Помоги проекту - поделись книгой:
Всю зиму Максим бился, восстанавливая порушенное хозяйство, а весной как снег на голову хлынули в его городки бегущие с Волги отряды Ивана Кольцо.
Максим Яковлевич наотрез отказался снабжать этих казаков припасом, но казаки подступили к нему «грызом», а Иван Кольцо крикнул гневно: «Мужик! Не знаешь ли, ты и теперь мёртв! Возьмём тебя и растерзаем по клоку!»
С тоской смотрел Максим Яковлевич, как из его амбаров тащат казаки в его струги его добро. Казаки тащили всё без разбора, так что скоро «струги грузу знимать не стали и под берегом тонули».
Кунгурская летопись дважды рассказывает о начале похода, называя сперва имя Ермака, которого Строгановы сами снаряжают в поход, а затем имя Ивана Кольцо, который сам собрался в поход, ограбив Строгановых. Так, наверное, и было, но, когда записывались рассказы казаков, оба отряда уже настолько слились в их представлении в одно целое, что казаки не различали их между собой, и поэтому и летопись не дифференцирует выступления казачьих отрядов.
Несчастья Максима Строганова, однако, на этом не кончились, потому что в Семёнов день 1581 года случилось ещё одно, пока не упомянутое нами событие. В этот день прибежал в Москву вырвавшийся с бойни, учинённой казаками на самарской переправе, Василий Пелепелицин.
Перечёркивая карьеру незадачливого дипломата, Грозный назначает его вторым воеводой в Чердынь. Легко представить себе, что чувствовал Пелепелицин, когда узнал, что Максим Строганов позволил уйти казакам Ивана Кольцо за Камень. Весь гнев опального воеводы, а тогда Пелепелицин был единственным воеводой — князя И. М. Елецкого отозвали в Москву, — обрушился на голову Максима Яковлевича.
Срочно в Москву полетел донос, и уже 16 ноября 1582 года Грозный откликнулся опальной грамотой на Максима и Никиту Строгановых. Все потери в войне с пелымским князем ставились в счёт Строгановых: «И то всё осталось вашим воровством и изменой».
Впрочем, до заточения Максима дело не дошло. Он вовремя вспомнил о пророчестве преподобного Трифона, приказал снять с него оковы и отпустить на волю и, как утверждает житие, «по молитве преподобного царский гнев прекратился».
Трифон вскоре покинул негостеприимные края и в дальнейшем продолжал свою деятельность в Хлынове, где основал Успенский монастырь. После смерти он был причислен православной церковью к лику святых.
Вторая, помимо молитв Трифона, версия о прекращении царского гнева основывается на том, что в январе 1582 года до Москвы добралось посольство Ермака, привёзшее известие о взятие Сибири, и возглавлял его осуждённый на смертную казнь Иван Кольцо.
Но, впрочем, мы уже слишком забежали вперёд. Впереди ещё весь беспримерный, героический поход в Сибирь.
Первого сентября 1581 года струги Ермака поплыли вверх по Чусовой. Обитая белой жестью, долго ещё была видна верхушка церкви в Нижнечусовском городке, но вот пропала и она — Ермак смог вздохнуть спокойно. Снова он превратился из наёмника в полновластного, как и на Волге, атамана.
По свидетельству казака Ильина, который «полевал» с Ермаком двадцать лет, атаману в момент начала похода перевалило за сорок лет. Это был опытный и решительный военачальник, умеющий обуздывать своенравную казачью вольницу...
Долго плыли по Чусовой. Берега были пустынны. Только у Красного камня встретили людей. Тяжёлые лесные кручи, отражаясь в реке, обычно темнили воду, а здесь, под Красным камнем, вода была тревожно-красной, как кровь, и напротив, на каменистой отмели, горел костёр. Вогулич с луком за плечами смотрел из-под руки на приближающиеся струги. Но когда казаки пристали к берегу, нигде сыскать вогулича не смогли.
Проводники — коми — говорили, что лучше свернуть с Чусовой на Медвежью утку. Но когда туда послали разведку, выяснилось, что вода там слишком мелка для стругов. После совета стали подниматься по Серебрянке.
Медленно, до глубокой осени, поднимались вверх по реке. Часто приходилось останавливаться и ставить запруды из парусов, чтобы поднять в реке уровень воды.
К заморозкам дошли до реки Кокуя, притока Серебрянки, и здесь поставили городок.
Пока Ермак действовал в точном соответствии с инструкциями Максима Яковлевича Строганова — городок был поставлен и мог служить как оборонительным сооружением, так и плацдармом для дальнейшего продвижения в Сибирь.
Зимовка в Кокуй-городке была спокойной, и со стороны казалось, что Ермак бездействует, но именно в эти месяцы совершалась в нём та огромная внутренняя работа, что превращала наёмника в народного героя.
Ермак многое умел в свои сорок лет. Умел обуздывать своенравную казачью вольницу, умел организовать и осуществить разбойничий набег, умел увернуться от царского гнева, умел ставить городки и биться с неприятелем, но всех этих умений не хватало теперь для разрешения стоящих перед ним задач. В сферу умственных интересов Ермака оказались включёнными такие новые, неизмеримо большего масштаба понятия, как Русь, Сибирь... Чтобы охватить их, нужно было измениться самому, неизмеримо вырасти...
Сибирь была уже совсем рядом и от местных жителей — здесь жили манси сибирского владения, — которых приводили в острожек рыскавшие по округе казаки, много нового узнавал Ермак о необъятной стране, лежащей перед ним.
Чуткий политик и дипломат, он, безусловно, очень быстро уловил внутренние противоречия Кучумовского государства.
Завоевание Сибири татарами произошло в тринадцатом веке, и за это время сменилось четыре династии правителей. В пятнадцатом веке к власти пришёл Ивак из рода Шейбанидов, который в 1481 году предпринял смелый набег на Золотую Орду и погубил хана Ахмета, сжегшего незадолго до этого Москву[17], а «ордобазар[18] с собой приводе в Чимгу-туру»[19].
Сын Ивана — Кулук-салтан пытался утвердиться в Перми, по там уже владычествовали русские, и из этой затеи ничего не вышло, тем более что царство Ивана было недолгим. Скоро его убил хан Махмед, который перенёс столицу из нынешней Тюмени в город Искер[20].
Один из потомков Махмеда, Едигер, опасаясь внука Ивана — Кучума, накапливавшего силы, попросил русского царя принять его в подданство. Просьба Едигера была удовлетворена, но никакой реальной помощи сибирский правитель от России не получил, и в 1563 году вместе со своим братом Бегбулатом пал от руки Кучума.
Кучум энергично укреплял своё государство, насильственно внедряя мусульманство, и очень скоро сделался ненавистным для коренных народов Сибири. Родственные узы связывали его с правящими родами ногайцев и казахов, и даже в своей столице он опирался не на местную татарскую знать, а на ногайскую гвардию.
Огромное царство Кучума было непрочно, и, вероятно, здесь, на зимовке в Кокуй-городке, и решился Ермак предпринять свой беспримерный поход.
Ему не составило труда уговорить дружину. Предчувствуя богатую добычу, казаки сами рвались в Сибирь.
На зимовке в Кокуй-городке Ермак разработал и план предстоящей кампании. Впервые в мировой практике он решается начать речную войну.
Когда военачальник находит особенно удачное решение, оно всегда кажется смелым и необычным, но, когда кампания благодаря этому решению благополучно и победно завершается, кажется, что иного решения и не могло бы быть, а предложить какой-то иной план значило бы совершить непростительную глупость. И естественно, что четыреста лет спустя единственно возможным в сибирской войне кажется нам вариант похода на стругах, и мы не видим в этом какой-то особенной заслуги Ермака — ведь иначе и быть не могло!
Но так нам кажется спустя четыреста лет, а пока поход был не осуществлён, всё выглядело совсем не так очевидно. Вот, например, другой план сибирской кампании, составленный современниками Ермака: «На Пелымского князя зимою на нартах ходить».
И действительно, против речного плана имелось очень большое количество возражений. Утрачивался элемент внезапности — одно дело незаметно пробираться по лесным чащобам и совсем другое — открыто плыть по рекам. Пугала опасность — никто по этим рекам не плавал — застрять на мелководье и оказаться в ловушке. И самое главное: никто же ещё не воевал так! Ведь одно дело — грабить купеческие караваны и совсем другое — вести войну.
Но имело смысл и рисковать, потому что так же отчётливо видел Ермак и преимущества речной войны. У противника не было ни опыта, ни средств для ведения такой войны. Кроме этого, всегда оставался защищённый тыл — казаки могли в любой момент развернуть струги и плыть назад.
Как подтвердила действительность, первое преимущество и сыграло основную роль в победе казаков. На протяжении всей кампании, наступая, Ермак мог по собственному усмотрению уклоняться от сражений или принимать их. Как правило, он избегал открытого пространства, где могла бы развернуться лавина татарской конницы, и предпочитал схватки на узких береговых полосках, где биться татарам приходилось в пешем строю. Таким образом, на протяжении всей кампании инициатива всецело находилась в руках Ермака.
Второе же преимущество обернулось в дальнейшем против Ермака и едва не привело к срыву всего наступления, но об этом мы будем говорить ниже.
Все эти плюсы и минусы речной войны легко перечислять сейчас, но чтобы увидеть их тогда, в Кокуй-городке, когда Сибирь представлялась белым пятном, безусловно, требовалась гениальность Ермака.
Весной, оставив на Серебрянке струги, казаки перетащили двадцатипятивёрстным волоком кладь и лёгкие лодки на реку Журавлик и начали спускаться в Сибирь.
Струги Ермака пролежали здесь больше столетия. Уже в начале восемнадцатого века историк Икосов[21] видел их здесь. Кустарник пророс сквозь прогнившие днища, и струги Ермака как бы срослись с землёй.
У Медведь-горы на Тагиле Ермак приказал остановиться.
У того Медведя-камня у Магницкого горы становилися,
А на другой стороне было у них плотбище.
Здесь, в двенадцати километрах от нынешнего Нижнего Тагила, три недели стояли казаки Ермака — делали новые струги.
Теперь, когда осталась позади зимняя нерешительность и сомнения, снова твёрдыми и уверенными стали приказы Ермака, и все увидели вдруг, как сильно изменился атаман.
Иван Кольцо, догнавший у Медведь-горы дружину Ермака, не сразу узнал своего товарища по волжским набегам. Другой человек стоял перед ним, и его Иван Кольцо не знал.
Пытаясь подавить смущение, он начал рассказывать, как лихо, разгромив строгановские магазины, прорвалась его ватага за Камень.
Ермак нахмурился — ни к чему было ссориться со Строгановыми в самом начале похода, но ничего не сказал, коротко указал где работать прибывшим, и отошёл в сторону.
И, может быть, потому, что не стал Ермак упрекать Кольцо, и стало вдруг ясно всем, как различны атаманы. Один так и остался разудалым казаком с Волги, а другой уже знал что-то большее...
Кольцо и сам почувствовал это. Схлынула дурашливая весёлость. Безмолвно подчинился приказу, признавая командиром своего бывшего сотоварища.
И всё-таки на следующий день Ермак собрал казачий круг, где он снова был избран атаманом — слишком велико было его преимущество над другими.
Первого мая поплыли вниз по Тагилу.
Хотя то и дело мелькали по берегам островерхие шапки татар, плавание было спокойным.
Лишь на омутистой Туре состоялся первый бой. Князь Епанча, собрав мансийцев и татар, преградил путь стругам.
Ермак приказал прижаться к противоположному берегу, и татарские стрелы упали в воду, не долетев до стругов. Казаки прошли мимо, но Епанче это не понравилось, и, пройдя напрямик через излучину реки, он перехватил казаков под самым городком.
Бой был коротким. Опрокинутые огневым залпом, татары смешались и, когда казаки бросились в атаку, не выдержали и бежали, оставляя в добычу казакам Епанчин-городок.
Стремительно движение Ермака.
Кольцо ещё жёг Епанчин-городок, а лёгкие струги уже помчались к Чимге-туре.
Метрах в двухстах от устья Тюменка, впадающая в Туру, раздваивается и сжимает своими рукавами высокое взгорье. Здесь-то и стояла когда-то старая татарская столица.
Сейчас это взгорье хорошо видно из окна Тюменского краеведческого музея. Оно находится почти в центре города.
Татарские городки строились без расчёта на нападение с реки. С наблюдательных башен Чимги-туры река не просматривалась, и казачьи струги подошли незаметно. Прокравшись по заросшей тальником пойме, казаки почти вплотную подобрались к стенам и стремительно бросились на штурм.
Татарин на сторожевой башне ещё только натягивал тетиву лука, а бой уже шёл в городе. Коротким и бескровным приступом была взята Чимга-тура.
Один за другим падают города, прикрывающие подступы к ханской столице с запада.
В Тарханном городке на Тоболе казаки захватили в плен Кучумова сборщика ясака Кутугая. Сохранилась легенда, что Ермак приказал стрелять в снятую с Кутугая кольчугу, чтобы продемонстрировать мощь огнестрельного оружия.
Основываясь на этой легенде, многие исследователи Ермака, стремящиеся увидеть в нём русскую разновидность Кортеса, Писсаро и Васконулье де Бальбоа, как раз наличием огнестрельного оружия и объясняют успех его экспедиции.
Нет нужды объяснять, что Ермак не обладал преимуществом южноамериканских завоевателей. Главнокомандующий кучумовскими войсками Магомет-Кули сам совершал набеги на Русь и ничего сверхъестественного в предстоящей войне не видел. Если что и смущало его, так это тактика, избранная Ермаком.
Одно за другим выигрывает Ермак сражения.
Возле урочища Берёзовый Яр крупные татарские силы пытались остановить его, но Ермак перехитрил противника:
Пока татары смотрели на тальниковые пучки, наряженные в казачьи кафтаны, и дивовались, Ермак с дружиною зашёл им в тыл и разгромил их.
Возле Караульного яра татары перегородили узкий здесь Тобол железной цепью, но цепь не выдержала напора стругов, лопнула, и казаки прошли дальше.
Обеспокоенный приближением казаков, Кучум в июле ввёл в сражение главные свои силы под командованием Магомет-Кули.
Магомет-Кули был одарённым военачальником. В дальнейшем, попав в плен, он поступил на русскую службу и участвовал в 1590 году в шведской кампании, а в 1598 году отличился во время похода царя Бориса на крымских татар.
Впервые Магомет-Кули столкнулся с Ермаком возле бабасанских юрт. Казацкие струги, развернувшись в одну линию, дали залп по скучившейся на берегу татарской коннице и, когда Магомет-Кули приказал спешиться, бросились в атаку. Татары не выдержали и побежали, но наступившая ночь прекратила сражение. Пять дней длилась неудачная для татар битва возле бабасанских юрт.
После Бабасанского побоища Магомет-Кули разгадал свою ошибку. Его коннице нужно было открытое пространство, чтобы можно было развернуться широким фронтом, окружить неприятеля и ударить по флангам, но вот как раз этого-то Ермак и не давал ему сделать. Прикрывшись щитами от стрел, казаки проплыли мимо Долгого Яра, где изготовилась к бою конница Магомет-Кули, и первого августа взяли расположенный на острове городок советника хана — Карачи.
Это был последний городок на пути к ханской столице.
Здесь Ермаку предстояла куда более трудная, чем с конницей Магомет-Кули, битва...
В Карачинском городке казаки провели сорок дней. Считается, что казаки отдыхали здесь после утомительных боев. Ермак, разумеется, заботливо относился к нуждам рядовых казаков, но едва ли — будь на то его воля — позволил бы он терять время, давая укрепиться Кучуму на подступах к столице.
До сих пор мы не говорили о взаимоотношениях Ермака со своей дружиной. Во время боевых действий казаки беспрекословно подчинялись атаману, но только боем и ограничивались его прерогативы как руководителя. Все остальные вопросы решал казачий круг.
Казаки, ещё весною рвавшиеся в Сибирь, успели достаточно обогатиться во время похода и теперь требовали возвращения. На острове этот вопрос должен был решиться.
Ермак не мог допустить, чтобы поход сорвался. Чутьём, интуицией полководца он понимал, что именно сейчас и только сейчас можно сокрушить царство Кучума. Через год этот же самый поход будет проходить совсем иначе — переимчивость татарского главнокомандующего не оставляла сомнений. Ермак во что бы то ни стало должен был предотвратить возвращение.
Но как предотвратить, если на казачьем кругу авторитет его, как он ни велик после стольких удачно проведённых сражений, всё равно окажется недостаточно весомым в сравнении с личной безопасностью каждого из уже насытившихся добычей казаков.
Безопасные пути отступления — одно из главных преимуществ речного плана — оборачивались сейчас против Ермака. Нужно было, чтобы путей возвращения не стало.
Ермак нашёл выход.
Расспрашивая пленных, он выяснил, что Иртыш замерзает во второй половине октября, Тобол и Тура примерно в это же время. Казаки спускались по этим рекам три месяца. Не меньше уйдёт на то, чтобы подняться вверх.
Первого августа ещё можно было успеть вернуться назад.
Летопись глухо говорит о распре, затеянной на острове атаманами Иваном Кольцом и Никитой Паном.
Вероятно, Ермаку нетрудно было поссорить вспыльчивых атаманов. И пока тянулась распря, сам оставался в тени, чтобы не нести в дальнейшем ответственности перед кругом за задержку.
Поделиться книгой: