На одинокой дороге

Зуб вытаращил глаза, покраснел, а из раскрытого рта вылетел звук похожий на брачную песнь моржа. Это должно быть обычная реакция на хозяйскую медовуху… Впрочем, наверняка Курти не знал. До Зуба таких смельчаков не находилось.

Полицейский, продолжая вращать глазами, заметил в руке Курти кружку, выхватил ее и сделал глубокий глоток. Замер, облегченно выдохнул и просипел:

— Ну и спиртяга. Вы чего туда намешали? Стекла толченного?

Сделал новый глоток из кружки, поморщился и добавил:

— И эту гадость вы вином называете? Кислятина, да еще и воняет.

— Нет, эту гадость мы называем уксусом — пожал плечами Курти. Я им ложки протираю. Но вы, если нравится, пейте. Все равно лучше, чем выливать потом.

Зуб вторично поперхнулся, кружка полетела на пол, глаза полицейского воткнулись в Курти.

— Ты щенок, паскуда воровская…

Не договорив, он своими ручищами сгреб Курти за рубашку…

— Эй, кто здесь хозяин?

Зуб и подвешенный Курти повернули головы к двери.

То, что он не местный, было видно сразу. И не столько по одежде, сколько по манере держатся. Местные даже ходят вразвалочку, как по палубе. А если стоят, то полусогнувшись. Жизнь здесь давит. А незнакомец стоял прямо, широко расправив плечи и склонив голову набок. Речь тянул на южный манер и говорил, как показалось Курти, властно и с легкой насмешкой.

Зубу тоже так показалось и очень это не понравилось.

— Позже зайдешь, — с намеком на то, чтобы незваный гость убирался, мрачно сказал он.

— А этот малый, в фартуке, что у тебя в руках болтается, разве не отсюда?

— Ты не понял? Тебе сказали — зайдешь в другой раз — с угрозой в голосе, повторил Зуб.

— Да я бы с удовольствием, при том, какой вы сердитый, но у меня не так много времени, и я кое-кого ищу. Над таверной нет вывески, а мне нужно знать, то ли это место.

Говорил незнакомец спокойно и все так же насмешливо, а в конце фразы даже развел руками, как бы извиняясь за сказанное. Плащ, при этом распахнулся и показал висящий на боку меч. Настоящий, боевой, а не игрушечная показуха, как у старших офицеров стражи.

Незнакомец подержал руки в том же положении, что бы меч можно было хорошо разглядеть, затем сложил их на груди.

Зуб растерялся. Курти это почувствовал по тому, как ослабла хватка. Зуба боялись все. И местные, и приезжие. Он полицейский, и он здоровый полицейский. До драк дело не доходило. Никто не хотел связываться. Не на месте, так потом в камере, этот громила вполне мог переломать все кости, а то и убить. Никто с него и не спросит. То, что вытворял приезжий выскочка, было не просто неуважение, а походило на угрозу.

Зуб опустил Курти на пол, вышел из-за стойки и двинулся к незнакомцу. Движения были скованными и Курти подумалось, что Зуб не знает, что ему делать, когда дойдет.

Незнакомец облегчил ему задачу. Он сунул руку за пазуху и, что-то оттуда вытащил. Курти успел заметить, как это «что-то» ярко сверкнуло и обзор ему преградила резво вытянувшаяся спина Зуба. Руки по швам, подбородок наверх. Сзади не видно, но и живот Зуб наверняка втянул. Если бы у него был хвост, он бы им завилял.

Курти стоял, раскрыв рот. Зуб побит в первом же раунде нокаутом, да еще и на своей же территории. Кто этот тип?

Тип вполголоса о чем-то разговаривал с Зубом. Полицейский все время разводил руками, кланялся, пожимал плечами, затем согласно закивал головой, схватил руку незнакомца, потряс ее и вышел.

— Как называется это место?

Зуба в помещении уже не было. Гость стоял пред стойкой.

— «Свинья с кувшином», а Зуб разве не сказал?

— Кто?

— Ну,…  — Курти вспомнил, что, как и весь квартал, понятия не имеет, как по-настоящему зовут Зуба, — полицейский, с которым вы разговаривали.

— Этот и имени своего толком не помнит. А, где вывеска над дверью? Ветром унесло?

— Почти. Ветер ее только покосил, а потом там драка была, кто-то ножом случайно зацепил, вниз потянул, она ему на голову и свалилась. Но нас и без вывески все знают.

— Веселое у вас место. Значит и мне подойдет.

В темноте дверного проема Курти толком его не разглядел. Тогда гость показался ему огромным, почти великаном. Теперь, при свете окон, казался помельче. Но крепкий, широкий. Плечи грузчика. И широкополая шляпа с длинным пером, нелепо смотревшаяся среди снегов, скрывала глаза. Специально, решил Курти.

— За, что этот страж тебя так любит. Даже к груди прижимал.

— За широкую отзывчивую душу, наверное, — Курти не знал как себя с незнакомцем вести.

— Мне она отзовется?

— Смотря, о чем и как спросить.

— Насчет «как» не беспокойся. Я щедрый. Ты сын хозяина?

— Нет. Обыкновенный работник.

— Так плохо?

— Лучше, чем на улице.

— А родители.

— О чем мы начинали говорить?

— Верно. Извини. Плохая привычка — много расспрашивать.

— Вредная. Не раз замечал.

— Но, я все же спрошу. Где я могу найти Олафа Инграда?

— Не знаю — совершенно искренне ответил Курти.

Незнакомец с понимающим видом полез в карман, вытащил увесистый кошель и положил перед Курти золотую монету. Настоящий флорин.

Курти сумел не ахнуть.

— Так, где я могу найти Олафа Инграда?

— Правда, не знаю. Точно не здесь. Здесь бы за одно такое имя прибили бы. — Курти не сводил глаз с флорина. Это сколько же он с собой в кошельке таскает! Ему за всю жизнь не заработать. Этот тип соображает, что значит его кошелек для местных?!

Гость задумался.

— Его еще могут называть Мельником, — медленно проговорил он.

Курти насторожился. Мельником прозывали здоровенную белобрысую скотину ростом с тролля и такой же писаной красы. В городе его все знали. И все боялись. Появился с полгода назад, и его имя стали упоминать вместе с именем местного воротилы — Снорра Безумного. Что их свело неизвестно, но по его поручению Мельник принялся за взимание «дани» с местных. Причем с таким рвением и жестокостью, что дурную славу себе заработал в считанные дни. Регулярно появлялся в трактире, где разговаривал только со Шмяком.

Мельник не тот тип, с кем ищут знакомства. И если Курти скажет, где найти Мельника, не станет ли потом Мельник искать Курти.

Незнакомец прочитал сомнение на его лице и добавил:

— Неприятностей у тебя не будет, ручаюсь.

«А кто поручится за твое поручительство?» — едва не ответил Курти, но сказал другое. Медленно, взвешивая каждое слово, спросил:

— Вы платите целый флорин, за то, что можете узнать на каждом углу?

— Где же на каждом, полицейский этого не знал.

— Этот полицейский имени своего не помнит, — напомнил Курти, — а почему вы хотели попасть именно сюда, в наш трактир?

— Люблю людей с широкой и отзывчивой душой, — улыбаясь, ответил незнакомец.

Курти смотрел на флорин, затем одним движением сгреб со стойки золотой и сказал:

— Мельник будет послезавтра перед закатом.

— Точно это знаешь?

— Послезавтра пятница, он придет за деньгами. Как и каждую неделю.

— Значит, я везучий — продолжал улыбаться гость. — Ладно, спасибо, вечерком послезавтра зайду, попробую, что у вас еще, кроме уксуса выпить можно. — На пороге он обернулся и вежливо добавил:

— Я надеюсь, Мельник не узнает, что им интересовались.

Курти лишь пожал плечами:

— Да захоти я ему сказать, где его искать, я не знаю.

— Тебя как зовут парень?

— Курти. И — да, вот еще. Если вы хотите оставаться неузнанным или хотя бы не выглядеть, как приезжий, то мой совет — смените шляпу. Широкополая, с пером. Здесь никто так не ходит.

Бородач недоуменно посмотрел на Курти и тот пояснил:

— Уши мерзнут.

Дверь уже с минуту как была закрыта, а Курти все еще смотрел вслед странному незнакомцу, а в голове крутилась мысль. Интересная такая. В целом стоящая идея.

— «Бу — бу — бу» — замогильно произнес мусорный бак. Колокольчик, про которого Курти совсем забыл.

— Где Зуб, — отряхиваясь, поинтересовался Колокольчик, когда бак был отодвинут, а люк открыт.

— А, что своих не хватает?

— Чего?

— Да, так. Жрать хочешь?

— А у тебя есть?

— Раз спрашиваю.

— Кошелек все равно отдай. Он мой.

— Был.

— Я его честно украл.

— Классно сказано Колокольчик. А потом ты честно со мной расплатился.

— За что это?

— За руку. Что она у тебя до сих пор на месте, — прервал пререкания Курти.

Он вытащил кошелек и высыпал на ладонь содержимое. Пятнадцать крейцеров. А неплохо! Какой-то бедолага лишился всей вчерашней выручки.

Курти наклонился к углу за мусорным баком и выудил оттуда аккуратно сложенное полотенце. Размотал его, достал маленькую, твердую как дерево вяленую рыбину.

— Садись, ешь, — кивнул он в сторону стола. — Это будет честно.

По лицу Колокольчика было ясно, что у него на этот счет имеется свое мнение. Но он вытер грязные руки о грязную одежду, уселся и стал жадно запихивать еду в рот. Курти высыпал ложки в ящик, повесил фартук на гвоздь и уселся напротив.

— И чего такой щедрый? — поинтересовался воришка.

— Колокольчик.

— М — м-м-м.

— Сколько сейчас за наводку полагается?

— Забыл ты нас Курти. В трактире работаешь, чистенький. Когда, как и все под мостом жил, таких вопросов не задавал.

— Когда под мостом жил вас здесь не прятал. Так сколько?

— Все так же. Четверть от куша.

— Это если разбойно, артелью. А если кошель срезать?