Не опасаюсь, ни рук, жизни грозящих моей.

15 Нет, я боюсь лишь тебя и льщу лишь тебе, лежебока!

Молнию держишь в руках, можешь меня поразить.

Выгляни, дверь отомкни, — тогда ты увидишь, жестокий:

Стала уж мокрою дверь, столько я выплакал слез.

Вспомни: когда ты дрожал, без рубахи, бича ожидая,

20 Я ведь тебя защищал перед твоей госпожой.

Милость в тот памятный день заслужили тебе мои просьбы, —

Что же — о низость! — ко мне нынче не милостив ты?

Долг благодарности мне возврати! Ты и хочешь и можешь, —

Время ночное бежит, — выдвинь у двери засов!

25 Выдвинь!.. Желаю тебе когда-нибудь сбросить оковы

И перестать наконец хлеб свой невольничий есть.

Нет, ты не слушаешь просьб… Ты сам из железа, привратник!..

Дверь на дубовых столбах окоченелой висит.

С крепким запором врата городам осажденным полезны, —

30 Но опасаться врагов надо ли в мирные дни?

Как ты поступишь с врагом, коль так влюбленного гонишь?

Время ночное бежит, — выдвинь у двери засов!

Я подошел без солдат, без оружья… один… но не вовсе:

Знай, что гневливый Амур рядом со мною стоит.

35 Если б я даже хотел, его отстранить я не в силах, —

Легче было бы мне с телом расстаться своим.

Стало быть, здесь один лишь Амур со мною, да легкий

Хмель в голове, да венок, сбившийся с мокрых кудрей.

Страшно ль оружье мое? Кто на битву со мною не выйдет,

40 Время ночное бежит, — выдвинь у двери засов!

Или ты дремлешь, и сон, помеха влюбленным, кидает

На ветер речи мои, слух миновавшие твой?

Помню, в глубокую ночь, когда я, бывало, старался

Скрыться от взоров твоих, ты никогда не дремал…

45 Может быть, нынче с тобой и твоя почивает подруга?

Ах! Насколько ж твой рок рока милей моего!

Мне бы удачу твою, — и готов я надеть твои пени…

Время ночное бежит, — выдвинь у двери засов!

Или мне чудится?.. Дверь на своих вереях повернулась…

50 Дрогнули створы, и мне скрип их пророчит успех?..

Нет… Я ошибся… На дверь налетело дыхание ветра…

Горе мне! Как далеко ветер надежды унес!

Если еще ты, Борей, похищенье Орифии помнишь, —

О, появись и подуй, двери глухие взломай!

55 В Риме кругом тишина… Сверкая хрустальной росою,

Время ночное бежит, — выдвинь у двери засов!

Или с мечом и огнем, которым пылает мой факел,

Переступлю, не спросясь, этот надменный порог!

Ночь, любовь и вино терпенью не очень-то учат:

60 Ночи стыдливость чужда, Вакху с Амуром — боязнь.

Средства я все истощил, но тебя ни мольбы, ни угрозы

Все же не тронули… Сам глуше ты двери глухой!

Нет, порог охранять подобает тебе не прекрасной

Женщины, — быть бы тебе сторожем мрачной тюрьмы!..

65 Вот уж денница7 встает и воздух смягчает морозный,

Бедных к обычным трудам вновь призывает петух.

Что ж, мой несчастный венок! С кудрей безрадостных сорван,

У неприютных дверей здесь до рассвета лежи!

Тут на пороге тебя госпожа поутру заметит, —

70 Будешь свидетелем ты, как я провел эту ночь…

Ладно, привратник, прощай!.. Тебе бы терпеть мои муки!

Соня, любовника в дом не пропустивший, — прощай!

Будьте здоровы и вы, порог, столбы и затворы

Крепкие, — сами рабы хуже цепного раба!

VII

Если ты вправду мой друг, в кандалы заключи по заслугам

Руки мои — пока буйный порыв мой остыл.

В буйном порыве своем на любимую руку я поднял,

Милая плачет, моей жертва безумной руки.

5 Мог я в тот миг оскорбить и родителей нежно любимых,

Мог я удар нанести даже кумирам богов.

Что же? Разве Аянт, владевший щитом семислойным,

Не уложил, изловив, скот на просторном лугу?8

Разве злосчастный Орест, за родителя матери мстивший,

10 Меч не решился поднять на сокровенных богинь?

Я же посмел растрепать дерзновенно прическу любимой, —

Но, и прически лишась, хуже не стала она. Столь же прелестна!..

Такой, по преданью, по склонам Менала9

Дева, Схенеева дочь, с луком за дичью гналась;

15 Или критянка,10 когда паруса и обеты Тесея

Нот уносил, распустив волосы, слезы лила;

Или Кассандра (у той хоть и были священные ленты)

Наземь простерлась такой в храме, Минерва, твоем.

Кто мне не скажет теперь: «Сумасшедший!», не скажет мне: «Варвар!»?

20 Но промолчала она: ужас уста ей сковал.

Лишь побледневшим лицом безмолвно меня упрекала,

Был я слезами ее и без речей обвинен.

Я поначалу хотел, чтоб руки от плеч отвалились:

«Лучше, — я думал, — лишусь части себя самого!»

25 Да, себе лишь в ущерб я к силе прибег безрассудной,

Я, не сдержав свой порыв, только себя наказал.

Вы мне нужны ли теперь, служанки злодейств и убийства?

Руки, в оковы скорей! Вы заслужили оков.

Если б последнего я из плебеев ударил, понес бы

30 Кару, — иль более прав над госпожой у меня?

Памятен стал Диомед преступленьем тягчайшим:11 богине

Первым удар он нанес, стал я сегодня — вторым.

Все ж он не столь виноват: я свою дорогую ударил,

Хоть говорил, что люблю, — тот же взбешен был врагом.

35 Что ж, победитель, теперь готовься ты к пышным триумфам!

Лавром чело увенчай, жертвой Юпитера чти!..