление, когда я рассказал им об этом; похоже, Друм никогда не позволял чужакам находиться в большом доме в одиночестве, в том смысле, что он не принимал человеческого общества.
Поэтому я позвонил Брайану Друму. Когда я отправлялся на встречу, я, как уже говорил, верил в колдовство, верил, что это искусство практиковалось и имело научную основу, хотя и не признавал, что его достижения каким-либо образом связаны со сверхъестественным.
Но когда я увидел Дом Друмов, мое мнение изменилось. Только позже я осознал всю глубину перемены, но даже в тот момент первый взгляд на жилище Брайана Друма наполнил меня ужасом!
Последние слова, казалось, вырвались из Уилла Бэнкса. Он продолжал еще тише, чем прежде.
— Теперь вы должны запомнить следующее. Дом стоял на склоне холма на фоне кровоточащего закатного неба. Это был двухэтажный особняк с двумя фронтонами по обе стороны остроконечной крыши. Дом поднимался из холма, как гигантская голова из могилы. Фронтоны казались рогами на фоне неба. Два выступающих карниза смахивали на уши. Дверь была широка, как ухмыляющийся рот. По обе стороны двери виднелось по окну. Не скажу, что окна были похожи на глаза. Это и были глаза. Сквозь узкие щели они смотрели на меня, наблюдали за тем, как я приближаюсь. Я чувствовал это так, как никогда прежде ничего не ощущал, — что этот дом, это вековое жилище живет своей собственной жизнью, что оно знает обо мне, видит меня, слышит мои шаги. И все же я шел по тропинке, потому что не знал, что меня ждет. Я подошел, открылся рот — я имею в виду, открылась дверь — и Брайан впустил меня. Говорю вам, дверь открылась сама. Брайан ее не открывал. Это было ужасно.
Я словно вошел в голову чудовища, причем разумного. Я почти чувствовал, как вокруг меня гудит его мозг, пульсируя мыслями, такими же черными, как тени в длинном, узком, похожем на горло коридоре, по которому мы шли. Потерпите, я расскажу кое-какие подробности. Длинный коридор с лестницей в дальнем конце разветвлялся на боковые комнаты. Первая из них, левая боковая, была кабинетом, куда меня отвел Брайан. Как хорошо я знаю теперь структуру этого дома! Почему бы и не знать? Ведь это снится мне каждую ночь.
Мы разговаривали с Брайаном. Конечно, важно помнить, о чем шла беседа, но я и правда не могу вспомнить. Брайан, при всей его необычайной силе, побледнел под тяжестью этого ужасного дома. Если Брайан Друм был продуктом двенадцати поколений, то этот дом был воплощением этих поколений.
Это было нечто, что простояло триста восемьдесят лет, все эти годы наполненное жизнью. Зловещей жизнью, сопровождаемой странными экспериментами, безумными криками, хриплыми молитвами и еще более хриплыми ответами. Сотни футов прошагали по его полу, сотни посетителей приходили и уходили. Некоторые, а их было много, не ушли. И легенда гласит, что некоторые из них не были людьми. Кровь текла в недрах этого дома медленным пульсирующим потоком.
И дом — не Брайан Друм, а именно Дом — был старым существом, которое видело рождение, жизнь, смерть и то, что простиралось за их пределами. Вот кто был настоящим колдуном, истинным хранителем всех тайн. Этот Дом видел все. Он жил и наблюдал с холма за миром.
Пока Брайан говорил, я автоматически отвечал, но продолжал думать о доме. Этот огромный кабинет, чудовищная комната, заставленная массивными книжными шкафами и длинными столами, отягощенными множеством томов, этот громадный кабинет со старинной дубовой мебелью вдруг показался мне лишенным всех посторонних предметов. Он снова превратился в пустую комнату — просто огромное обшитое деревом пространство с массивными балками, которые образовывали стропила над головой. Я представлял себе его таким — пыльным и пустым, лишенным всяких признаков жизни. И все же эта проклятая печать жизни осталась. Пустая комната никогда не бывает полностью пустой.
Эта мысль взволновала меня, да так, что мне пришлось поделиться ею с Брайаном Друмом. Он медленно улыбнулся, когда я описал свои ощущения.
— Это дом гораздо старше, чем вы можете себе представить, — сказал он низким, хриплым голосом. — Я, проживший здесь всю свою жизнь, до сих пор не знаю, какими еще тайнами он может обладать. Первоначально он был возведен Корнаком Друмом в 1561 году. Возможно, вам будет интересно узнать, что в это время холм, на котором он стоял, поддерживали несколько камней друидов, первоначально составлявших часть круга.
Некоторые из них легли в основу фундамента. Другие все еще стоят в верхнем подвале. И еще одно, мой дорогой Бэнкс — этот дом не строился, он рос. Да, он был выстроен с двумя этажами. Фронтоны, карнизы и крыша выглядели так же, как сейчас, да и второй этаж остался прежним. Но когда-то в доме имелся только один подвал. И только после того, как стал процветать ведьмовской культ, мы возобновили стройку. Мы строили внизу.
Подобно тому, как церковный шпиль возносится к небу, мы, верующие, должным образом углубляли свое собственное царство. Сначала второй подвал, потом третий; наконец, проходы под холмом для тайных вылазок, когда бывают облавы.
Когда власти ворвались в Дом Друмов, они так и не обнаружили нижних подвалов, и это было хорошо, потому что им не понравилось бы то, что они увидели, поскольку все были неверующими и святотатцами. С тех пор мы с опаской относимся к посетителям, и шабаши больше не устраиваем; нижние подвалы заброшены. Тем не менее, мы провели много частных церемоний, потому что у Друмов были свои тайные соглашения, требующие определенных регулярных ритуалов. Но за последние триста лет мы с Домом Друмов жили в полном одиночестве.
Уилл Бэнкс замолчал и перевел дыхание. Его губы дрогнули, и он продолжил:
Поделиться книгой: