Помоги проекту - поделись книгой:
Лучше нам не уходить далеко от берега.
Все согласились, что это самое разумное; они двинулись вдоль берега большого залива, который вытянулся к северу, упираясь в цепь безлесных холмов.
Скоро поднялся ветер, взметнул и погнал перед ними сухой снег. Небо быстро темнело. К полудню его сплошь затянуло тучами. Путникам непременно хотелось уйти как можно дальше, пока не началась пурга, и потому на обед они не остановились, а просто на ходу пожевали холодные лепёшки. Добрались до края залива, свернули на восток, огибая холмы, и теперь ветер стал дуть им прямо в лицо.
Чёрные тучи разразились не снегом, как они ожидали, –
внезапно стал хлестать обжигающий холодом ливень.
Упряжки понеслись к берегу, но там почти негде было укрыться. Густые ели и сосновые леса бассейна Пьютхау остались позади, а здесь попадались только одинокие малорослые, искривлённые ветром деревца. Кое-как укрыться можно было лишь за расколотыми морозом валунами. И
когда удалось наконец поставить палатку, все уже промокли насквозь. Пока они с немалым трудом набрали сучьев и веток для костра, сгустились сумерки, а едва удалось развести огонь, дождь и ветер вновь его погасили, не дав вскипятить воды для чая. Тогда все отказались от напрасных усилий и забрались в палатку, где Анджелина постаралась постелить самые сухие одеяла.
Ночь прошла прескверно, но хотя путникам было холодно и неуютно, они не падали духом. Края палатки бились и хлопали под порывами ветра и потоками дождя, а ребята сидели, тесно прижавшись друг к другу, натянув на плечи меховые одеяла, и, чтоб разогнать тоску, пели. У
Анджелины оказался на редкость чистый, звонкий голосок.
Брат уговорил её спеть несколько песен, которым она научилась в школе.
Только Питъюк, всегда такой добродушный и весёлый, сейчас что-то приуныл. Джейми принялся его поддразнивать, назвал филином, и он заставил себя улыбнуться.
– Лесной край – твой край, – объяснил он. – Ты там вёл, я за тобой шёл, не заботился. Теперь мой край пришли. Ты здесь мало знаешь. Теперь вся забота моя. Скоро реки растают. Потом лёд плохой на маленький озера. Потом на большой тоже. Нам на стойбище иннуит надо скорей, скорей надо, застрять можем. Этот дождь нам плохо.
Много воды будет в речках.
– Что верно, то верно, – согласился Джейми. – Но, по-моему, мы успеем. Озеро ещё не скоро растает. Долго нам по нему идти, Питъюк?
– Два дня, может, три. А потом ещё по маленький речкам, по озёрам, по тундре.
– Дождь сейчас уже не очень сильный, – сказал Эуэсин. – Может, перестанет скоро. Надо бы немного поспать.
– В такой палатке только рыбам спать, – проворчал
Джейми.
Однако скоро все задремали.
Утро наступило сухое, тёплое, дул южный ветер, и небо над головой расчистилось. На рассвете все четверо, замёрзшие, одеревеневшие, усталые, вылезли из палатки.
Питъюк разжёг костёр. Наскоро выпив горячего чаю, поев жареной оленины, запрягли послушных собак и двинулись в путь.
После дождя по льду растеклись мелкие лужи, покрывавший его снег превратился в жидкое месиво. Но для нарт такая дорога была хороша; собакам, кажется, также не терпелось поскорей уйти на Север, как и их хозяевам. Весь день путники упорно продвигались вперёд, лишь дважды останавливались у берега – наломать ивовых прутьев для костра, вскипятить чай и перекусить. Около полудня они миновали горловину озера Нюэлтин-туа, вступили в его северную часть – и здесь окончательно распрощались с деревьями. Перед ними расстилались неоглядные просторы тундры, теперь им лишь изредка будут встречаться чахлые ивы, что жмутся ко дну иных, укрытых от ветра долин.
В этот день, прежде чем остановиться на ночлег, они прошли двадцать миль – неплохой переход; ведь сани у всех были перегружены, так что ни мальчики, ни Анджелина ни разу не могли присесть. Всю дорогу шли, вернее, почти все время бежали. Назавтра – то был шестой день путешествия – они тоже сделали большой переход. Ночью подморозило, но днём мороз отпустил, оттепель продолжалась. Питъюк становился все озабоченней и гнал вовсю; быстрей не могли бы двигаться ни собака, ни человек. В
этот вечер они стали лагерем у залива, что вдавался глубоко в северо-западный берег озера.
Непомерная спешка начала уже сказываться на ребятах: у них хватило сил лишь на то, чтобы кое-как перекусить и забраться под меховые одеяла. Собаки были голодны –
запасы оленины подходили к концу, а на всем пути по озеру мальчики не встретили ни одного оленя.
По-весеннему тёплая погода, видно, решила держаться.
Этой ночью морозец был совсем слабенький, а утром в чистом, безоблачном небе поднялось ясное жаркое солнце.
И опять, как только ребята открыли глаза, Питъюк их заторопил.
– Солнце горячий очень, – тревожно хмурясь, говорил он. – Может, на маленький реки лёд уже треснул.
Они ехали по заливу (а он повернул теперь почти прямо на запад), из-под полозьев саней били фонтаны, ибо кое-где талые воды уже покрывали лёд на несколько дюймов.
– Здорово, что у нас есть каноэ, – сказал Джейми Эуэсину (их упряжки шли рядом). – Ещё один такой день – и они нам понадобятся. А не то придётся учить собак плавать.
Эуэсин собрался ответить шуткой на шутку, как вдруг увидел, что Питъюк повернул назад, поднял руку, давая
Анджелине знак остановиться, и спешит к ним. Все упряжки подъехали к саням Питъюка.
– Скорей ружья берите, – распорядился он. – За мысом олень много. Анджелина, ты здесь стой. Собак держи, шуметь не давай.
Мальчики выхватили ружья из меховых чехлов и побежали под укрытие невысокой каменной гряды. Добежали, медленно, осторожно взобрались на невысокий гребень, заглянули на другую сторону.
Десятью футами ниже, всего в какой-нибудь сотне шагов от них, почернелый лёд залива почти скрылся под могучим потоком карибу. Чуть не тысяча оленей длинными извилистыми вереницами переходили залив с юга на север.
Они шли медленно, одни самки, почти все с большими животами – ведь наступало время отёла.
Зрелище это так заворожило Джейми и Эуэсина, что они забыли про ружья. С десяток верениц переходили залив прямо перед ними, другие спускались на лёд с холмов.
А дальше, к северу, все холмы были испещрены и расчерчены бессчётными вереницами карибу. Каждую цепочку –
а в иных было до сотни голов – вела старая оленуха, которая, наверно, уже в двадцатый раз проделывала этот весенний переход в тысячу миль.
– Зачем ждём? – нетерпеливо сказал Питъюк. – Нам тоже скорей на Север надо. Буду стрелять.
Он вскинул ружьё, вмиг прицелился и выстрелил.
Грохот выстрела далеко раскатился над ледяной гладью озера, но олени точно и не слыхали. Одна нетельная самка упала на колени, попыталась подняться – и повалилась на бок. Те, что шли за нею, чуть посторонились, обошли её.
Несколько оленух замешкались было, вытянули голову в ту сторону, откуда раздался выстрел, и, фыркнув, пошли дальше своей дорогой.
– Оленуха когда на Север идёт, телиться хочет, никто не остановит, – объяснил Питъюк. – Волка не боится, человека не боится. Идёт, никто не остановит.
Несколько минут спустя он доказал свою правоту.
Мальчики вернулись к Анджелине. Все четверо погнали упряжки прямо на оленей. Голодные собаки совсем обезумели. Джейми не справился со своей упряжкой: она оторвалась от него и пошла вскачь колесить по льду, а он бежал далеко позади, крича до хрипоты, тщетно приказывая собакам остановиться.
Но олени просто расступились, пропуская упряжку, а когда она повернула и погналась за одной оленухой, та припустила галопом, далеко опередив своих преследователей. Потом снова ровной рысцой повернула на север.
Собаки Джейми кидались во все стороны и вскоре совсем запутали постромки. Они вдруг остановились, уже не в силах сдвинуться с места. Когда Джейми, запыхавшись, подбежал к ним, вся упряжь так переплелась, что он минут двадцать истошно кричал на собак, сыпал пинками, пока наконец, обливаясь потом, не разделил сбившихся в клубок псов. А тем временем Эуэсин и Питъюк разрубили и разделали тушу убитой оленухи, погрузили мясо на сани и подъехали к Джейми.
Увидав спутанную упряжь, Питъюк горестно покачал головой:
– Может, когда и выучишься собаками править, – сказал он. – Бывает, белый человек правит хорошо, только долго ждать надо. Борода седая вырастет.
Джейми все никак не мог перевести дух. Он лишь сердито хмыкнул вслед Питъюку, а тот уже гнал свою упряжку к концу длинного залива.
ГЛАВА 8
Северо-западный залив озера Нюэлтин упирался в забитую снегом долину, что тянулась на запад, извиваясь меж высоких голых холмов. Не сбавляя скорости, Питъюк вывел упряжки на лёд реки, текущей по этой долине. Лёд был неровный – в буграх и впадинах; растаявший снег образовал кое-где лужи в добрый фут глубиной.
Так они проехали несколько миль. Вдруг Питъюк остановил упряжки и осторожно пошёл вперёд, простукивая лёд прикладом ружья. Скоро он вернулся очень встревоженный.
– Под ледом река быстро бежит, – сказал он. – Растопляет лёд снизу. Очень тонкий стал лёд. На берег идти надо.
– По берегу не пройти, – возразил Джейми. – Вот снегу сколько, да мягкий, пушистый, муха и та провалится.
– Может, река не тот? – неуверенно сказал Питъюк. –
Эта на запад течёт, большой. А нам надо на северо-запад и поменьше. Он по равнине течёт, не по долине. Может,
спешил я очень? Может, назад надо идти, смотреть надо?
Обидно было возвращаться, но что поделаешь. Повернули назад и через два часа вновь выехали из устья большой реки на лёд залива. Тут все остановились, а Питъюк, взобравшись на холм, стал оглядывать северный берег залива. Когда он, скользя, спустился к остальным, тревога на его лице уже сменилась обычной усмешкой.
– Нашёл! – ликующим голосом объявил он и повёл их к маленькой бухте, скрытой за цепью островов.
Нужную им речку они увидели, лишь обогнув последний на их пути остров.
– Да как ты сумел её найти. Пит? – спросил Джейми.
– Реку не видел, Джейми. Вон что видел… – И Питъюк показал на гребень одного из островов.
На фоне неба высилась груда камней фута в три высотой. Случайному взгляду она и в самом деле показалась бы обычной каменной грудой, в тундре то и дело натыкаешься на беспорядочные нагромождения камней – остатки отступивших древних ледников.
– Это инукок, каменный человек, – объяснил Питъюк. –
Эскимосы делал. Много инукок делал, по вся тундра. Дорогу показывает. Этот, верно, Кейкуми делал. Теперь дорога знаю.
Хотя день был уже на исходе, Питъюк не дал им передохнуть, не дал даже согреть чаю. Собаки устало потянули сани, и устало побрели дальше путники.
Новая река оказалась всего-навсего неглубоким ручьём; он вёл из залива на северо-запад, петляя по холмистой равнине, пересечённой длинными каменистыми грядами, с которых снег уже совсем сошёл. В заснеженных долинах лежали бесчисленные озерца, по краям они оттаяли, и между берегами и ноздреватым льдом чернели полоски воды.
Ехать по Маленькой речке, или Микику (так её назвал
Питъюк), было нелегко. Лёд таял и трескался, да к тому же на каждом шагу торчали валуны. Всюду разлились талые воды; ребята ясно слышали зловещий рокот реки, что бежала у них под ногами, под тонким, ненадёжным льдом.
Сани их, напоминавшие тобогганы, были плохо приспособлены к такой дороге: они днищем плотно прилегали к земле, а значит, толкали перед собой тяжёлое талое месиво. Весь груз скоро промок. А сани Питъюка, сделанные на эскимосский лад, на высоких полозьях, легко прорезали талый снег, и груз оставался сухим.
У всех четверых ноги промокли до колен, от ледяной воды застыли, окоченели. И вдруг Анджелина, которая мужественно шла наравне со всеми, не проронив ни слова жалобы, соскользнула в глубокую полынью и по пояс погрузилась в воду.
Эуэсин проворно её вытащил и объявил, что сегодня они дальше не пойдут.
– Хватит, – устало сказал он. – Я знаю, надо спешить, да только так мы загоним собак.
И Питъюк сдался:
– Ладно, лагерь разбивать будем. Холм хороший, песчаный. Может, дерево найдём, костёр будем зажигать.
Все принялись разгружать сани, раскладывать вещи на склоне песчаного пригорка, а Питъюк тем временем сбегал вверх по течению и скоро вернулся с большущей охапкой добела высохшего хвороста.
– Раньше тут лес всюду был, – сказал он, когда его спросили, где он раздобыл такую драгоценность. – Давно-давно деревья умер. Почему – не знаю. Лес стоит, не гниёт. Для костра очень хороший.
Сухое дерево это, сохранившееся здесь с незапамятных времён, когда климат был теплее и леса ещё не отступили к югу, горело жарким белым пламенем. Над мокасинами, меховыми одеялами, носками, развешанными на камнях и палках вокруг костра, заклубился пар.
Ребята сытно пообедали олениной, жаренной на нутряном сале. Так как небо было ясное, палатку решили не ставить. Хорошая еда, сухая одежда, отдых восстановили силы путешественников. Джейми, Эуэсин и Анджелина взобрались на вершину песчаного холма – поглядеть на новые для них просторы.
Анджелина впервые видела настоящую тундру. Перед лицом этих неоглядных далей, бесконечной холмистой равнины, каменистых кряжей, широких долин, которые тянутся чуть не до края света, она не сразу обрела дар речи.
– Нет, не нравится мне тундра, – тихо сказала она и поёжилась. – Большая очень… и пустая.
– Она не пустая, – возразил Эуэсин. – Вон сколько там точек, будто камни. Видишь? Немножко движутся, да? Это олени. Вот она где, оленья страна. Зимой они приходят к нам, в леса, но это ненадолго, а дом их здесь. В прошлом году, когда мы с Джейми ездили с Деникази на Север, мы столько оленей встречали – иногда прямо проехать не могли. Нет, здесь не пусто.
Скоро, накормив собак, к ребятам подошёл Питъюк. За последние день-два он как будто даже изменился внешне:
словно раздался в плечах, стал выше ростом, сильней, уверенней в себе. Он стоял сейчас рядом с ними, рыжие волосы его трепал ветер; он вытянул шею и смотрел вперёд, на север, будто вожак, вынюхивающий добычу. Весёлый, беспечный мальчишка, которого зимой знали
Джейми и Эуэсин, уступил место юноше с уверенным взглядом голубых глаз, юноше, который знает, что делает и чего хочет.
– Мой край! – с гордостью сказал Питъюк. – Здесь тукту живёт и иннуит. Олень и люди. Хорошо!
Джейми усмехнулся, легонько ткнул друга в бок:
– Ты как туристский гид говоришь, Пит. А я тебе вот что скажу. Не очень-то мне нравятся дороги в твоём драгоценном краю.
Питъюк ответил без улыбки.
– Дороги плохой, – согласился он. – Поздно едем. Сани сейчас нехорошо. Каноэ рано. В такой время эскимос на месте сидит. А нам идти надо… быстро идти. Может, лучше спрятать немного тюки здесь?
– Дельно, – согласился Эуэсин. – Лёд сейчас тает быстро. А с нашим грузом нам и десяти миль в день не сделать.
Вернувшись в лагерь, они принялись разбирать припасы и снаряжение, раскладывать их на две кучи, чтобы одну оставить здесь, а другую взять с собой. Мальчики везли два ящика патронов, несколько мешков муки и три ящика чая в подарок эскимосам, которые выручили
Джейми и Эуэсина прошлой зимой, когда они заблудились в тундре. Большую часть этих припасов вместе с чаем, салом, мукой, патронами, запасной одеждой и многим другим ребята уложили высоко на песчаном холме, надёжно укрыли шкурами карибу, а сверху завалили камнями.
Поделиться книгой: