Убивая Еву

– Хорошо.

– Теперь этот русский, Кедрин. А вот здесь я не уверен.

– В чем ты не уверен?

– Насколько серьезно мы должны к нему отнестись. В смысле, мы не можем просить полицию нянчиться с каждым полоумным политиком-теоретиком, который появляется в Хитроу.

Ева кивает. Ее лицо без макияжа и спутанные волосы, собранные на макушке в нечто бесформенное, создают впечатление о ней как о человеке, которого мало заботит чужое мнение о ее миловидности. С первого взгляда можно решить, что она занимается наукой или работает в элитном книжном магазине. Но что-то в ее внешности – спокойствие, жесткий взгляд – рассказывает совсем иную историю. Коллеги знают Еву Поластри как охотника, как женщину, которая легко не отступит.

– Кто запросил защиту для Кедрина? – спрашивает она.

– «Евразия ЮК», группа, которая организует его визит. Я навел справки, это…

– Я знаю, что это.

– Тогда ты понимаешь, о чем я. Они скорее чокнутые, чем опасные. Вся эта фигня о мистической связи между Европой и Россией, об объединении против экспансии коррумпированных Штатов…

– Знаю. Это дикость. Но дефицита поддержки они не испытывают. В том числе в Кремле.

– И Виктор Кедрин – их лицо.

– Он главный идеолог. Символ всего движения. Очевидно, харизматичная фигура.

– Но едва ли ему что-то угрожает именно сейчас и именно в Лондоне.

– Может быть, нет, а может, да.

– В смысле? От кого может исходить угроза? Американцы, разумеется, не без ума от него, но не станут же они запускать боевых дронов на улицу Хай-Холборн.

– Он будет там жить?

– Да, в каком-то заведении под названием «Вернон Отель».

Ева кивает.

– Наверно, ты прав. Не стоит беспокоить Команду защиты по поводу господина Кедрина. Но думаю, имеет смысл побывать на его выступлении – ведь он же будет встречаться с правоверными из «Евразии ЮК»?

– Конвей-Холл. Следующая пятница.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

Саймон склоняет голову в знак согласия. Ему только двадцать с небольшим, но в манерах – архиторжественность столичного викария.

Авторизовавшись, Ева выводит на экран список ВУУБ – то есть «высокий уровень угрозы безопасности». Он доступен дружественным разведслужбам, включая организации с переменным статусом «дружественности» типа российской ФСБ и Управления уголовных расследований Пакистана, и представляет собой базу данных с именами известных на настоящий момент международных наемных убийц. Не местных головорезов или снайперов «приехал-уехал», а убийц экстра-класса, которых привлекают для политических дел по расценкам, доступным только состоятельным людям самого высокого уровня. Некоторые пункты в списке пространны и подробны, в других – лишь кодовое имя, добытое в ходе слежки или допросов.

Два года назад Ева начала вести собственный список случаев, когда после убийства значимых фигур не появилось ни единой зацепки. Она все время мысленно возвращается к делу балканского политика Драгана Хорвата. Тот был чрезвычайно мерзким типом, промышлял торговлей людьми и много чем еще, но это не спасло карьеру Билла Трегарона, когда Хорвата убили прямо у него под носом, в центре Лондона. Билла сняли с поста и откомандировали в Центр правительственной связи, в провинциальный Челтнэм, а его бывший заместитель Ева превратилась в руководителя отдела П-3.

Хорвата убили, когда тот приехал в Лондон со своей девчонкой Иремой Беридзе, семнадцатилетней героиновой наркоманкой из Тбилиси. Официально он посещал Лондон в составе правительственной торговой делегации, но на самом деле основную часть времени шлялся с Иремой по магазинам. Не успели они выйти из японского ресторана в плохо освещенном бейсуотерском переулке, как в Хорвата врезался какой-то прохожий, едва не сбив с ног.

Испытывая душевный подъем, усугубленный сакэ, Хорват поначалу не понял, что в него воткнули лезвие. Более того, он даже извинился перед удаляющейся фигурой, а уже потом увидел, что в паху у него хлещет кровь. От потрясения он разинул рот и опустился на брусчатку в тщетных попытках пережать распоротую бедренную артерию. Спустя две минуты он был уже мертв.

Дрожа и не врубаясь в происходящее, Ирема так и стояла у тела, пока через четверть часа из ресторана не вывалилась компания японских бизнесменов. По-английски они говорили небезупречно, а она – вообще никак, так что на вызов «Скорой» ушло еще минут десять. Ирема долго не могла прийти в себя и поначалу твердила, что ничего не помнит. Обстоятельный допрос, проведенный Управлением спецопераций с грузинским переводчиком, выявил лишь один факт: убийцей была женщина.

Профессиональные киллерши – довольно редкая вещь: с тех пор как Ева поступила на службу, ей довелось слышать лишь о двоих. По данным из списка ВУУБ, одну из них – Марию Головкину – ФСБ задействовала в своих зарубежных операциях. Головкина входила в сборную России по стрельбе из пневматического пистолета на афинской Олимпиаде, но есть подозрения, что она прошла специальный курс по секретной ликвидации на краснодарской базе спецназа. Еще в списке значилась сербка Елена Маркович, связанная с пресловутым земунским кланом.

Ни одна из них убить Хорвата не могла: когда тот встретил свой конец, обеих уже не было в живых. Головкина еще за год до того повесилась в гостиничном номере на Брайтон-Бич, а Маркович обошла Головкину на четыре месяца – ее разнесло на куски при взрыве машины в Белграде. Следовательно, если Ирема Беридзе не ошиблась, где-то в мире появилась новая женщина-киллер. И эта мысль поглощает Еву целиком.

Не то чтобы Ева уверена на все сто. Она, разумеется, и сама не живет обычной человеческой жизнью, но ее все же интригует образ женщины, превратившей убийство в рутину. Та встает утром с постели, заваривает кофе, прикидывает, что бы такое надеть, а потом идет и хладнокровно расправляется с человеком, которого видит впервые. Чем же для этого нужно обладать? Психопатией? Какой-то врожденной аномалией? Или любую из нас можно перепрограммировать на профессионального палача? – думает Ева.

Приняв от Билла руководство П-3, Ева осторожно – но весьма глубоко – изучила все текущие дела на предмет женщин-убийц и отметила для себя флажками две ссылки. В первом случае фигурировал убитый в Германии Александр Симонов, русский олигарх, – его подозревали в финансировании чеченских и дагестанских боевиков ради льготных нефтегазовых контрактов. Убийца, одним махом всадивший в грудь Симонова шесть пуль из «ФН П90» у входа во франкфуртский офис «АльтИнвестБанка», был одет в плащ мотокурьера, на голове – глухо тонированный шлем, а умчался он на мотоцикле «БМВ G650Xmoto». Двое из дюжины опрошенных свидетелей заявили, что у них «сложилось впечатление», будто стреляла женщина.

Другой же случай с политикой явно не связан: босс сицилийской мафии Сальваторе Греко заколот стоявшим вплотную к нему человеком. Местные намекают, что к убийству прямо или косвенно причастен племянник покойного Леолука Мессина, который теперь возглавляет клан Греко. Но в прессе то и дело мелькали намеки о сообщнице – так называемой женщине в красном. По данным итальянского Управления по борьбе с мафией, тело Греко обнаружили после спектакля в частной ложе палермского Театро Массимо. Его застрелили с близкого расстояния низкоскоростной пулей 22-го калибра. Двое телохранителей найдены убитыми на полу в той же ложе, они погибли от выстрелов в основание черепа.

Известно, что Леолука Мессина тем вечером тоже был в числе зрителей, а по словам одного из свидетелей, незадолго до начала спектакля он видел Леолуку в баре с яркой брюнеткой. Как выяснилось, вместе они не сидели, но на записях с камеры видно, как Мессина уходит из театра незадолго до занавеса. В паре шагов сзади – размытая фигура: женщина в красном платье с темными волосами до плеч. Лицо неразличимо за театральной программой, которой она обмахивается, как веером.

И это, отмечает Ева, явно не случайность. Женщина отдает себе отчет, что вокруг камеры. Но самое странное – детали, о которых Управление по борьбе с мафией распространяться не стало. Греко был обездвижен смертельной дозой транквилизатора, который ввели, вонзив в левый глаз предмет, сделанный по спецзаказу. Фото и описание устройства – в онлайн-досье. А штучка довольно зловещая: изогнутый, пустой внутри шип, снабженный полостью для жидкости и крошечным поршнем.

Зачем эта игрушка, вместо того чтобы просто пристрелить? Вопрос гложет Еву уже давно, и с первого прочтения материалов дела она ни на йоту не приблизилась к ответу. Убийство совершено в более чем публичном месте, и разве не рациональнее было бы сделать все побыстрее? Почему убийца тянул время, ведь его могли разоблачить в любую секунду?

Ева еще прокручивает в голове этот вопрос, возвращаясь в свою квартиру в Финчли за пару минут до того, как часы пробьют восемь. Ее мужа Нико дома нет, он отчалил в бридж-клуб, где три вечера в неделю обучает новичков. Он оставил ей в микроволновке польские pirogi, которые она оттуда с благодарностью извлекает. Ева не слишком сильна в поварском искусстве и особенно ненавидит готовить, вернувшись домой после долгого дня в Темз-хаусе.

Поглощая pirogi, она смотрит восьмичасовой телевизионный выпуск новостей. Там предупреждают о надвигающемся с востока холодном фронте («Убедитесь, что ваш котел в порядке!»), дают ужасно унылый сюжет на экономическую тему и показывают митинг в Москве, где на засыпанной снегом площади пылкий бородатый мужик обращается к затаившей дыхание Аудитории. На нечетких субтитрах – его имя: Виктор Кедрин.

Вилка застывает в воздухе, и Ева наклоняется вперед. Несмотря на неважное качество изображения, харизма Виктора Кедрина вполне ощутима. Она пытается расслышать его слова за комментариями репортера, но картинка быстро сменяется рассказом о чихуа-хуа, усыновившей котенка-сироту.

Покончив с ужином, Ева переодевается в джинсы, свитер и ветровку на молнии. Результат неудовлетворителен, но она не заморачивается на эту тему. Окидывает взглядом квартиру – от книжного стеллажа высотой до пояса в узком коридоре до одежды на сушилке в кухне. Когда и если я зачну малыша, – говорит она себе, – нам понадобится больше пространства. На какое-то мгновение она позволяет себе мысль о грациозных кирпичных особняках в Нетерхолл-Гарденс, до которых отсюда пять минут ходьбы. Квартира на втором этаже в одном из них – это для них с Нико было бы идеально. И ничуть не реальнее, чем Букингемский дворец. Такое жилье им – офицеру разведслужбы и школьному учителю – не по одежке. Если искать квартиру попросторнее, то придется переезжать дальше от центра – может, в Барнет. Или в Тоттеридж. Она трет глаза. Даже мысль о переезде высасывает силы.

Она застегивает молнию на куртке. Клуб в десяти минутах ходьбы, и по дороге Ева думает о холодном фронте с востока. Похоже, он несет не просто мороз со снегом. Он несет угрозу.

В Бридж-клубе Западного Хэмпстеда сегодня турнир, и зал заполняется быстро. Игровая обставлена складными столами с отделанными сукном столешницами и пластиковыми стульями. После уличного холода здесь тепло, у стойки бара – оживленный гул беседы.

Своего мужа Нико Поластри Ева замечает сразу. Он играющий тренер в команде с тремя новичками, его взгляд сосредоточен, движения экономны. Даже на расстоянии по языку тела новичков Ева видит, как сильно они хотят произвести на него впечатление. Блондинка с начесом делает ход, и пару секунд спустя Нико с мрачной улыбкой возвращает ей карту. Поначалу блондинка выглядит сконфуженной, но тут же прикрывает рот ладонью, и весь стол разражается хохотом.

У Нико дар делиться знаниями грациозно и с юмором. Он преподает математику в школе на севере Лондона и пользуется популярностью среди учеников, хотя всем известно, что учатся там те еще ребятки. В клубе, где он один из четырех старших инструкторов, члены, не скрываясь, соперничают за его похвалу, и даже суровые ветераны млеют, когда он отмечает чей-то стильный импас или неожиданный контракт.

Ева познакомилась с Нико четыре года назад, когда вступила в клуб. В то время она стремилась не столько подтянуть свои навыки в бридже, сколько обрести круг общения, не связанный с фанатичным, замкнутым на себя муравейником Темз-хауса. Круг общения, в котором – надеялась она – будет присутствовать привлекательный интеллигентный мужчина. Внутренним взором она видела учтивую фигуру с не вполне различимыми чертами, ведущую ее по широкой лестнице в модный вест-эндский ресторан.

Бридж-клуб, где средний возраст членов уходил за отметку 50, такой фигурой, похоже, не располагал. Вздумай она завести знакомство с бухгалтером-пенсионером или овдовевшим дантистом, клуб подошел бы на все сто, но привлекательных холостяков до сорока тут было, мягко говоря, не густо. В день ее первого появления Нико отсутствовал, и ею вместе с парой других новичков занималась секретарь клуба, голубовласая миссис Шапиро.

Удрученная неудачным опытом, она никак не могла решить, возвращаться ли на следующей неделе. Но все же пришла и на сей раз увидела Нико. Высокий мужчина с терпеливыми карими глазами и усами офицера-кавалериста XIX века, он с первой же минуты взял на себя заботу о ней: провел к столу, пригласил еще двух игроков и без всяких комментариев оставался ее партнером в течение нескольких сдач. Потом отпустил остальных и посмотрел на нее через зеленое сукно стола.

– Ну что, Ева, с чего начнем – с хороших новостей или с новостей так себе?

– Наверное, лучше сначала так себе.

– Ладно. Что ж, основы игры ты понимаешь. Научилась в детстве?

– Да, мои родители оба играли.

– И ты очень любишь выигрывать.

Ева выдержала его взгляд.

– Это так бросается в глаза?

– Для других, может, и нет. Тебе нравится изображать мышку. Но я вижу лису.

– А это хорошо?

– Может, и хорошо. Но кое в чем ты хромаешь.

– Хромая лиса?

– Точно. Если хочешь играть стратегически, надо как можно раньше понять, у кого какие карты. А для этого – внимательнее следить за ходами соперников. Помнить, кто как торговался, и считать все масти.

– Ясно. – Она некоторое время переваривала его слова. – А хорошая новость?

– Хорошая новость в том, что в пяти минутах отсюда есть отличный паб.

Она рассмеялась. Поженились они в тот же год.

Сегодняшний партнер Евы – молодой парень лет, может, девятнадцати, один из тройки студентов Имперского колледжа, вступивших в клуб осенью. В нем есть что-то от сумасшедшего ученого, но он потрясающий игрок, а в клубе это главное.

Изначальная неуверенность ушла, и Ева теперь ждет не дождется вечеров в те дни, когда она приходит в клуб. Большинство его членов годятся ей в родители, а некоторые – в бабушки и дедушки. Но стандарты игры здесь на суровом уровне, и после напряженного дня в Темз-хаусе она особенно ценит идею чистого интеллектуального поединка.

В конце она благодарит партнера. У них четвертое место, это неплохой результат; он немного неуклюже улыбается и бредет прочь. У входа Нико помогает ей натянуть ветровку, словно это пальто от Шанель; его скромный рыцарский жест не остается без внимания остальных женщин, окидывающих Еву завистливыми взглядами.

– Как прошел день? – по дороге домой спрашивает она, крепко беря его под руку. Идет снег, и падающие на лицо снежинки заставляют ее часто моргать.

– Старшеклассники лучше разбирались бы в дифференциальном исчислении, если бы не играли до двух ночи в «Финальную миссию 2». А может, и нет. А у тебя?

Она мнется.

– У меня есть для тебя задачка. Весь день из головы не выходит.

Нико знает, чем занимается Ева, и, хотя он никогда не лезет к ней с расспросами, она все же частенько думает: вот бы ее руководству его мозги. В то же время образ Нико, шагающего по безликим коридорам Темз-хауса, наполняет ее ужасом. Это ее мир, и не хотелось бы, чтобы он стал и миром Нико.

Окончив Краковский университет с дипломом магистра чистой и прикладной математики, Нико вместе с приятелем по имени Мацек в потрепанном фургоне отправился по Европе. В фургоне они жили и спали, перемещаясь между турнирами – бридж, шахматы, покер, не важно, лишь бы с денежным выигрышем, – и за полтора года разъездов заработали миллион с лишним злотых на двоих. Мацек спустил свою долю меньше чем за год – в основном на девочек в салоне «Паша» на Мазовецкой улице Варшавы. Нико же отправился в Лондон.

– Ну рассказывай, – отвечает он.

– Ладно. Три мужских трупа на полу в театральной ложе после спектакля. Два телохранителя и босс мафии. Все застрелены. Но босса сначала обездвижили. Через глаз парализовали веществом для предубойной анестезии скота. Что там произошло? Почему его просто не застрелили, как телохранителей?

Нико немного помолчал.

– Кого убили первым?

– Полагаю, телохранителей. Стрелявший – подозревают, что это был племянник босса, – использовал глушитель. Мелкокалиберное оружие, выстрел в упор.

– Стреляли в корпус?

– Боссу – да. Телохранителям – в затылок. Никакой суеты, все очень профессионально.

– А шприц или что там было? Анестетик. О нем что-нибудь известно?

– Сейчас покажу.

Она достает из сумки ксерокопию фотографии. Они останавливаются в вихре снежинок под фонарем.

– Да, неприятная сцена. – Он стряхивает снег с усов. – Но ловко. Вряд ли племянник. В этом деле есть какая-нибудь женщина?

Она изумленно смотрит на него.

– С чего ты взял?

– Главная проблема киллера – пронести оружие мимо телохранителей. Это обычно крутые опытные парни.

– И?

– Но это, с другой стороны… – Он подносит фотографию ближе. – Они могут и пропустить.

– Почему?

Он достает из кармана пальто ручку.

– Гляди, если я нарисую перемычку, которая крепится здесь, а защелкивается здесь, то что мы видим?

Ева таращится на помятую ксерокопию.

– Черт побери! Как же я могла прозевать? – Она переходит на шепот. – Это заколка. Это, блин, женская заколка.

Нико смотрит на нее.

– Так что, в этом деле есть женщина?

В зале бизнес-класса в аэропорту Шарля де Голля Вилланель проверяет сообщения. Зашифрованная эсэмэска подтверждает, что с Константином они встретятся, как и договаривались, в лондонском кафе «Ла Специа» на Грэйз-Инн-роуд в два часа. Убрав телефон в сумку, она отхлебывает кофе. В зале тепло, гладкие кресла – спокойных белых и бежевых тонов, на стенах светится орнамент в форме листьев. Перрон аэропорта, слякоть и небо за стеной из зеркального стекла – практически одинакового серого цвета.

Вилланель летит по фальшивому паспорту на имя Манон Лефевр, которая пишет для французского инвестиционного бюллетеня. По легенде, она направляется в Лондон для встречи с редактором одного сайта, желающим завязать партнерские отношения. Выглядит она профессионально неброско: тренчкот средней длины, узкие джинсы и ботильоны. Она без макияжа, но, несмотря на время года, в серых ацетатных солнцезащитных очках: аэропорты притягивают фотографов и – в последнее время все чаще – правоохранителей с гаджетами, где есть программа распознавания лиц.

В зале появляется стюард «Эйр Франс» и приглашает пассажиров бизнес-класса на борт. В аэробусе место Вилланель спереди у прохода, и, хотя она всем своим видом дает понять, что не намерена отвечать на взгляд мужчины в кресле у иллюминатора – сейчас он листает журнал для пассажиров, – все равно чувствует: тот твердо настроен затеять с ней беседу. Игнорируя его, она достает планшет с мобильной связью 4G, наушники и погружается в просмотр ролика.

Ролик в замедленной съемке демонстрирует сравнительные поражающие характеристики двух пистолетных патронов при выстреле в блок прозрачного баллистического желатина, материала, при испытаниях имитирующего ткани человеческого организма. Один патрон русский, другой – американский. В обоих оболочечные пули, способные передавать внушительную кинетическую энергию, оставаясь внутри цели, а не проходя навылет. Для Вилланель эта информация представляет интерес: она знает, что ей, скорее всего, придется работать в многолюдной городской среде. Ей нужно убийство с одного выстрела, убийство-блиц. Она не может допустить риск случайных жертв.