Дистимия

– Любой тренинг – это бессмыслица, – начал я с любимой фразы. – Бесполезная и безрассудная бессмыслица.

Отметив на лицах законное недоумение и заинтересованность, я без передышки продолжил:

– Одни тренеры соблазняют вас красивыми словами. Духовный рост. Революционный метод. Достижение счастья. Прогрессивное мышление. Вас очаровывают эти выражения, мир вокруг расцвечивается, однако через два-три дня снова блекнет. Вы напоминаете себе сдутый шарик, потому что те яркие перспективы, на которые вам намекнули, не имеют ничего общего с вашей жизнью.

Добруд Егорович, сидящий в первом ряду, скрестил на груди руки.

– Другие тренеры не только напускают тумана, но и методично рубят капусту. Объявляют, что обучение состоит из трех уровней, каждый уровень включает четыре ступени, которые обязательно нужно преодолеть, потому что в противном случае вы не усвоите курс, не примените полученные навыки… Такие тренеры месяцами водят вас за нос, всякий раз убеждая, что на следующей ступени вы приобретете еще больше эксклюзивной информации. В итоге вы набираете кредитов и займов, чтобы подняться до заключительного уровня и обнаружить, что вы по уши в долгах, а так называемый революционный метод не принес вам ни счастья, ни свободы. Напротив, опытные манипуляторы подавили вашу волю и довели до нервного истощения. Известны даже случаи, когда обратившиеся к таким тренерам попадали в психиатрические лечебницы или кончали с собой.

Учителя зашептались. Чтобы вновь целиком завладеть их вниманием, я повысил голос и замедлил темп:

– Итак, тренинги в массе своей бессмысленны, а иногда и вредны. Но и из них можно извлечь пользу. Их краткосрочный эффект заряжает вас импульсом к переменам. Кроме того, тренинги помогают постичь себя. И лучше узнать других. Их интересы, их способности и незаметные достоинства. Не бойтесь узнать друг друга. Это сблизит вас и сплотит.

Этот трюк – нечто вроде сигнальной установки. Сближайтесь и сплачивайтесь, господа, ведь меня вытащили в такую даль ровно за этим.

– Важно кое-что прояснить. Я, Максим Архетипов, ответственно заявляю, что не буду злоупотреблять вашим доверием и подрывать вашу волю.

Педагоги заулыбались.

– В общем, я не из тех криминальных тренеров, которые обирают до нитки и упиваются властью. Мне нравится сам процесс работы с новыми людьми, и я умею получать удовольствие, никого не травмируя.

Оленье молоко, выпитое перед выходом на сцену, тяжело перекатывалось в животе. Боль в глазах вынуждала постоянно моргать. Пора, видимо, решаться на очки, то есть выкраивать время для окулиста, вносить поправки в имидж, привыкать…

Никто из аудитории не заметил моего секундного выпадения. Покончив со вступлением и выдохнув, я приступил собственно к тренингу:

– Пожалуйста, пусть кивнут те, кто любит кататься на лыжах! Да-да, не стесняйтесь. Отлично. Теперь кивнут те, кто любит кататься на велосипеде. Здорово! Тоже киваю, смотрите. А сейчас все, у кого есть домашние животные, опустят голову. Славно! Славно, когда дома нас ждут верные друзья. Можете поднимать голову. Теперь пусть почешет за правым ухом каждый, кто летал на самолете. За левым, кто умеет плавать. Поразительное единодушие! Сейчас пусть положат руки на колени те, кто умеет лепить пельмени. Ого, вот что значит северная натура! А кто умеет печь торты? Отлично-отлично! Видите, все мы разные и вместе с тем между нами много общего…

Проведя в таком духе серию пустяковых упражнений, я обучил педагогов нехитрой технике тонизирующего дыхания, позаимствованной с сайта по йоге. Учителя старательно сопели. Особенно усердствовал староватый долговязый тип в поношенном вельветовом костюме.

Настал черед групповых заданий.

– Пришла пора определить, какая вы крепкая команда. Задача проста. Я озвучиваю число. Такое же количество участников команды должно встать. В следующий раз называю другое число. Затем третье. Ясно? Тогда поехали, проверим ваше коллективное взаимодействие. Число три!

Учителя в замешательстве переглянулись. Первым опомнившийся Добруд Егорович что-то резко шепнул соседям по ряду, и трое педагогов вскочили, как ошпаренные.

– Медленно! Попытка номер два. Встают пять человек!

Заминка оказалась короче.

– Четыре! Шесть! Почувствуйте твердое плечо партнера. Уже лучше. А теперь пусть поднимутся семь человек, которые еще не вставали! Неплохо! Четыре! Одиннадцать! Вот это синхронность! Вижу перед собой настоящий отряд. Похлопаем друг другу, мы это заслужили. Вот так. А сейчас вообразим себя индийскими факирами и снова подышим.

Я познакомил «отряд» с техникой расслабляющего дыхания с того же сайта и разбил педагогов на три команды. Каждой команде полагалось создать проект островного государства: расписать его политическую и экономическую систему, придумать традиции и обычаи, нарисовать типичную семью этого государства, обозначить причины туда поехать.

Собравшиеся группками учителя зашушукались. Снова выделялся долговязый тип. Не удивлюсь, если его диковатые, чересчур оживленные глаза пробуждали в соратниках желание впрыснуть ему успокоительное или надавать по вытянутой физии. Несмотря на то что долговязого сторонились, он лез с советами и норовил вмешаться даже в обсуждения остальных команд.

Случайно я натолкнулся на хищный взгляд репортерши телеканала «Северный», настаивавшей на интервью. Как же туго приходится несчастному мужу этой самки, если он у нее, конечно, есть. Я не шовинист, но некоторым дамам и правда лучше жить с котиками.

Напоследок я поведал о нескольких конкурсах, которые скрасят настроение на служебных корпоративах. Понятия не имею, почему за такой тренинг готовы платить, однако я исполняю свою партию честно.

Директор Суглобов распорядился пустить по рядам микрофон для обратной связи. Ответив на ряд стандартных вопросов, я уже собирался всех поблагодарить за внимание, как слово взял лысый старикан с закатанными по локоть рукавами, больше похожий на бармена из вестерна, чем на учителя или завуча. Судя по тому, что в групповых занятиях он не участвовал, старикан не работал под началом Добруда Егоровича.

– Стыдно смотреть, как этот заезжий пройдоха вас охмуряет! – изрек лысый. – Морочит вам голову, а вы и уши развесили. Стыдно, коллеги!

– Евгений Степанович, не начинайте, – предупредил Суглобов.

На Евгения Степановича покосились со всех сторон. Он крепче сжал микрофон и, уставив на меня негодующий взгляд, заявил:

– Вы шарлатан! Волк в овечьей шкуре! Вы проповедуете лживые ценности. Команда, говорите? Вот у нас в школе настоящая команда. Весь коллектив по утрам поет гимн, у нас есть своя театральная труппа из учителей. Мы вместе выбираемся в походы…

– Евгений Степанович, довольно, – сказал Суглобов.

– … катаемся на лыжах…

– Евгений Степанович!

Лысый, на которого отовсюду шипели, неохотно сел.

В личной беседе после тренинга Добруд Егорович велел мне не обращать внимания на невоспитанного чудака.

– Впервые слышу, чтобы в устной речи употребляли слово «пройдоха», – признался я.

– Это Тунцов, директор соседней школы, – объяснил Суглобов. – Вечно придирается, доискивается чего-то. Обыкновенная зависть.

7

По пути на обед Суглобов с гордостью, словно перед инспектором, распространялся о нововведениях в гимназии: о кружке французского языка, о киноклубе, об организованном школьниками музее современного быта, об экспериментальных методиках преподавания истории и литературы.

– Благодаря экспресс-курсу кратких содержаний, вся мировая классика оседает в головах наших детей. Вы, например, Максим Алексеевич, читали Флобера?

– Кажется, что-то, – соврал я.

– А Ибсена?

– Нет.

– А наши ученики читали!

В гимназии интернет не ловил, как и в гостинице. Рыжов объяснил, что это нормально для Заполярья, зато в центре города есть развитая сеть интернет-кафе.

В столовой организовали нечто вроде шведского стола. Я положил себе глазуньи, набрал в плошку мороженых ягод вместо десерта и налил четыре стакана апельсинового сока.

– Да разве это обед! – сказал Суглобов. – На Севере с таким скудным рационом вы завтра кони двинете, уж простите за прямоту. Попробуйте сушеной оленины! Местное лакомство.

Из вежливости я взял несколько кусочков «местного лакомства». На вид оленина напоминала наструганную мелкими полосками дубленку или кожаную сумку. Я будто пожевал корабельный канат. Даже апельсиновый сок не перебил противный вкус.

Ко мне с тарелкой каши и бокалом капучино из кофе-машины подсел тот самый странный педагог в поношенном вельветовом костюме, усердствовавший на тренинге. Лицо долговязого казалось потертым, точно мужичок ежедневно царапал его сухим льдом. Выбрит чудак был тщательно, а короткие седеющие волосы хранили борозды от расчески. От учителя слабо пахло туалетной водой. Бейдж свидетельствовал, что его зовут Стальваром Дмитриевичем Кубышкиным и работает он учителем химии. Стоило усилий не рассмеяться от вопиющей диспропорции между именем и фамилией.

Лицо Кубышкина освещала все та же полубезумная улыбка, что и на тренинге.

– Максим Алексеевич, браво! Я восхищен! Вы прямо-таки зарядили нас энергией. Как будто на сеанс терапии сходил!

– Это тоже в своем роде терапия.

– Я читал вашу книгу о дискурсе, – сказал учитель. – Великолепный подход. Революционный даже.

– Славно.

– Скажите, пожалуйста, в чем все-таки основное различие между либеральным дискурсом и патриотическим?

Навязчивость Кубышкина раздражала. Крупными глотками я осушил стакан с соком и произнес:

– Различия не столь уж фундаментальные. Представьте себе черно-белый мир, как на старых фотографиях. Представили?

– Это несложно, – сказал довольный педагог.

– Так вот, для либералов и для патриотов мир черно-белый. Остальные цвета – это оттенки черного и белого, их вариации. Причем то, что для патриотов белое, либералами видится исключительно в черных тонах. И напротив, то, что является светом для либералов, патриоты воспринимают как мрак. Например, для патриотов белое – это Кремль и парад на День Победы, а черное – это гей-парад и «Макдоналдс». Для либералов наоборот. И неважно, что Кремль красный, парад на День Победы – цвета хаки, а гей-парад, хм, голубой. Даже одних и тех же людей эти социальные группы называют по-разному: Айн Рэнд для кого-то не больше, чем Алиса Розенбаум.

– Ничего себе, – вымолвил Кубышкин.

– Я как раз пишу продолжение книги «Быть в дискурсе». Там расскажу об этом подробнее.

Учитель замялся.

– Максим Алексеевич, а вы за кого, – спросил он, – за либералов или патриотов?

– Не сочтите за высокомерие, но я за здравый смысл.

После обеда я наконец-то добился от Рыжова программки. Видимо, Антонина настучала ее на клавиатуре прямо в кабинете информатики.

Четверг, 19 октября

12:00–14:00 – тренинг для учителей «Коллективная сплоченность».

15:00–17:00 – тренинг для учеников «Дорога в жизнь».

19:00–21:00 – поход в театр на драму по пьесе Н.В. Кагэдэ «Мотив».

Пятница, 20 октября

11:00–13:00 – автомобильная экскурсия по городу.

14:00–16:00 – тренинг «Ключ к себе».

17:00–19:00 – литературно-музыкальный вечер «Тропы судьбы» в художественной галерее.

21:00 – трансфер в аэропорт.

Стараясь быть сдержанным, я обратился к Рыжову:

– Во-первых, почему изменили название тренинга для школьников? Изначально планировалось «Ты и твое будущее».

– Смысл тот же. Не отклоняйтесь от плана выступления.

– Ясно. Во-вторых, мне не сообщали ни о какой пьесе, ни о литературном вечере.

– Пригласительный билет на драму «Мотив» вам распорядился выдать мэр Каменский. В качестве скромного презента. Это премьера, ожидается отличное представление.

– Да, но…

– Более того, оно пройдет на той же сцене, где вам выступать завтра с личностным тренингом. Вы получите яркие эмоции, заодно и ознакомитесь с обстановкой.

Я выдохнул:

– Насчет драмы более-менее понятно. Что касается завтра, то почему тренинг заявлен так рано? Кто выберется туда посередине рабочего дня?

– Будьте уверены, – в привычной бесстрастной манере произнес Рыжов, – люди будут. Билетов продано больше тысячи. Всех, кого надо, отпустят со службы.

Я вообразил себе процессию из сварщиков, сталеваров, строителей, маляров, которые в разгар трудового дня, отпросившись у начальства, шествуют на тренинг по улицам заполярного городка. Отпустят их со службы, конечно. Впрочем, черт с ними, мне все равно платят по тарифу.

– Предположим, – сказал я. – Но при чем здесь литературный вечер?

– Мы хотим, чтобы вы прониклись местным гостеприимством и увидели, что творческая среда есть не только в Москве и Петербурге.

– Я верю, что в Нертенггове прекрасная творческая среда.

– Приглашаем вас убедиться.

– Это не мой профиль. Я и в Москве литературные вечера не посещаю.

– Максим Алексеевич, – сказал Рыжов почти с отеческой мягкостью. – Вы останетесь в восторге. От вас не ждут никаких речей и оценок, никакого активного участия. Прессы не будет. А затем мы с запасом времени вернемся в «Северное сияние» и направимся в аэропорт.

Я махнул рукой. Завтра как-нибудь отвяжусь, а вступать сейчас в препирательства – лишнее.

Перед тренингом со школьниками я пролистал конспекты с планом, составленным в Москве. Заказчик в лице Суглобова сразу сообщил, что основной упор нужно сделать на классических ценностях: на семье, дружбе, любви к большой и малой родине, на почитании старших, уважении к традициям. При этом подача должна быть максимально демократичной, молодежной, свободной от докучного морализаторства.

Старшеклассников и среднее звено согнали на тренинг в актовый зал.

Пришлось чередовать обычные задания с идейными монологами, где на пальцах объяснялось, почему круто быть патриотом и почему верные сыновья и послушные дочери маршируют по дороге жизни победителями.

– Семья и друзья – это бессрочный гарантийный талон, означающий, что вы не одиноки, – сказал я. – Что вы в безопасности и под защитой. Известна история, когда американским солдатам во Вьетнаме давали героин. У них вырабатывалась зависимость. И эта зависимость бесследно исчезала, когда военные возвращались на родину и оказывались в кругу родных и близких. Именно поддержка тех, кто нам дорог, помогает победить любые невзгоды. Даже такую жуткую штуку, как наркомания. Хотя проверять это я вам не рекомендую.

– А почему им давали героин? – крикнул школьник с первого ряда.

– Вместо обезболивающего, – сказал я. – Вот такие дикари-медики служат в американской армии. Такое уж там командование. Для них что чужие солдаты, что свои – сплошное пушечное мясо.

Я умолчал о множестве случаев, когда семья и друзья не спасали наркоманов от кривой дорожки. Всё, что не вписывается в концепцию, отбрасывается – золотое правило любого тренинга. Действительность слишком широка, чтобы уместиться в схемы и теории, поэтому истина поневоле приносится в жертву убедительности.

– …иногда возникают коварные соблазны: не сделать домашку, прогулять школу, пробраться в клуб, устроить какую-нибудь глупость. Такие желания – это не что иное, как стремление вырваться из цепких лап рутины. На самом деле вы хотите не глупостей и не развлечений. Вы хотите избавиться от компульсии. Компульсия – это повторение заученных действий, которые вы выполняете регулярно. Возвращаетесь с занятий одной и той же дорогой, в одно и то же время просыпаетесь, садитесь за уроки, чистите зубы. Такой распорядок любого бы достал.