Сатирический детектив. Сказки

Клара закаркала в ответ и все тычет рукой вперед.

Вернее всего, ей понравилось кататься в коляске. Верите ли, я думал, князь пристукнет ее со злости, уж он-то умел гневаться! Лошади были в мыле, Клара кудахтала, князь бранился, кучер чуть не плакал с досады, а я ломал голову, как найти голубые хризантемы.

— Ваше сиятельство, – говорю, – так не годится. Давайте искать без Клары. Обведем на карте кружок вокруг

Лубенца радиусом в три километра, разделим его на участки и будем ходить из дома в дом.

— Милейший, – говорит князь, – в трех километрах от

Лубенца нет ведь ни одного парка.

— Вот и хорошо, – отвечаю я. – Черта с два вы нашли бы ее в парке, разве только ageratum или канны. Смотрите, тут, внизу, к стеблю хризантемы прилипла щепотка земли.

Это не садовый перегной, а вязкая глина, удобренная, скорее всего, фекалиями. А на листьях следы голубиного помета, стало быть, надо искать там, где много голубей.

Скорее всего, эти хризантемы растут где-то у плетня, потому что вот тут, среди листьев, застрял обломок еловой коры. Это верная примета.

— Ну и что? – спрашивает князь.

— А то, – говорю. – Эти хризантемы надо искать около каждого домика в радиусе трех километров. Давайте разделимся на четыре отряда: вы, я, ваш садовник и мой помощник Венцл, и пойдем.

Ладно. Утром первое событие было такое: Клара опять принесла букет голубых хризантем. После этого я обшарил весь свой участок, в каждом трактире пил теплое пиво, ел сырки и расспрашивал о хризантемах. Лучше не спрашивайте, сударь, как меня пронесло после этих сырков. Жарища была адская, такая редко выдается в конце сентября, а я лез в каждую халупу и терпеливо слушал разные грубости, потом что люди были уверены, что я спятил или что я коммивояжер или какой-нибудь инспектор. К вечеру для меня стало ясно: на моем участке хризантемы не растут. На трех других участках их тоже не нашли. А Клара снова принесла букет свежих голубых хризантем!

Вы знаете, мой князь – важная персона в округе. Он созвал местных полицейских, дал каждому по голубой хризантеме и посулил им бог весть что, если они отыщут место, где растут эти цветы. Полицейские – образованные люди, сударь. Они читают газеты и, кроме того, знают местность как свои пять пальцев и пользуются авторитетом у жителей. И вот, заметьте себе, в тот день шестеро полицейских, а вместе с ними деревенские старосты и стражники, школьники и учителя, да еще шайка цыган облазили всю округу в радиусе трех километров, оборвали все какие ни на есть цветы и принесли их князю. Господи боже, чего там только не было, будто на празднике божьего тела! Но голубой хризантемы, конечно, ни следа. Клару мы весь день сторожили; вечером, однако, она удрала, а в полночь принесла мне целую охапку голубых хризантем. Мы велели посадить ее под замок, чтобы она не оборвала все цветы до единого, но сами совсем приуныли. Честное слово, просто наваждение какое-то: ведь местность там ровная, как ладонь..

Слушайте дальше. Если человеку очень не везет или он в большой беде, он вправе быть грубым, я понимаю. И

все-таки когда князь в сердцах сказал мне, что я такой же кретин, как Клара, я ответил ему, что не позволю всякому старому ослу бранить меня, и отправился прямехонько на вокзал. Больше меня в Лубенце не увидят! Уселся я в вагон, поезд тронулся, и тут я заплакал, как мальчишка. Заплакал потому, что не увижу больше голубой хризантемы, потому что навсегда расстаюсь с ней. Сижу я так, хнычу и гляжу в окно, вдруг вижу: у самого полотна мелькнули какие-то голубые цветы. Господин Чапек, я не мог с собой совладать, вскочил и, сам уже не знаю как, ухватился за ручку тормоза. Поезд дернулся, затормозил, я стукнулся о противоположную лавку и при этом сломал себе вот этот палец. Прибегает кондуктор, я бормочу, что, мол, забыл что-то очень нужное в Лубенце. Пришлось заплатить крупный штраф. Ругался я, как извозчик, ковыляя по полотну к этим голубым цветам. «Олух ты, – твердил я себе,

– наверное, это осенние астры или еще какая-нибудь ерунда. А ты вышвырнул такие сумасшедшие деньги!»

Прошел я метров пятьсот и уж было решил, что эти голубые цветы не могут быть так далеко, наверное, я их не заметил или вообще они мне померещились. Вдруг вижу на маленьком пригорке домик путевого обходчика, а за частоколом что-то голубое. Гляжу – два кустика хризантем!

Сударь, всякий младенец знает, что растет в садиках у таких сторожек: капуста да дыня, подсолнечник да несколько кустиков красных роз, мальвы, настурции, ну, георгины. А тут и этого не было; одна картошка и фасоль, куст бузины, а в углу, у забора, – две голубые хризантемы!

— Приятель, – говорю я хозяину через забор, – откуда у вас эти голубые цветочки?

— Эти-то? – отвечает сторож. – Остались еще от покойного Чермака, он был сторожем до меня. А ходить по путям не велено, сударь. Вон там, глядите, надпись: «Хождение по железнодорожным путям строго воспрещается». Что вы тут делаете?

— Дядюшка, – я к нему, – а где же дорога к вам?

— По путям, – говорит он. – Но по ним ходить нельзя.

Да и чего вам тут делать? Проваливай-ка отсюда, дурень, только не по шпалам.

— Куда же мне проваливать?

— Мне все равно, – кричит сторож. – А по путям нельзя, и все тут!

Сел я на землю и говорю:

— Слушайте, дед, продайте мне эти голубые цветы.

— Не продам, – ворчит сторож. – И катись отсюда.

Здесь сидеть не положено.

— Почему не положено? – возражаю я. – На табличке ничего такого не написано. Тут говорится, что воспрещается ходить – я и не хожу.

Сторож опешил и ограничился тем, что стал ругать меня через забор. Старик, видимо, жил бобылем; вскоре он перестал браниться и завел разговор сам с собой, а через полчаса вышел на обход путей и остановился около меня.

— Ну что, уйдете вы отсюда или нет?

— Не могу, – говорю я. – По путям ходить запрещено, а другого выхода отсюда нет.

Сторож на минуту задумался.

— Знаете что? – сказал он наконец. – Вот я сверну на ту тропинку, а вы тем временем уходите по путям. Я не увижу. Я поблагодарил его от души, а когда сторож свернул на тропинку, я перелез через забор и его собственной мотыгой вырыл оба кустика голубой хризантемы. Да, я украл их, сударь! Я честный человек и крал только семь раз в жизни, и всегда цветы.

Через час я сидел в поезде и вез домой похищенные голубые хризантемы. Когда мы проезжали мимо сторожки, там стоял с флажком этот старикан, злой, как черт. Я

помахал ему шляпой, но, думаю, он меня не узнал.

Теперь вы понимаете, сударь, в чем было все дело, –

там торчала надпись: «Ходить воспрещается». Поэтому никому – ни нам, ни полицейским, ни цыганам, ни школьникам – не пришло в голову искать там хризантемы. Вот какую силу имеет надпись «запрещается».. Может быть, около железнодорожных сторожек растет голубой первоцвет, или древо познания, или золотой папоротник, но их никто никогда не найдет, потому что ходить по путям строго воспрещается, и баста. Только Клара туда попала –

она была юродивая и читать не умела.

Поэтому я и назвал свою голубую хризантему «Клара»

и вожусь с ней вот уже пятнадцать лет. Видимо, я ее избаловал хорошей землей и поливкой. Этот вахлак-сторож совсем ее не поливал, земля там была твердая, как камень.

Весной хризантемы у меня оживают, летом дают почки, а в августе уже вянут. Представляете, я, единственный в мире обладатель голубой хризантемы, не могу отправить ее на выставку. Куда против нее «Бретань» и «Анастасия», они ведь только слегка лиловатые. А «Клара» – о сударь, когда у меня зацветет «Клара», о ней заговорит весь мир!

ГАДАЛКА

Каждый понимающий человек смекнет, что эта история не могла произойти ни у нас, ни во Франции, ни в

Германии, потому что в этих странах, как известно, судьи обязаны судить и карать правонарушителей согласно букве закона, а отнюдь не по собственному разумению и совести. А так как в этой истории фигурирует судья, который выносит свое решение, исходя не из статей законов, а из здравого смысла, то ясно, что произошла она в Англии, и, в частности, в Лондоне, точнее говоря, в Кенсингтоне, или нет, постойте, кажется, в Бромстоне, а может быть, в

Бейсуотере2. В общем, где-то там.

Судья, о котором пойдет речь, – магистр права мистер

Келли, а женщину звали просто Мейерс. Миссис Эдит

Мейерс.

Да будет вам известно, что эта почтенная дама обратила на себя внимание полицейского комиссара Мак-Лири.

— Дорогая моя, – сказал однажды вечером Мак-Лири своей супруге. – У меня не выходит из головы эта миссис

Мейерс. Хотел бы я знать, на какие средства она живет.

Подумайте только: сейчас, в феврале, она посылает кухарку за спаржей! Кроме того, я выяснил, что у нее в день бывает около дюжины посетительниц – начиная с лавочницы и до герцогини. Я знаю, дорогая, вы скажете, что она, наверное, гадалка. А что, если это только ширма, например, для сводничества или шпионажа? Хотел бы я выяснить это дело.

2 Кенсингтон – западное аристократическое предместье Лондона. Бромптон –

лондонский квартал; Бейсуотер – лондонский проспект.

— Хорошо, Боб, – сказала бравая миссис Мак-Лири, –

предоставьте это мне.

И вот на следующий день миссис Мак-Лири – разумеется, без обручального кольца, легкомысленно одетая и завитая, как девица на выданье, которой давно пора устроить свою судьбу, – позвонила у дверей миссис Мейерс и, войдя, сделала испуганное лицо. Ей пришлось немного подождать, пока миссис Мейерс примет ее.

— Садитесь, дитя мое, – сказала эта пожилая дама, внимательно разглядывая смущенную посетительницу. –

Чем могу быть вам полезна?

— Я... я... – запинаясь, проговорила Мак-Лири. – Я хотела бы.. завтра мне исполнится.. двадцать лет. . Мне бы очень хотелось узнать свое будущее.

— Ах, мисс.. как, извиняюсь, ваше имя? – осведомилась миссис Мейерс и, схватив колоду карт, начала энергично тасовать их.

— Джонс... – прошептала миссис Мак-Лири.

— Дорогая мисс Джонс, – продолжала миссис Мейерс,

– вы ошиблись, я не занимаюсь гаданием. Так, иной раз случается, как всякой старухе, раскинуть карты комунибудь из знакомых.. Снимите карты левой рукой и разложите их на пять кучек. Так. Иногда для развлечения раскину карты, а вообще говоря.. Ага! – воскликнула она, переворачивая первую кучку. – Бубны, это к деньгам. И

валет червей. Отличные карты!

— Ах! – сказала Мак-Лири. – А что дальше?

— Бубновый валет, – объявила миссис Мейерс, открывая вторую кучку. – Десятка пик, это дорога. А вот трефы

– трефы всегда означают неприятность, удар. Но в конце –

червонная дама.

— Что это значит? – спросила миссис Мак-Лири, тараща глаза.

— Опять бубны, – размышляла миссис Мейерс над третьей кучкой. – Дитя мое, вас ждет богатство. И кому-то предстоит дальняя дорога, не знаю еще, вам или комунибудь из ваших близких.

— Мне надо съездить в Саутгемптон, к тетке, – сказала миссис Мак-Лири.

— Нет, это дальняя дорога, – молвила гадалка, открывая еще одну кучку карт. – И вам будет мешать какой-то пожилой король.

— Наверно, папа! – воскликнула миссис Мак-Лири.

— Ага, вот оно! – торжественно объявила гадалка, открыв последнюю кучку. – Милая мисс Джонс, вам выпали самые счастливые карты, какие мне доводилось видеть.

Года не пройдет, как вы будете замужем. На вас женится молодой и очень, очень богатый человек – миллионер или коммерсант, так как много путешествует. Но для того, чтобы соединиться с ним, вам придется преодолеть большие препятствия. У вас на пути станет какой-то пожилой король. Но вы должны добиться своего. Выйдя замуж, вы уедете далеко отсюда, скорее всего за море.. С вас одна гинея на дело обращения в христианство заблудших язычников-негров.

— Я так благодарна вам, – сказала миссис Мак-Лири, вынимая из сумочки деньги. – Так благодарна! Скажите, пожалуйста, миссис Мейерс, а сколько будет стоить, если без неприятностей?

— Судьба неподкупна, – с достоинством произнесла старая дама. – Чем занимается ваш папа?

— Служит в полиции, – с невинным видом соврала миссис Мак-Лири. – Знаете, в сыскном отделении.

— Ага! – сказала гадалка и вынула из колоды три карты. – Дело плохо, совсем плохо.. Передайте ему, милое дитя, что ему грозит серьезная опасность. Не мешало бы ему посетить меня и узнать подробности. У меня бывают многие из Скотленд-Ярда, делятся своими горестями, а я им, случается, раскидываю карты. Так что, вы пошлите ко мне своего папашу. Вы, кажется, сказали, что он служит в политической полиции? Мистер Джонс? Передайте ему, что я буду ждать его. Всего хорошего, милая мисс

Джонс. . Следующая!

— Это дело мне не нравится, – сказал мистер Мак-

Лири, задумчиво почесывая затылок. – Не нравится оно мне, Кети. Эта дама слишком интересовалась вашим покойным папашей. Кроме того, фамилия ее не Мейерс, а

Мейергофер и родом она из Любека. Чертова немка, как бы поймать ее с поличным? Ставлю пять против одного, что она выведывает у людей сведения, до которых ей нет никакого дела. Знаете что, я доложу об этом начальству.

И мистер Мак-Лири действительно доложил начальству. Вопреки ожиданиям, начальство не пропустило мимо ушей его слова, и почтенная миссис Мейерс была вызвана к судье мистеру Келли.

— Итак, миссис Мейерс, – сказал судья, – в чем там дело с вашим гаданием?

— Ах, сэр, – отвечала старая дама. – Надо же чем-то зарабатывать на жизнь. В моем возрасте не пойдешь плясать в варьете.

— Гм, – сказал судья, – но вас обвиняют в том, что вы плохо гадаете. Милая миссис Мейерс, это все равно что вместо шоколада продавать плитки из глины. За гинею люди имеют право на настоящее гадание. Отвечайте, почему вы беретесь гадать, не умея?

— Не все жалуются, – оправдывалась старая дама. – Я, видите ли, предсказываю людям то, что им нравится, и за такое удовольствие стоит заплатить несколько шиллингов.

Случается, я угадываю. На днях одна дама сказала мне:

«Миссис Мейерс, еще никто так верно не гадал мне, как вы». Она живет в Сайнт-Джонс-Вуде3 и разводится с мужем...

— Постойте, – прервал ее судья. – Против вас есть свидетельница. Миссис Мак-Лири, расскажите, как было дело.

— Миссис Мейерс предсказала мне по картам, – бойко заговорила миссис Мак-Лири, – что не пройдет и года, как я выйду замуж. На мне, мол, женится молодой богач, и я уеду с ним за океан. .