Нет сомнения, что в глубине души Сталин лелеял ещё одну идею. Даже в том случае, если информация, которую предоставляет КГБ, окажется правдой, все равно нет оснований для паники и немедленного реагирования. У Советского Союза остается масса времени, чтобы подготовиться к войне. Советский лидер рассчитывал на то, что сопротивление Югославии отвлечет силы немцев по крайней мере на три месяца. Это даст Советскому Союзу для подготовки ещё год, поскольку у немецких войск остается слишком мало времени до наступления зимы. Неожиданное прекращение сопротивления со стороны Югославии выявило несостоятельность этой утешительной идеи.
И наконец, Сталин был не единственным, кто считал, что Германия предпочтет переговоры нападению. В Великобритании тоже очень поздно пришли к убеждению, что немцы нападут на СССР. Весь май Объединенный комитет по разведке полагал, что хотя Гитлер, конечно, может вторгнуться в Россию, если у него не будет другого пути, однако «достижение соглашения является наиболее вероятным исходом». Несмотря на массу радиоперехватов, указывающих на военные приготовления Германии, разведывательные службы Уайтхолла не отказывались от своей позиции, заключавшейся в том, что немцы предъявят России серию требований и некий ультиматум и Сталин в конечном итоге уступит. Даже сэр Стаффорд Криппс 16 июня не демонстрировал той уверенности, которую он проявил на пресс-конференции четырьмя месяцами раньше. Теперь он заявлял членам британского Кабинета министров, что Россия и Германия уже приступили к тайным переговорам, и дал понять, будто Советский Союз пойдет на уступки требованиям немцев(37).
Но 22 июня 1941 года без всякого ультиматума или объявления войны два миллиона немецких солдат при поддержке тысяч танков и самолетов двинулись на Советский Союз. План «Барбаросса» начал осуществляться, развернулась самая кровопролитная кампания второй мировой войны. Сталин понял, что он совершил кардинальную ошибку, несмотря на всю поистине бесценную информацию, получаемую от разведки. Некоторым утешением ему могло служить лишь то, что в этом он был не одинок;
Советский Союз начал борьбу за свое существование, и приоритеты КГБ изменились самым коренным образом. На оперативном уровне постоянно требовалась фактическая и техническая информация о вооруженных силах Германии. На политическом уровне первое место по важности занимали сведения о намерениях Японии, те, которые поставляла группа Зорге. КГБ не сводил глаз со всех, кто заигрывал с Германией с целью заключения ею мира с союзниками и, таким образом, мог попытаться перевести войну из русла антифашизма в русло антикоммунизма. Политические задачи возлагались на агентов, внедренных в английские службы, и в первую очередь на Кима Филби. После падения Франции Филби, по рекомендации Берджесса, был приглашен на работу в секцию «Д» (обучение агентов методам подпольной работы) СИС. (Один из будущих агентов рассказывал, что только лекции Филби передавали настоящий дух и характер деятельности нелегала – любопытный ретроспективный ключ к лучшему пониманию собственной роли лектора.) Когда секция «Д» была инкорпорирована в УСО (Управление специальных операций), Филби стал преподавать методы подпольной пропаганды в школе, расположенной в Бьюли (Хэмпшир). Это заведение казалось не лучшим местом для агента КГБ, желающего получить политическую информацию, требуемую руководством. Но Филби вскоре проявил изобретательность, которая отличала всю его шпионскую карьеру.
Он заявил, что бессмысленно обучать агентов лишь методам распространения пропагандистских материалов содержание пропаганды не менее важно. Если агент должен вдохновлять население, находящееся под пятой оккупантов, на то, чтобы эти люди рисковали жизнью, пропаганда должна открывать перед ними лучшее будущее. В результате Филби разрешили обращаться за политическими консультациями по поводу взглядов Великобритании на будущее Европы. Филби обратился к будущему лидеру лейбористов Хью Гейтскелу, который в то время был главным личным секретарем у министра экономической войны Хью Далтона. Филби был немного знаком с Гейтскелом ещё до войны, и тот делал все, чтобы ему помочь. Иногда он даже приводил Филби в министерство, чтобы проконсультироваться у самого Далтона. Таким образом, этот незаметный скромный инструктор узнал, что правительство Великобритании считает: послевоенная Европа должна просто возвратиться к «статус-кво», существовавшему до Гитлера. Все правительства, которые надежно поддерживали санитарный кордон на границах Советского Союза, должны быть восстановлены.
Для КГБ эта информация оказалась весьма важной, так как она означала, что, если в данный момент Великобритания оказывала поддержку руководимому коммунистами движению Сопротивления как наиболее мощному в оккупированной Европе, она выступит против коммунистов, если те пожелают после войны взять власть. В течение всей войны эта информация сказывалась на отношениях между коммунистами – руководителями движения Сопротивления и Лондоном.
В сентябре 1941 года Филби получил возможность вернуться на работу непосредственно в СИС. Друзья из МИ-5 рекомендовали его в секцию V СИС, занимающуюся контрразведывательной деятельностью. В то время существовали планы расширения направления, связанного с Испанией и Португалией. Хотя это, по словам Филби, и находилось далеко на флангах его действительных интересов, он согласился и приступил к работе в секции V. Шаг оказался весьма удачным для русских. Центральный регистр – архив СИС – находился по соседству с секцией V, и Филби вскоре придумал благовидный предлог для того, чтобы знакомиться с архивными документами. Он желал просмотреть данные на агентов, работающих на подведомственной ему территории – в Испании и Португалии. Но на самом деле он систематически начал изучать характеристики на
Филби выяснил, что он может вызваться дежурить ночью в главном помещении СИС – Бродвей-билдингс. Ночной дежурный получал сообщения из всех точек СИС, разбросанных по всему миру, и, если требовалось, предпринимал необходимые действия. Некоторые правительственные учреждения, исходя из ложной предпосылки об абсолютной надежности системы связи СИС, использовали её для передачи совершенно секретной информации. Таким образом, ночной дежурный получал возможность узнать удивительно много о делах правительства.
Министерство обороны Великобритании было одним из ведомств, использовавших радиоканалы СИС. И когда подходила очередь дежурства Филби, в его распоряжении оказывались подшитые в дело радиограммы министерства в британскую военную миссию в Москве и из миссии в министерство. Это означало, что позиции Великобритании по вопросам предоставления СССР военной помощи, обмену разведывательной информацией или решение в июне 1942 года сократить поток материалов в Москву становились известны советским властям до начала обсуждения этих проблем на регулярных встречах с представителями миссии.
У Филби были и иные источники информации, подлинную значимость которых невозможно оценить. Одна из сложностей любой секретной деятельности состоит в том, что занимающийся ею человек лишается удовольствия, получаемого от возможности поболтать о своей работе. Это приводит к тому, что люди из мира разведки водят компанию в основном с себе подобными. Никто не знает, какие сведения получил Филби, вращаясь в этой профессиональной среде. Пролить на это свет может то, что ближе к концу войны в доме Томаса Харриса в Челси довольно регулярно собиралась теплая компания, чтобы выпить и поболтать. Сам Харрис работал в МИ-5, и компания состояла из нескольких офицеров разведки и контрразведки. Ее постоянными членами были Харрис, Блант и Дик Уайт из МИ-5, Ким Филби и Дик Брумен-Уайт из СИС. Иногда на огонек заглядывал художник и издатель Ник Бентли, служивший в то время в Министерстве информации. Когда Бентли спросили, о чем эти разведчики и сотрудники службы безопасности беседовали между собой, он ответил: «Обо всем или почти обо всем»(39).
К концу 1943 года Филби настолько хорошо зарекомендовал себя в СИС, что стал исполнять обязанности начальника секции V Феликса Каугилла во время отсутствия последнего. Направление, которое вел Филби, существенно расширилось: теперь оно включало Северную Африку и Италию. Но материалы, интересовавшие Филби как советского офицера-разведчика, шли в основном из Испании и Португалии. Обе страны придерживались позиции нейтралитета, и там сошлись лицом к лицу абвер и СИС. В силу этого обстоятельства именно в данном регионе сторонники мирного сговора, все те, кто искали пути урегулирования отношений с Германией на условиях иных, нежели безоговорочная капитуляция, должны были восприниматься весьма серьезно. Стюарт Хэмпшир, аналитик, специалист по Германии, работавший в СИС по временному контракту, и историк Хью Тревор-Роупер составили записку, в которой логически обосновали возможность и полезность мирных инициатив, если таковые последуют; а таковые, конечно, последовали.
Поскольку это входило в сферу деятельности Филби (мирные подходы могли иметь место в Испании и Португалии), документ, прежде чем поступить в обращение, требовал его визы. Филби самым решительным образом не дал хода этому документу, назвав его чересчур «умозрительным». Позже, уже находясь в Москве, он оправдывал свои действия следующим образом: «Было бы весьма опасно, если бы русские подумали, что мы заигрываем с Германией; атмосфера и без того была уже затуманена взаимными подозрениями о зондаже каждой из сторон возможностей сепаратного мира»(40). Когда Отто Йон, юрист из «Люфтганзы», встретился в марте 1943 года в Лиссабоне с агентом СИС и дал понять, что Канарис хотел бы организовать встречу более высокого уровня, сообщение об этом, естественно, легло на стол Филби. Ответ был более чем холоден. По словам Йона, агент заявил, что никаких дальнейших контактов не последует и что исход войны будет решен силой оружия. Йон настаивал на своем и позже сообщил о готовящемся заговоре против Гитлера. Доклад об этом также поступил к Филби, и он положил его под сукно как «не заслуживающий доверия». В этом случае Филби не только информировал Москву, но, подобно Зорге, использовал свое положение, чтобы влиять на ход событий в пользу Советского Союза.
За это время Кимом Филби было успешно выполнено ещё одно крупное задание Москвы. Этот успех говорит об огромных возможностях, открывающихся перед агентом, внедренным в спецслужбу какой-либо страны. Американцы передавали в СИС копии документов, полученных Алленом Даллесом от чиновника Министерства иностранных дел Германии Фрица Кольбе. В СИС полагали, что документы являются плодом деятельности враждебных спецслужб и подброшены специально. Поэтому СИС направляла их в свою контрразведку, в секцию V, где они попадали к наиболее способному сотруднику, беззаветному трудяге Киму Филби. Тот с радостью взялся за проверку подлинности документов. С этой целью он попросил сопоставить их с дешифрованными радиоперехватами, осуществленными в то время, к которому относились документы. Анализ не только продемонстрировал подлинность сообщений, но и укрепил положение Филби в Государственной школе кодов и шифров, так как сопоставление позволило раскрыть код, используемый дипслужбой Германии. Среди материалов, подлинность которых была теперь установлена, находилась серия телеграмм военного атташе в Токио своему начальству в Берлине. Если Филби передал их содержание в Москву, а у нас есть все основания предположить, что он это сделал, то доклады Зорге получили весьма солидное подтверждение.
Чем же занимались в это время остальные агенты КГБ? Берджесс работал на Би-Би-Си, готовя радиопередачи под названием «Вестминстер за работой». Это открывало для него хорошие возможности для знакомств со многими депутатами парламента, знакомств, которые он широко использовал позже. Берджесс также продолжал вращаться в компании разведчиков и контрразведчиков и, несомненно, получал интересную информацию от широкого круга своих друзей, особенно во время вечеринок, которые он любил устраивать в своей квартире рядом с Харли-стрит. Однако все же с трудом верится в заявление советского перебежчика Владимира Петрова, сделанное им в Австралии в 1955 году. Петров говорил, что «объем материалов, поставляемых Берджессом, был столь велик, что все шифровальщики советского посольства по временам были заняты лишь тем, что готовили сообщения Берджесса для передачи по каналам радиосвязи в Москву»(41). Маклин в то время ещё занимал не столь значительный пост, чтобы приносить большую пользу КГБ. До своего перемещения в посольство Великобритании в Вашингтоне в 1944 году он трудился на задворках Форин офис, в общем отделе, занимавшемся вопросами блокады Германии и другими аспектами ведения экономической войны.
Иное дело Блант. Завербованный в МИ-5 с легкой руки Гая Лидделла – руководителя контрразведывательной секции, – Блант по роду службы должен был держать под наблюдением посольства нейтральных стран в Лондоне. Эта деятельность включала в себя вскрытие дипломатической почты и фотокопирование её содержания. Таким образом, Блант мог передавать в КГБ все, что касалось отношения нейтралов к войне, их оценку вклада Великобритании в военные действия и другие данные, полученные сотрудниками этих посольств по своим разведывательным каналам. По мере продвижения по службе расширялся крут доступных ему секретных данных. Иногда он замещал Лидделла на периодических совещаниях в Объединенном комитете по разведке и таким образом получал доступ к документам СИС и МИ-5. В 1944 году в преддверии высадки союзных сил в Европе Блант переключился на работу по дезинформации противника. Но особую пользу Блант приносил КГБ раньше, когда занимался рассылкой по особому списку материалов «Ультра», в первую очередь перехватов радиосообщений абвера. Как говорил он сам, «именно эта информация больше всего интересовала КГБ». Легко понять почему. У КГБ не было доступа к материалам абвера, и вероятность их получить была очень мала. То, что КГБ узнавал содержание совершенно секретных телеграмм немецкой военной разведки от агента в Великобритании, явилось для него просто неожиданным подарком. Помимо всего прочего, появлялась возможность перепроверки информации, получаемой из других источников, например от группы Люци в Швейцарии.
Одной из самых интригующих операций КГБ была деятельность группы Люци, названной так по кодовому имени главного поставщика информации. Группа состояла из венгра Александра (Шандора) Радо (номинальный руководитель), немца-эмигранта Рудольфа Ресслера и англичанина Александра Фута, бывшего бойца интербригад в Испании. Последний был завербован КГБ в качестве радиста. Значительная часть из более чем шестидесяти источников информации группы находилась в Швейцарии, но часть сведений поступала и из других стран, включая Ватикан. Однако самым важным агентом группы был Люци, в реальной жизни – Карел Седлачек, офицер чехословацкой военной разведки, работавший в Швейцарии как журналист под именем Томас Зельцингер.
Седлачек передавал своему связному Ресслеру потрясающий объем детальных сведений о немецких армиях, действующих на русском фронте. Фут, расставшись позже с идеями коммунизма, писал в своей книге (на самом деле она была сработана в МИ-5), что до тех пор, пока швейцарцы не раскрыли группу в 1943 году, «Люци обеспечивал Москву самыми свежими, расписанными по дням планами боевых действий немецких вооруженных сил на Востоке. Информация такого рода могла поступать лишь из верховного командования вермахта. Ни одно другое ведомство Германии не располагало данными, которые ежедневно поставлял Люци»(42). Фут заявляет, что Сталин вел войну на Восточном фронте, исходя главным образом из данных Люци. А два француза – Пьер Аккос и Пьер Ке утверждают в своей книге, что, по существу, Люци выиграл войну. Весьма впечатляющее заявление. Но и это не все. Ни один из членов группы так и не узнал никогда, откуда Седлачек черпал информацию. Он, правда, намекал, что её источником были диссидентствующие офицеры, принадлежащие к германскому верховному командованию, с которыми он был знаком, ещё когда служил в чешском Генштабе. Такое объяснение казалось слишком примитивным для авторов книг о шпионаже, поэтому была состряпана более романтическая версия(43).
Согласно ей англичанам очень хотелось, чтобы Сталин извлекал пользу от материалов «Ультра», касающихся Восточного фронта, и Дэнси – помощник шефа разведки – взял на себя задачу довести эти материалы до сведения Сталина. Но это нужно было сделать таким образом, чтобы полностью обезопасить источник – «Ультра», бывший величайшим секретом войны, и в то же время убедить Сталина в важности и надежности информации. Дэнси решил проблему, перекачивая через Седлачека информацию «Ультра» в группу Люци. Таким образом, источник информации был скрыт, а Сталин действовал как надо, так как доверял сведениям, полученным от
Начать с того, что Дэнси никогда не имел доступа к материалам «Ультра», касающимся русского фронта. Они поступали лишь его шефу Мензису, и то только позже, по ходу войны. В 1941 году о существовании этого источника информации не знали даже в СИС(44). Конечно, нельзя полностью исключить того, что, несмотря на абсолютную секретность, Дэнси иногда получал эти материалы, но, несомненно, он не знакомился с ними регулярно и поэтому не мог стать источником информации для Седлачека. Однако главное доказательство того, что Люци не мог пользоваться материалами «Ультра», лежит на поверхности. Радиоперехваты с Восточного фронта всегда являлись очень серьезной проблемой. Немцы очень часто использовали для передачи информации наземные линии, и далеко не вся связь шла по радио. Даже в тех случаях, когда использовалось радио, расстояние и иные факторы частенько влияли на качество приема в Великобритании. Сообщения с перевранным текстом и пропущенными словами требовали очень много времени на обработку. Трудности усугублялись необходимостью расшифровки кода. Проблем не возникало, если радиограмма исходила из авиационных частей Германии. Но код сухопутных армий русского фронта удавалось расшифровать лишь временами в июне – сентябре 1941 года, достаточно регулярно в октябре – декабре и постоянно в течение всего 1942 года(45). Кроме того, расшифровка перехватов с Восточного фронта не рассматривалась в качестве первостепенной задачи; английские службы, естественно, в первую очередь работали с материалами, имевшими оперативное значение для Уайтхолла и английского командования. Поэтому перехваты, полученные с русского фронта, в лучшем случае могли послужить лишь для общей ориентации о масштабе, целях и результатах немецкого наступления, да и то с задержкой на два-три, а то и более дня. Если поверить сторонникам этой версии, то получается следующая картина. Устаревшая как минимум на два дня информация поступала из Блетчли-парка в Лондон, а Дэнси переправлял её в Швейцарию. Седлачек, находившийся постоянно в Люцерне, передавал материалы Ресслеру в Женеву, который в свою очередь оценивал их и передавал Радо. Радо редактировал информацию, и она поступала в руки Фута уже в Лозанне, который, по завершении кодирования, радировал в Москву.
Все эксперты едины в том, что ценность информации Люци состояла в её оперативности и конкретности: «Он передавал Сталину все детали приказов Гитлера своим генералам
Так кто же был источником информации для Люци? Возможны два варианта. Один из них – секретная служба Швейцарии. Она позволяла шпионам всех враждующих сторон в течение всей войны орудовать на территории страны при условии, что они платят налог, передавая хозяевам копии самых интересных материалов, которые им удалось получить. Преследуя свои цели, швейцарцы иногда знакомили ту или иную сторону с добытой ими таким способом информацией. Но более вероятно, что ответ самого Седлачека – «офицеры в немецком верховном командовании» – соответствует истине. Седлачек был чехом, а у чехов разведывательная работа была налажена лучше, чем у всех остальных правительств в изгнании. Он уже давно установил контакты с представителями германского верховного командования, чехами по национальности. Кроме того, часть из них могла симпатизировать коммунистам. Седлачек умер в Лондоне в 1967 году, так и не назвав никаких имен, что, в свою очередь, породило ещё один шпионский миф.
Агент КГБ Рут Кучински, оказавшаяся весьма полезной при вербовке Фута в группу Люци, покинула Швейцарию в 1940 году. Она создала собственную группу с базой в Оксфорде. На Кучински, немку по национальности, обратил внимание в 1930 году Зорге. В то время она жила вместе со своим мужем-архитектором в Шанхае. Зорге организовал её поездку в Москву для учебы. После завершения подготовки она вернулась в Китай уже для работы на КГБ. Несколько позже Рут была переведена в Польшу. Однако главной задачей Москвы была засылка Кучински в Англию. После окончания гражданской войны в Испании она была направлена в Швейцарию с целью завербовать англичанина, участника войны, и выйти за него замуж. Рут преуспела в этом и 18 декабря 1940 года благополучно отбыла в Лондон вместе с мужем, молодым английским коммунистом Леоном Брюером, и двумя детьми от предыдущего брака.
Через восемнадцать месяцев КГБ вошел с ней в контакт. Она вспоминала это событие так: «Сергей (её связной) сказал, что, хотя Великобритания ведет войну с нацизмом, влиятельные реакционные круги непрерывно пытаются достигнуть взаимопонимания с Гитлером и двинуться против Советов. Москва нуждалась в информации. Какие полезные контакты я смогу установить? Военные? Политические? Я должна создать собственную информационную сеть». Это оказалось делом на удивление легким. Ее отец Рене, один из ведущих берлинских экономистов, бежал в 1935 году со всей семьей в Англию. Он подружился с множеством лейбористских политиков и экономистов левой ориентации. (Эрнст Бевин, в то время министр труда, лично вмешался, чтобы воспрепятствовать интернированию сына Рене Юргена, тоже экономиста, в июне 1940 года.)
Рут вначале поговорила с отцом, а затем и с братом. Оба согласились помочь. Остальные члены её группы принадлежали к самым различным слоям общества. Юрген познакомил её с Гансом Хале, лондонским корреспондентом журналов «Таймс» и «Форчун». При помощи своей подруги, оксфордской домашней хозяйки, она вышла на «Джеймса» – офицера технической секции Королевских ВВС. «Тома» – слесаря автомобильного завода – Рут отыскала самостоятельно и подготовила как запасного радиста. Ее муж Брюер был специалистом по десантным судам-амфибиям. Материал, который собирала группа Кучински, делился на две части – техническую и политическую информацию. Первая поступала от «Джеймса», который передавал Рут данные по разработке новых типов самолетов и новейших видов вооружений. Однажды он даже передал ей для копирования одну важную деталь. Знакомый Брюера как-то принес ей прибор, который являлся частью новой радиолокационной системы для подводных лодок.
Но, бесспорно, самым важным для КГБ была способность Рене и Юргена Кучински, а также Ганса Хале регулярно передавать сообщения, содержащие оценки военной политики Великобритании, её экономического и военного потенциала. Видимо, от группы Кучински Москва впервые услышала, что Великобритания весьма холодно относится к идее оказания военной помощи Советскому Союзу, так как она уверена, что Германия триумфально завершит войну уже через несколько недель. Рут Кучински говорит, что эту информацию её отец услышал непосредственно из уст посла Великобритании в Москве сэра Стаффорда Криппса. Данные Юргена о военном, экономическом планировании помогали Сталину решать, насколько серьезны намерения союзников открыть Второй фронт. Два или три раза в месяц Рут с большим риском для себя удавалось направлять сообщения в Москву, используя радиопередатчик. Рут под благовидным предлогом убедила известнейшего судью Невилла Ласки – хозяина дома, где она квартировала, чтобы он позволил установить на крыше антенну. Детали передатчика, когда он находился в разобранном виде, прятались в набивке мягких игрушек её детей. Для всех, кто наблюдал её со стороны, она была всего лишь женой беженца, изо всех сил старающейся пережить тяжелые военные времена. Никто не поверил бы в то, что она возглавляет шпионскую группу и регулярно устанавливает радиосвязь с Москвой.
Кроме отца и брата, ни один из членов группы не знал точно, как Рут использует полученный материал. Некоторые, возможно, догадывались, но вряд ли что-либо изменилось, если бы она сказала всем правду. «Ни один из моих агентов не хотел денег, – заявляла она. – Народ Британии симпатизировал Советскому Союзу, и затягивание сроков открытия Второго фронта многих возмущало. Ни один из моих агентов не считал себя шпионом. Все они лишь помогали союзнику, который приносил самые тяжкие жертвы, ведя наиболее трудную битву»(48).
В начале 1944 года, когда Советский Союз обрел уверенность в победоносном завершении войны, направления деятельности КГБ начали претерпевать изменения. Основное внимание, уделявшееся раньше сбору информации, относящейся к ведению войны, переключалось на получение данных о намерениях союзников касательно устройства послевоенной Европы. Москва хотела быть готовой к противодействию любым шагам, ущемлявшим, как могло показаться Сталину, законные интересы Советского Союза. Центральным звеном этих операций оказался Филби. Руководство не могло нахвалиться результатами работы секции контрразведки СИС на иберийском направлении, которое возглавлял Ким Филби. На фоне тех посредственностей, которые заполняли секцию, он просто блистал. Но к 1944 году секция V уже не была непосредственно связана с военными делами и стала заниматься контршпионажем в таких районах, как Южная Америка или Аравия.
Кризис подразделения, в котором работал Филби, совпал с первыми указаниями на то, что приоритетные направления работы СИС после войны претерпят существенные изменения. В самом начале 1944 года Черчилль распорядился безжалостно прополоть все разведывательные службы, вырвав с корнем всех, кто был известен своими связями с коммунистами. Он говорил, что пошел на это «после того, как два человека, занимающих достаточно высокое положение, были приговорены к длительному тюремному заключению за передачу важных военных секретов Советскому Союзу»(49). Очевидно, это высказывание относится к делам Дугласа Фрэнка Спрингхолла и капитана Ормонда Лейтона Юрена. Спрингхолл, один из активистов коммунистической партии, был приговорен в июле 1943 года к семи годам тюрьмы за то, что разузнал детали конструкции реактивного двигателя у одного из чиновников Министерства авиации. Юрен был приговорен к заключению сроком на семь лет в ноябре 1943 года за то, что передал Спрингхоллу данные об устройстве центрального штаба УСО.
В СИС почувствовали, куда дует ветер, и руководство разведки начало подумывать о том, чтобы вернуться к старой идее и создать отдельную секцию (секцию IX), деятельность которой сосредоточилась бы на проведении антикоммунистических операций. Еще в 1939 году Феликс Каугилл, бывший офицер полиции в Индии, был приглашен для руководства этой секцией, но война с Германией потребовала от него выполнения иных обязанностей. Теперь работа над реализацией этого проекта неспешно возобновилась. Джек Карри, офицер из МИ-5, был временно, до возращения Каугилла, назначен руководителем новой секции. Поскольку секция IX была создана вскоре после решения Черчилля искоренить коммунизм в разведывательных службах, а Карри переведен в нее из МИ-5, это свидетельствовало о том, что главной задачей секции IX будет контрразведка и выявление агентов-коммунистов, внедренных в спецслужбы. Поэтому все, что случилось позже, выглядит как насмешка. В октябре 1944 года Филби, признанный мастер кабинетных игр, сумел переиграть Каугилла и был назначен руководителем секции IX. Таким образом, офицер КГБ, внедренный в секретные службы Великобритании, возглавил в СИС борьбу против своих соратников.
Но этим ирония возникшей ситуации не исчерпывается. Секция IX, быстро развиваясь, начала проводить активные разведывательные операции. Иными словами, она начала собирать информацию в коммунистических странах и обобщать её. И Филби оказался в таком положении: с одной стороны, мог вовремя прикрыть агентов, внедренных КГБ (включая, как мы увидим, и себя), а с другой – информировать Москву о направленных против нее разведывательных операциях. Уход Каугилла в отставку означал полный триумф Филби. Как пишет один из его коллег, «Филби одним ударом избавился от убежденного антикоммуниста и обеспечил то, что все усилия по борьбе с коммунистическим шпионажем после войны становились известны Кремлю. В истории шпионажа едва ли ещё известны столь мастерские удары»(50).
Группа Кучински оказалась размещенной весьма удачно, чтобы держать КГБ в курсе событий, когда война начала подходить к концу и союзники стали серьезно задумываться о своих будущих отношениях с Советским Союзом. В октябре 1944 года Юрген Кучински в звании подполковника был принят в ВВС США, расквартированные в Великобритании. В его обязанности входило составление докладов об ущербе, нанесенном экономике Германии стратегической бомбардировочной авиацией США. Эти совершенно секретные доклады готовились каждые две недели. Список лиц, которым он посылался, состоял всего из 15 человек и начинался с Рузвельта, Черчилля и Эйзенхауэра. Позже, уже на территории Германии, Юрген Кучински проверял вместе с Кеннетом Гэлбрейтом и Джорджем Боллом точность этих докладов, а также изучал промышленную базу страны. В 1980 году Кучински, живший в Восточном Берлине, говорил: «Я передавал сестре для отсылки в Москву все, что удавалось узнать. Для русских эти сведения представляли огромный интерес»(51).
Урожай, собранный Юргеном Кучински и КГБ, этим не ограничивался. На последних стадиях войны американцы забрасывали в Германию агентов для диверсионной и разведывательной работы. Эти агенты вербовались среди немецких эмигрантов, находившихся в Великобритании. Для того чтобы отобрать лучших среди многих желающих, командование поручило подполковнику ВВС США Юргену Кучински проверку прошлого всех добровольцев. Кучински не только сообщил КГБ об операции, но ухитрился направить туда для одобрения список кандидатов в агенты, переданный ему американцами. В результате в Германию были заброшены только лица, симпатизирующие Советскому Союзу. «Американцы так и не осознали, что их операцией в некотором смысле руководили русские», – сказал Кучински в 1980 году(52).
В целом очень трудно точно взвесить результаты разведывательной деятельности русских во второй мировой войне. Ее плюс в том, что внедренные агенты поставляли именно те сведения, которые были нужны и которых от них ждали. Сэр Морис Олдфилд, бывший глава СИС, говорил: «Самым большим достижением Филби за все время войны, достижением, которое уже оправдало его карьеру, было то, что он информировал русских обо всех шагах США и Великобритании в направлении заключения сепаратного мира с Германией. Именно в силу этого для него так ценен был Берджесс: Филби знал отношение к таким шагам внутри своей организации, а Берджесс мог дать оценку общей политики»(53). В стремлении достигнуть своих целей Филби, и в меньшей степени Блант, оказали влияние на отношение Великобритании к Гитлеру. Вряд ли это можно назвать чисто разведывательным успехом, что, однако, не умаляет значения самого явления.
Группа Зорге в Японии не только передавала военную информацию стратегического значения, но и влияла на принятие политических решений в нужную для СССР сторону. Группа Кучински в Великобритании поставляла КГБ информацию, которая дополняла сведения от других агентов. Группа Люци в Швейцарии являлась непревзойденным источником военной информации, имевшей огромную ценность во время ведения военных действий на Восточном фронте. Однако следует отметить, что значительную часть данных, полученных КГБ, можно было почерпнуть и из открытых источников. Советские дипломаты часто говорили Сталину то же, что и КГБ. Если бы КГБ хотел, он мог бы узнать о немецких планах вторжения в СССР – операции «Барбаросса» – из газет «Нойе цюрихер цайтунг» и «Чикаго дейли ньюс» за шесть месяцев до начала войны(54). Зорге и Одзаки также открыто публиковали много информации из числа той, что посылалась ими в секретных сообщениях в Москву.
Самым большим минусом для итогов разведывательной деятельности оказался сам Сталин. Советский лидер может служить учебным примером тех двух болезней, которые поражают практически всех, кто слишком полагается на шпионаж. Он уверовал в то, что информация, добытая тайно, всегда ценнее информации, полученной из открытых источников. А в этом случае, если секретная информация начинает противоречить его собственным оценкам, он отметает её, рассматривая как ложную, как провокацию или как заговор. В результате такого подхода в сочетании с подозрительностью Сталина, считавшего, что ряд агентов – это троцкисты (Зорге), а другие являются «двойниками» (группа Люци), создалась ситуация, когда полученная от КГБ информация не использовалась наилучшим образом. Но, несмотря ни на что, в 1945 году будущее КГБ выглядело многообещающим. Хотя группы Зорге и Люци прекратили существование, продолжала работу Рут Кучински и агенты, внедренные в спецслужбы Великобритании. Некоторые из них, подобно Филби, занимали ключевые посты. Маклин работал в посольстве в Вашингтоне, где разрабатывали планы устройства послевоенной Европы. Берджесс – в отделе печати Форин офис. Блант – в штабе союзных экспедиционных сил в Европе.
На общем светлом фоне было лишь одно темное пятно. На сцену вышло ещё одно западное разведывательное ведомство. Перед войной в США не было организации, которая занималась бы регулярным сбором разведывательной информации за рубежом. Увидев в действии СИС и УСО, американцы решили, что им тоже необходима секретная разведывательная служба. Это учреждение, вначале получившее название Управление стратегических служб (УСС), стало самым непримиримым соперником КГБ.
Глава 10
УСС: весенние годы
После рождения УСС Донован принялся ежечасно организовывать операции по всему земному шару. Наряду с гигантскими ошеломляющими провалами у него было и много успехов, а некоторые операции стали примером величайших в истории США и второй мировой войны дерзости и храбрости.
У американцев не было достойных упоминания разведывательных служб. УСС было точной копией УСО, но черпало свои кадры из этнических отбросов Америки в тех случаях, когда требовались профессионализм, знание языков и знание зарубежных стран. Вопроса обеспечения безопасности в своих рядах для них не существовало. Но УСС находилось в постоянной связи с СИС и УСО. В результате одним махом вся наша система безопасности была поставлена под угрозу.
Рузвельт, как и Черчилль, благоговел перед шпионской деятельностью. В свою бытность помощником министра военно-морского флота во время первой мировой войны он и сам немного занимался разведывательной работой. Когда Рузвельт стал президентом США, он вспомнил о своем увлечении молодости. В свете того, что произошло в дальнейшем, это оказалось большой ошибкой. Несмотря на более поздние писания об ужасающем состоянии разведки накануне второй мировой войны, дела в США обстояли вовсе не так плохо. Управление военно-морской разведки действовало с 1882 года. Департамент военной разведки – с 1885 года, а ФБР существовало с 1910 года. До 1927 года даже имелось учреждение централизованного сбора и оценки информации – Управление советника Госдепартамента(1). В системе разведки не было таких недостатков, которые не могли бы быть исправлены вливанием необходимых средств.
И тем не менее для США был избран курс, который в конечном итоге привел к тому, что разведывательная служба превратилась в крупную деталь бюрократической машины американского правительства. Еще задолго до войны Рузвельт приступил к созданию того, что можно назвать его личной разведывательной службой. В этой службе были две самостоятельные группы, выполнявшие профессиональные разведывательные задачи, включая перехват телеграмм и перлюстрацию писем (то и другое запрещалось законом). Одна группа финансировалась Рузвельтом из неподотчетных фондов, а вторая – из его собственного кармана.
Вторая группа вышла из недр тайного общества «Комната», возникшего в 1917 году. Оно состояло из богатых англофилов, жителей Нью-Йорка, часть которых ранее работала в разведке, а часть просто восхищалась романтикой шпионской деятельности. Среди них были: Винсент Астор – отпрыск американской ветви знаменитой английской семьи, Кермит Рузвельт, воевавший в Европе во время первой мировой войны, зять Эндрю Меллона Дэвид Брюс, книгоиздатель Нельсон Даблдей, банкир Уинтроп Олдриг, адвокат с Уолл-стрит Генри Г. Грей, судья Фредерик Керноген; компания выдающихся биржевых брокеров, меценатов и ученых. «Комната» собиралась ежемесячно в квартире, в которой не было жильцов и где стоял телефон с не указанным в справочниках номером. «Комната» поддерживала связь с СИС через писателя Сомерсета Моэма, а позже с помощью сэра Джеймса Пейджета и Уолтера Белла – расквартированных в Нью-Йорке офицеров СИС(2).
Под прикрытием якобы научной экспедиции «Комната» организовала изучение военно-морских баз Японии на Тихом океане, подготовила справки по политическому и экономическому положению в зоне Панамского канала, в странах Карибского бассейна и в Перу. В 1939 году после начала войны в Европе «Комната» переключилась на контрразведывательную деятельность. Используя свои контакты в банковских кругах, группа просматривала банковские счета, которые, по её мнению, могли быть использованы для финансирования диверсий и шпионажа. В частности, «Комната» держала под контролем счет Амторга – «крыши» для КГБ на американской земле. Астор использовал свое положение президента телеграфной компании «Вестерн Юнион» для выявления телеграмм, содержащих полезные сведения, а прекрасные отношения «Комнаты» с англичанами позволяли ей знакомиться с содержанием дипломатической почты из Тринидада и Тобаго. По поручению Рузвельта «Комната» разрабатывала планы по охране промышленных объектов от диверсий и по укреплению пограничной службы на границе с Мексикой в целях недопущения проникновения в страну вражеских агентов(3).
В 1941 году усилия «Комнаты» были дополнены деятельностью ещё одной секретной организации, возглавляемой другом Рузвельта журналистом Джоном Франклином Картером.
Картер начал действовать в начале года, получив от Рузвельта 10 тыс. долларов и указание информировать его по всем вопросам, связанным с безопасностью США. Картер привлек исследователей и агентов и приступил к изучению всего на свете, начиная от вопросов устойчивости европейских правительств и кончая проблемами лояльности американцев японского происхождения или опасности пятой колонны в США. К концу года бюджет группы составлял 94 тыс. долларов. Картер отправился в Нью-Йорк, чтобы ознакомиться с деятельностью Астора. После этого визита он жаловался президенту на то, что Астор весьма ревниво отнесся к появлению конкурирующей организации(4).
Перед войной функционировало ещё одно разведывательное ведомство, которое не было известно ни Астору, ни Картеру (возможно, что и президент не знал о нем). Оно возникло первоначально как сугубо частное предприятие, и лишь позже его деятельность стала финансироваться Управлением военно-морской разведки. Основателем его был Уоллес Банта Филлипс, президент компании «Пирене», штаб-квартира которой находилась в Лондоне. Один из сотрудников компании имел опыт разведывательной работы (см. главу 2). Заявления об успехах Филлипса носят весьма экстравагантный характер (утверждалось, что у него на окладе не меньше семи экс-премьер-министров) и не поддаются проверке. Основной целью организации, по крайней мере первоначально, был коммерческий шпионаж, и, если верить Филлипсу, компания имела агентов в Советском Союзе, Франции, Румынии, Болгарии, Турции, Сирии, Египте, Афганистане, Иране и Мексике. Однако сообщения этих агентов носили фрагментарный характер и поступали крайне нерегулярно. Хотя некоторая часть агентуры и обладала опытом работы в разведке, в основном информаторами Филлипса были бизнесмены, ученые, журналисты, согласившиеся немного подзаняться шпионажем для развлечения или чтобы получить дополнительный заработок(5).
Таким было состояние военной разведки в США на пороге войны. Эйзенхауэр вспоминал, что, перейдя в 1941 году на работу в Генштаб Министерства обороны, он обнаружил, как мало внимания уделялось разведывательной работе. Рей С. Клайн, заместитель директора ЦРУ в 60-х годах, писал о 1941 годе: «Даже сейчас ужасаешься, когда думаешь о том, насколько нам не хватало необходимых разведывательных данных в то время, когда грянула война»(6). Однако это была нехватка скорее в сфере классификации и оценки, а не в области непосредственного сбора сведений. Ситуацию легко было исправить созданием единого центра, куда стекались бы все разведданные и где они подвергались бы сортировке и анализу.
Однако Рузвельт не хотел создавать организацию такого рода. Американцы традиционно негативно относились ко всему, что напоминало централизованную полицейскую службу, особенно секретную. Многие граждане страны успели на себе испытать, как в Европе действуют тайные силы государства, и теперь решительно требовали, чтобы США были избавлены от такого позорного явления. «Создание военной супершпионской организации нежелательно, и в ней нет необходимости, – восклицала «Нью-Йорк таймс» в редакционной статье. – Такое ведомство чуждо американским традициям, никто не хочет иметь здесь тайную полицию типа «славного ОГПУ», да в ней и нет никакой нужды»(7).
Теперь нам никогда не узнать, был ли готов Рузвельт к тем политическим последствиям, которые должно было вызвать создание централизованной разведывательной организации. С июня 1940 года открылась новая возможность – сотрудничество с Великобританией. Те, кто считали, что разведывательные возможности США недостаточны, как правило, веровали в другой миф: английская шпионская служба – само совершенство. Поэтому, когда от Великобритании поступило предложение о кооперации в сфере разведки, Вашингтон был более чем готов к тому, чтобы заключить сделку. Кажется, американцам не пришло в голову, что Англия руководствовалась чисто прагматическими соображениями и что «кооперация» на самом деле может подразумевать «доминирование».
Связи между Великобританией и США в области разведки были весьма слабы, нерегулярны и шли главным образом по линии вoeнно-мopcких сил. В начале 1940 года Мензис – шеф СИС – неофициально обратился к главе ФБР Эдгару Гуверу с предложением о сотрудничестве в выявлении немецких агентов в США. В мае СИС попыталась расширить сотрудничество и придать ему официальный характер. С этой целью полковник Уильям Стефенсон был назначен главой представительства СИС в США, он также должен был отвечать за связь с ФБР. Стефенсон прибыл в Нью-Йорк 21 июня и учредил организацию под названием «Британская координационная служба безопасности» (БКСБ). Это название может ввести в заблуждение, потому что Стефенсон считал себя больше чем «координатором». Канадец, бывший летчиком во время первой мировой войны, он подружился с Черчиллем в 30-е годы. В то время, возвращаясь из деловых поездок в Германию, Стефенсон регулярно информировал его о возрастающей военной мощи этой страны. Полковник полностью разделял стремление Черчилля к англо-американскому союзу, направленному против фашизма, но в планах Стефенсона координация в области разведки занимала подчиненное место. Главную свою задачу он видел в том, чтобы втянуть США в войну.
Одним из друзей Стефенсона в Нью-Йорке был 57-летний адвокат с Уолл-стрит, герой первой мировой войны Уильям Дж. Донован. Именно на нем первом полковник проверил свой дар убеждения. Выбор Стефенсона объяснить довольно трудно. Дело в том, что Донован вел свое происхождение от ирландцев, сочувствовал национально-освободительному движению в этой стране и не испытывал любви к англичанам. В то время у него не было каких-либо особых отношений с правительством или лично с Рузвельтом. (Хотя они довольно хорошо знали друг друга и у них был общий друг Джон O'Брайен, юрист, консультировавший Рузвельта по вопросам внутренней безопасности.) И в силу этого он не мог оказывать никакого реального влияния на американскую политику.
Наиболее правдоподобное объяснение состоит в том, что внимание Стефенсона к Доновану привлек нью-йоркский банкир сэр Уильям Уайзмен, бывший представителем СИС в США во время первой мировой войны. Он хорошо знал Донована, но, что более важно, ему была хорошо знакома одна его слабость – восхищение шпионской деятельностью и всякого рода тайными операциями. Этот интерес возник в 1916 году, когда Донован находился в Европе в составе миссии по оказанию помощи голодающим. Тогда он был рекрутирован одной из разведывательных групп СИС в качестве курьера. В 1936 году Донован добровольно представил в Форин офис доклад о своем посещении итальянской армии во время её вторжения в Эфиопию(8). Стефенсон сделал Доновану интересное предложение. Поскольку американский посол в Лондоне Джозеф Кеннеди сообщал в Вашингтон о том, что с Англией покончено и полный триумф Германии – всего лишь вопрос времени, не желает ли Донован посетить Лондон, чтобы собственными глазами убедиться в том, насколько эти доклады далеки от истины? Он мог бы встретиться с королем, с военным командованием, лично изучить настроение нации. Более того, возможно, даже удастся организовать встречу с руководителем секретной разведывательной службы Его Величества.
Предложение Стефенсона совпало по времени с предложением Управления военно-морской разведки о том, чтобы министр ВМС Фрэнк Нокс посетил Великобританию с ознакомительной целью. Нокс отклонил предложение, утверждая, что миссия такого рода может встревожить изоляционистов. Вот здесь-то, видимо, Стефенсон и назвал Донована в качестве альтернативного кандидата для поездки. В результате 11 июля Нокс и Донован встретились за обедом; было решено, что в случае согласия Рузвельта Доновану следует собираться в путь. Президент согласился при условии, что поездка будет оплачена американским правительством(9).
К ярости посла Кеннеди Донован прибыл в Лондон 17 июля. И на протяжении последующих трёх недель был объектом рекламно-пропагандистской кампании, ставшей одним из редких триумфов английской разведывательной службы за время войны. В основном идея Мензиса (руководителя СИС) состояла в том, чтобы убедить Донована: у Великобритании есть воля к борьбе и она располагает средствами для продолжения войны. В Букингемском дворце король Георг VI совершенно искренне заявил, что правительство преисполнено решимости бороться. И куда бы Донован ни приезжал, он видел готовые к бою, прекрасно экипированные части и новые аэродромы, почти готовые к отражению возможного вторжения.
Однако реальность была несколько иной. Далеко не все разделяли решимость Черчилля сопротивляться до последнего и его уверенность в том, что это сопротивление окажется успешным. Золотые резервы Английского банка уже были эвакуированы в Оттаву. В июне, июле и августе 1940 года, как раз в то время, когда Донован находился в Великобритании, более шести тысяч детей состоятельных родителей, способных оплатить проезд, были вывезены в США или страны Содружества, где им не грозила опасность. Внучатая племянница Черчилля Салли Черчилль была бы эвакуирована, если бы не вмешался сам премьер. Министр информации Альфред Дафф Купер оправил своего сына Джона Джулиуса в Канаду. Шведский посол в Лондоне сообщал своему правительству о том, что некоторые члены парламента выступают за скорейшее заключение мира с Гитлером. Посол Великобритании в Вашингтоне лорд Лотиан, человек, организовавший в конечном итоге миссию Донована, требовал, чтобы не делались заявления, которые могли бы закрыть путь к мирным переговорам. Позади только что остался Дюнкерк, и лишь три или четыре дивизии сухопутных войск Великобритании противостояли 150 немецким. Вот-вот должна была начаться битва за Англию. Битва за Атлантику была уже проиграна(10).
Если бы Донован был настроен чуть более скептически, он, видимо, сумел бы получить реальное представление о фактическом состоянии дел. Но он хотел видеть лишь светлую сторону, и англичане были только рады ему в этом помочь. Донована представили всем руководителям британской разведки, и они сделали все, чтобы американец почувствовал себя в их таинственном мире как дома. Мензис рассказал ему о заграничных операциях – привилегия беспрецедентная для иностранца. Начальник военной разведки «Пэдди» Бомонт-Несбитт лично провел Донована с экскурсией по Министерству обороны и рассказал ему о немецких планах ведения войны. Донован посетил Центр промышленного шпионажа, разведывательный отдел Адмиралтейства и беседовал с Черчиллем в «оперативной комнате», оборудованной глубоко в земле, под Уайтхоллом(11).
Заговор сработал. Донован вернулся в Нью-Йорк и, не теряя времени, поведал сначала Ноксу, затем Рузвельту, а потом каждому, кого сумел ухватить за рукав, что у Великобритании достаточно воли и средств для продолжения борьбы, в которой она преуспела бы, получив лишь небольшую помощь со стороны друзей. Донован лично нашел путь оказания этой помощи, обнаружив прореху в американском законе, которая позволила Рузвельту передать Англии эсминцы в обмен на базы на восьми островах в Атлантике. С практической точки зрения сделка оказалась невыгодной для Англии. Ни один эсминец не находился в состоянии боеготовности, а некоторые суда едва держались на воде. Однако суть дела была вовсе не в этом. Смысл мероприятия заключался в том, что таким образом СИС и её поклонник Донован подтолкнули США на шаг ближе к вступлению в войну. Стремясь закрепить успех, Стефенсон писал в Форин офис накануне визита Донована в Великобританию: «…если премьер-министр будет совершенно откровенен с полковником Донованом, последний может весьма существенно помочь в получении от США всего, что нам требуется»(12).
Черчилль хорошо сыграл свою роль. В течение нескольких последующих месяцев Донован встречался с ним дважды, а в начале 1941 года полковник отправился в турне по Ближнему и Среднему Востоку, Греции, Болгарии и Югославии. Эта миссия должна была продемонстрировать стремление Соединенных Штатов твердо поддерживать Великобританию и показать, что те государства, которые не сопротивляются давлению стран «оси», лишатся симпатии и помощи США.
На встречах с Черчиллем, министрами, начальниками разведывательных служб Британии Донован был посвящен во все идеи англичан, касающиеся дальнейшего хода войны. Идеи эти заключались в следующем: Англия не сможет выдержать ещё одной битвы на полях Европы. Вместо этого Германию следует ослабить экономической блокадой, стратегическими бомбардировками, пропагандой и подрывной деятельностью. Затем в нужный момент силы движения Сопротивления в оккупированных странах, подготовленные и экипированные Англией, поднимут восстание, напав на немцев. Это явится прелюдией к вторжению на континент, возможно, с юга, со стороны мягкого подбрюшья Европы.
Теперь мы видим, насколько иллюзорной была эта стратегия. С одной стороны, серьезно переоценивался потенциал УСО и возможность проведения тайных операций, а с другой – явно недооценивались как степень немецкого контроля над оккупированной Европой, так и готовность потерпевших поражение народов к сотрудничеству с победителями. Но перспективы, изложенные Доновану, зажгли его энтузиазмом. Уже пристрастившись к секретным миссиям и международным интригам, он был восхищен концепцией тайных операций, пропаганды и нелегального сбора информации. 10 июня 1941 года Донован отправил письмо Рузвельту, в котором говорилось, что, хотя страна в опасности, у нее нет «эффективной службы анализа, осмысления и оценки информации… о наших потенциальных врагах, которую мы могли бы получить… Поэтому необходимо, чтобы мы создали централизованную разведывательную организацию»(13). Из этого крошечного зернышка предстояло вырасти гигантскому дереву ЦРУ.
Первоначально Доновану и его сторонникам пришлось преодолевать сопротивление Министерства обороны, но 11 июля был издан приказ, согласно которому создавалось Управление координатора информации (УКИ). Новое учреждение возглавил Донован. В компетенцию УКИ входил сбор и анализ информации, относящейся к вопросам национальной безопасности. Управление также могло по запросу президента проводить «такую вспомогательную работу, которая должна была обеспечить поступление информации, имеющей значение для национальной безопасности и пока недоступной для правительства». Иными словами, УКИ было уполномочено проводить от имени американского правительства тайные операции, экспертами в которых, по мнению Донована, являлись бы англичане. Доновану было отпущено из неподотчетных фондов 450 тыс. долларов, однако оклад установлен не был. Впрочем, правительство обещало возмещать его личные расходы(14).
Сразу же возникают два вопроса. Какова роль англичан в успехе Донована? И какие изменения произошли в общественном мнении США? Изменения, которые показали Рузвельту, что он может создать централизованную разведку вопреки укоренившимся традициям.
Первые месяцы 1941 года оказались для Великобритании нелегким временем. К концу апреля пали Греция и Югославия, был эвакуирован Крит, Роммель стоял у границ Египта. Суда шли на дно в Атлантике, потопленные немецкими субмаринами. А УСО потерпело блистательный провал и не смогло разжечь сколько-нибудь серьезного пламени сопротивления в оккупированной Европе. Англичане полагали, что слова, сказанные президенту США в их поддержку, могут принести в эти отчаянные времена существенную пользу. Они решили, что Донован именно тот человек, который им необходим. Не нужно жалеть усилий, для того чтобы поддержать кандидатуру Донована для выдвижения на пост руководителя разведки, который приблизит его к Рузвельту. Англичане полагали, и, как выяснилось, ошибочно, что у главы центрального разведывательного ведомства США возникнут с президентом такие же отношения, как у руководителей СИС с премьер-министром.
Стефенсон и офицеры СИС, переданные в его распоряжение, специально готовили Донована к встрече с Рузвельтом. Два высокопоставленных английских разведчика – адмирал Джон Годфри и его личный помощник коммандер Ян Флеминг (позже прославившийся своим Джеймсом Бондом) – пересекли Атлантику, чтобы принять участие в кампании. Годфри должен был побеседовать с президентом за обедом в Белом доме, а Стефенсон снабдил Донована секретной информацией, рассчитанной на то, чтобы произвести впечатление на президента.
Из доклада Стефенсона Мензису можно понять, какого результата надеялись добиться англичане. Он пишет, что, во-первых, «Донован не совсем уверен в том, хочет ли он принять на себя руководство учреждением, создание которого задумано
Только благодаря существовавшей в то время атмосфере крайней напряженности англичанам удалось задумать и создать центральное разведывательное ведомство в США. Атмосфера эта характеризовалась шпиономанией, удивительно напоминавшей ту, что на тридцать лет раньше породила в Великобритании СИС и так сильно помогла «отцу американской военной разведки Ральфу ван Деману в 1917 – 1918 годах» (см. главу 2).
Во время первого визита в Великобританию Донована сопровождал Эдгар Маурер, ведущий журналист «Чикаго дейли ньюс». Нокс, владевший газетой, попросил Донована и Маурера вникнуть «в деятельность «пятой колонны», которая так помогла немцам в Норвегии, Голландии, Бельгии и Франции». Интерес Нокса к «пятой колонне» как возможному объяснению ошеломляющих побед Германии в 1940 году разделял и Рузвельт. В своей зажигательной речи по радио 26 мая он сказал американцам: «Нам известны новые способы нападения. Троянский конь, «пятая колонна», которая предает страну, не готовую встретить измену. Шпионы, диверсанты, предатели – вот актеры новой трагедии»(16).
Донован и Маурер (который писал о блицкриге – немецкой молниеносной войне и о «пятой колонне») прекрасно справились с поручением. Они подготовили серию статей, распространенных осенью 1940 года через агентства печати. Эти статьи опубликовали многие американские газеты. Позже статьи были объединены в брошюру «Уроки деятельности «пятой колонны» для Америки», предисловие к которой написал Нокс. Опираясь в основном на материалы, полученные от СИС, авторы утверждали, что не германский военный гений, а созданная гестапо «пятая колонна», содержание которой обходится в 200 млн. долларов в год, нанесла ужасающее поражение союзникам в 1940 году. Но это лишь цветочки, заявляли они, по сравнению с тем, что ещё предстоит. Гитлер вознамерился установить контроль над всем миром, а США, «искалеченные разнообразными запретами цивилизации», окажутся неспособными к сопротивлению. Страна «приютила несколько миллионов немцев». «Тысячи немецких официантов» готовы выступить соглядатаями, а остальные американцы немецкого происхождения могут стать легкой жертвой шантажа со стороны гестапо. Из всего сказанного, по мнению авторов, следовал очевидный вывод. В случае войны с Германией члены нацистской «пятой колонны» используют все возможности, для того чтобы «уничтожить свою собственную страну, подорвать её оборонную мощь, ослабить военные усилия, топить её корабли, убивать её солдат и матросов во имя чужеземного диктатора и чуждой политической идеологии»(17). Поражает схожесть аргументов, используемых в брошюре Донована и Маурера, с теми доводами, которые подогревали антигерманскую истерию и шпиономанию в Великобритании в 1909 году. Даже одна и та же профессия – официанта – была избрана как наименее заслуживающая доверия. Результаты оказались идентичными. ФБР захлестнула волна сообщений о немецких шпионах и диверсантах. И хотя страх перед «пятой колонной» никогда не достигал уровня бредового визга, характерного для Великобритании (где тысячи немецких эмигрантов, бежавших от Гитлера, были согнаны в лагеря как в самой Англии, так и в странах Содружества), он все же помог подавить изоляционистские настроения, проложив путь Рузвельту для вступления в войну. Боязнь «пятой колонны» привела к тому, что мало кто осмеливался поднять голос против создания в Америке её первого в истории центрального разведывательного ведомства[33].
И все же, несмотря на весь шум, угроза создания или существования «пятой колонны» была мифом. Частично он явился плодом деятельности английских мастеров шпионажа, которые стремились объяснить таким образом провалы в. своей разведывательной работе. Этот миф расцвел новыми красками с благословения правительств, полагавших, что будет неплохо, если народы Великобритании и США пробудятся перед угрозой враждебной деятельности..
Миф впервые возник в начале 1940 года после падения Норвегии, когда немцы успели нанести упреждающий удар, а британские планы оккупации этой страны потерпели крах. В английской и американской прессе тут же было объявлено, что столь быстрый успех Гитлера объясняется существованием гигантского заговора, тем, что перед вторжением страну наводнили немецкие агенты. Эта версия вскоре получила официальную поддержку. Слова из сообщения американского журналиста в Норвегии «троянский конь Германии» были, как мы уже видели, использованы Рузвельтом месяц спустя. Британский Объединенный комитет по разведке (ОКР), собравшись 2 мая, чтобы обсудить вопрос о том, почему английская разведка оказалась неспособной даже намекнуть на возможность немецкого вторжения в Норвегию, также уцепился за миф о «пятой колонне». На самом деле комитет получил достаточно материалов от разведок различных родов войск, чтобы иметь возможность заблаговременно предупредить о готовящемся вторжении. Эти материалы было необходимо лишь правильно интерпретировать, то есть провести работу, которая, собственно, и возлагалась на ОКР. Но комитет предпочел оставить в стороне собственные недоработки и возложить всю ответственность на немецкую «пятую колонну». Комитет утверждал, что специальной секции немецкой разведывательной службы было поручено «распространять ложные сообщения о намерениях Германии и делать вводящие в заблуждение заявления касательно планируемых операций». Короче говоря, английская разведка полагала, что дело не в том, что она не сумела заметить явных признаков готовящегося немецкого вторжения в Норвегию, а в том, что она была намеренно введена в заблуждение. Объединенный комитет по разведке пришел к следующему выводу: «Мы не должны исключать того, что деятельность «пятой колонны» в нашей стране, в настоящее время замороженная, может сыграть активную и весьма опасную роль в нужный для противника момент»(18).
Вскоре после падения Франции и Нидерландов надо было отчитываться за новые поражения. И вновь наличие «пятой колонны» оказалось убедительным объяснением. Менее чем через две недели после того, как ОКР составил справку о Норвегии, бывший посланник Великобритании сэр Невилл Блэнд объяснил теми же словами падение Нидерландов и предупредил своих коллег о «врагах среди нас». Блэнд заявил, что «самая ничтожная посудомойка не только может быть, но обычно уже является потенциальной угрозой безопасности нашей страны». Свидетельства деятельности «пятой колонны», естественно, начали обнаруживаться повсеместно. Адмирал Годфри, шеф разведки ВМС, один из источников информации для Донована, заявил на заседании ОКР, что в Ирландии появился какой-то неизвестный австриец и что некий гольф-клуб принял в число своих членов нескольких австрийцев(19).
Теперь мы понимаем, что все это была чистейшей воды фантазия. «Пятой колонны» не существовало. Английский историк А. Дж. П. Тейлор, изучив после войны все известные факты, пришел к следующему выводу: «Пятая колонна» из предполагаемых предателей была плодом панических умонастроений. В реальности она не существовала». Голландский историк Луи де Йонг по заданию ЮНЕСКО составил записку о деятельности немецкой «пятой колонны» как составной части военных преступлений нацизма. Исследователь пришел к заключению, что существование «пятой колонны» в Западной Европе практически является мифом, а крушение Норвегии и Дании вполне можно объяснить в чисто военных терминах(20).
Но как же быть с США? Насколько оправдана деятельность Донована и Маурера, импортировавших английские страхи перед «пятой колонной» в Америку? Логично предположить, что, если немцы не создали гигантской «пятой колонны» в Западной Европе, вряд ли они могли преуспеть в этом в США. На самом деле Гитлер специально приказал Канарису и абверу не проводить никаких диверсий в США, так как он не желал дать Рузвельту повода для вступления в войну(21). До Перл-Харбора действий такого рода не наблюдалось вообще, да и после их число было весьма ограниченным. Разведывательные операции Германии в США во время войны организовывались плохо и принесли мало пользы. Например, до самого конца войны немцы так и остались в неведении относительно того, что американцы ведут работы по созданию атомной бомбы(22). Немцы предпринимали хилые попытки саботажа в отношении английской собственности в США. В то же время, поскольку одной из задач возглавляемой Стефенсоном организации «Британская координационная служба безопасности» являлось нарушение снабжения держав «оси» из США (осуществляемого на судах нейтральных стран), весьма вероятно, что англичане совершили в 1940 и 1941 годах больше диверсий в США, чем любая немецкая «пятая колонна».
Поскольку в основе создания первого центрального разведывательного учреждения в США лежали фантазии, то фантазии явились и основополагающей чертой всех ранних операций. Тон этому задавал сам Донован. Среди его первых предложений Рузвельту были планы, в соответствии с которыми половина тихоокеанского флота и 15 тыс. американских коммандос должны были нанести неожиданный удар по Японии, а в случае провала операции удар должен быть повторен и с Аляски. Были и такие экстравагантные предложения, как посылка австралийского актера Эрола Флинна в Ирландию с целью убедить ирландское правительство предоставить США военные базы на своей территории. Воображение Донована не знало границ. Одна из его идей состояла в том, чтобы оказать американскую поддержку Отто Габсбургу в его претензиях на австрийский трон, другая – в том, чтобы подорвать экономику Италии, наводнив страну фальшивыми банкнотами(23).
Это безумие слегка затронуло даже Рузвельта. Когда кто-то из патриотически настроенных граждан написал ему, что японцы испытывают смертельный ужас перед летучими мышами, президент дал указание Доновану изучить возможность бомбардировки Японии огромными массами американских нетопырей. Целый ряд организаций и в самом деле потратил несколько лет на эксперименты по перевозке бедных животных по воздуху на большой высоте и сбрасыванию их так, чтобы они до приземления не успели окоченеть до смерти.
Некоторые другие операции Донована были не менее фантастичны. Он направил Арманда Денниса – специалиста по человекообразным обезьянам – в Аккру. Там, скрываясь под вывеской «экспедиции по ловле горилл», Деннис и члены его группы «должны были вести наблюдения за шпионской деятельностью и военными приготовлениями немцев», а также сообщать о настроениях туземных вождей в Бельгийском Конго и Французской Экваториальной Африке. Миссия кончилась полным провалом. Деннис жаловался Доновану, что на большинство вопросов, которые ему предлагалось выяснить в Африке, можно получить ответы в Нью-Йорке после нескольких телефонных звонков. Он заявил, что вообще опасается задавать вопросы, так как если он сделает это, то станет ясно, что он занимается шпионской деятельностью, и его отправят в тюрьму. Передвигаться же по стране без специального разрешения, которое чрезвычайно трудно получить, он не может. Получив наконец требуемое разрешение, Деннис тяжело заболел и был вынужден вернуться в США(24).
Донован бомбардировал Рузвельта разведывательными сообщениями, значительная часть которых не соответствовала истине, некоторые не относились к делу, а для большинства было характерно и то и другое одновременно. Японцы намерены отправлять конвои в Чили; немцы собираются напасть на Испанию; орды немецких диверсантов вот-вот высадятся в США, где их встретят «штандартены» из СА и СС; готовится альянс между вишистской Францией и Германией. Лишь в некоторых сообщениях давалась оценка источника, а многие сообщения противоречили одно другому.
Идеи Донована по «черной пропаганде» тоже были, мягко говоря, плохо продуманы. Через месяц после Перл-Харбора, например, он предложил объявить, что Япония намерена атаковать Сингапур. Пропагандистская суть задумки состояла в следующем. Когда нападения не произойдет, а в этом Донован был уверен, можно будет заявить, что это означает поворотный момент в войне. О реакции Донована, когда Япония месяцем позже захватила Сингапур, история умалчивает(25).
Этот водопад безумных идей, извергаемых Донованом, можно извинить тем, что он оказался по уши втянут в гражданскую войну в Вашингтоне. Объединенный комитет начальников штабов, который поначалу старался держаться подальше от Донована и его штафирок, слишком поздно разглядел, каким влиянием он пользуется в Белом доме, и решил включить его в свою команду. Основные структурные подразделения Управления координатора информации (УКИ), связанные с разведкой и проведением специальных операций, были переданы под контроль Объединенного комитета начальников штабов и переименованы в Управление стратегических служб (УСС). Президент одобрил эту реорганизацию своим указом от 11 июля 1942 года. Организация обрела под ногами твердую почву. Донован остался руководителем. Но даже поверхностный анализ этой бюрократической схватки, которая занимала Вашингтон в то время, когда необходимо было решать несравненно более важные задачи, показывает, что Донован выиграл лишь один-два кровавых раунда, но отнюдь не весь бой.
Первым противником на ринге оказался Гувер, который был настроен резко отрицательно по отношению к Доновану и его организации с момента её зачатия. Он видел в ней угрозу своей монополии в деле обеспечения безопасности США и сборе информации в странах Латинской Америки. Гувер с подозрением относился к тесным связям Донована с англичанами. Шеф ФБР втайне начал собирать досье на Донована, внедрил шпионов в его организацию и мешал проведению операций. В то же время он нападал и в открытую, апеллировал непосредственно к Рузвельту. Лишь после того, как Донован обещал не оспаривать монополию Гувера на операции в Южной Америке, тот на некоторое время успокоился(26).
Госдепартамент также видел в ведомстве Донована посягательство на информацию, собираемую дипломатами. Кеннеди яростно протестовал против визитов Донована в Великобританию, а заместитель госсекретаря Самнер Уэллс потребовал от Рузвельта распустить организацию. Госдепартамент был недоволен тем, что Донован не признает разделения полномочий и использует необходимость сбора информации как предлог, для того чтобы влезать в чужие дела. Однако Рузвельт, поняв, что Донован нарушает спокойствие Госдепартамента, решил, что это совсем неплохо, и не предпринял ничего в ответ на требование Уэллса.
Но самый мощный вызов Доновану бросила военная разведка в лице генерала Джорджа Стронга, в прошлом сражавшегося против индейцев. Генералу была ненавистна сама идея существования гражданской службы, находящейся в центре военных операций в военное время. Ему особенно не по душе было ведомство, финансируемое из секретных фондов, подчиненное непосредственно президенту, имеющее тесные связи с англичанами, дилетантское и открытое для коммунистического проникновения. Стронг, имевший благодаря своему влиянию и аристократическим манерам прозвище Король Георг, решил сокрушить Донована. Донован был не так хитер, как Мензис, а Стронг, контролируя доступ к материалам «Ультра» и «Мэджик» (американский перехват и дешифровка радиограмм японцев), использовал эти материалы для того, чтобы высмеивать операции УСС. Стронг завел детальное досье на ведомство Донована и при любой возможности поносил как работу организации, так и её шефа(27).
Усилия Стронга по уничтожению Донована можно просто объяснить личными амбициями. Без сомнения, он видел в Доноване главного конкурента в борьбе за пост директора послевоенной централизованной разведывательной службы, которая должна была родиться из хаоса военных лет. Однако немецкие документы, захваченные после капитуляции Германии, подтверждают, что Стронг был прав в одном: система внутренней безопасности в организации Донована была отработана слабо.
В мае 1942 года майор Герман Баун, возглавлявший восточное направление разведывательного управления абвера, направил сообщение командующему передовым эшелоном немецких армий на советско-германском фронте. Это был удивительный документ. В нем достаточно детально излагались взгляды американского правительства на стратегию развития событий до конца 1942 года. Основные позиции заключались в следующем: Советский Союз должен продержаться до того времени, пока американская военная промышленность не достигнет такого уровня, что можно будет оказывать помощь Советам. Если русским удастся втянуть Германию во вторую зимнюю кампанию, союзники окажутся в безопасности. Силы русских включают 360 дивизий, в то время как немцам не хватает 100 дивизий, чтобы успешно завершить кампанию до наступления зимы. Союзники не откроют Второй фронт в Европе в 1942 году, но попытаются ввести Германию в заблуждение и заставят её поверить, что они планируют вторжение. Одним из элементов дезинформации должен явиться рейд на побережье Франции[34].
Баун сообщал, что информация поступила из нескольких источников. Один из них просто характеризовался как «надежный». О других было сказано, что некий иностранный дипломат слышал это от «американского полковника Донована». В немецких архивах нет ничего, указывающего на осознание немцами огромной важности этой информации. Вероятно, потому, что Германия уже пришла к выводу о том, что в 1942 году Второй фронт не будет открыт. Но этот пример показывает, что утечка информации шла непосредственно от Донована(28).
Стронг, естественно, не знал этого, и обвинение в адрес Донована о никуда негодной системе внутренней безопасности оказалось холостым выстрелом. Генерал обвинил полковника в том, что тот позволил своим людям похитить у японского военного атташе книгу кодов и тем самым поставил под угрозу систему «Мэджик». Стронг заявил, что операция проведена очень неуклюже, японцы наверняка встревожены, и в результате он «готов держать пари, что возникает опасность смены всех кодов». После успеха битвы за Мидуэй и той роли, которую сыграла в победе американцев система «Мэджик», она стала рассматриваться в качестве важнейшего источника разведывательной информации. Поэтому предупреждения Стронга легли непосредственно на стол президента.
Расследование, однако, показало, что реальная картина не совпадала с тем, как пытался изобразить эти события Стронг. Материалы, изъятые у японского атташе, состояли из дубликатов его телеграмм. Дубликаты извлекли из корзины для мусора, они были зашифрованы элементарным кодом для второстепенных отправлений. Агенты, изъявшие материал, действовали с ведома Стронга, он знал об операции и не высказал возражений. Наконец, в справке из управления, которое вело систему «Мэджик», указывалось, что за кражей в Лиссабоне не последовало снижения уровня радиообменов с использованием шифра, который, по мнению Стронга, был скомпрометирован(29).
Об этом бесполезном споре, отнявшем у враждующих сторон так много сил и энергии в то время, когда шла война, вряд ли стоило упоминать, если бы не его последствия. Объединенный комитет начальников штабов, раздраженный этой междоусобицей, решил четко разграничить полномочия. В результате появился устав УСС, одобренный 23 декабря 1942 года и озаглавленный «Функции Управления стратегических служб»[35]. Значение устава состояло в том, что он поднимал УСС до уровня управлений военной и военно-морской разведки, поручая ему «планирование, развитие, координацию и ведение психологической войны» наряду со сбором «такой политической, психологической, социологической и экономической информации, которая может потребоваться для ведения военных операций».
Хотя устав, казалось, обеспечивал место УСС в высшей лиге, у Стронга в руках оставалось оружие, при помощи которого он буквально искалечил ведомство Донована. Ему было вменено в обязанность передавать в УСС лишь те материалы радиоперехвата, которые касались вопросов национальной безопасности. Стронг выдавал Доновану самый минимум, оставляя остальное себе, для того чтобы поднять авторитет своей организации. В итоге УСС было постепенно отстранено от сбора разведывательной информации и его деятельность направлялась на проведение диверсионных операций. Нет сомнения, что Донован в глубине души приветствовал такое изменение курса(30).
Донован считал себя прежде всего человеком действия. Подобно генералу Паттону, он стремился к тому, чтобы лично вести войска в смертельную битву. Поскольку это было невозможно, он поставил всю свою энергию на службу УСС, миниатюрному войску, состоящему из увлеченных дилетантов. Он дал возможность своим бойцам пережить в реальности их юношеские фантазии, тягу к приключениям, стремление продемонстрировать отвагу, жажду завоевать признание и заслужить уважение своих друзей. Они должны были являться людьми действия (Донован обожал спортивных звезд) и быть преданными УСС превыше всего. Чем больше шума они производили, тем больше Донован их любил. Он был гордым седовласым отцом целой кучи почти неуправляемых сыновей-подростков. Один сотрудник УСС припоминает встречу Донована и 27-летнего капитана, вернувшегося из вражеского тыла. Донован с огромным кольтом 45-го калибра на бедре, с глазами, сияющими от восторга, тепло потряс руку молодого человека (никаких военных приветствий!) и спросил: «Ну что, признавайся, сынок, какие безобразия ты там натворил?»(31)
Большинство офицеров УСС имели похожее прошлое: они были уроженцами Восточного побережья и происходили из хороших семей. У них была теперь своя «хорошая война». Операции, в которых они хотя бы мимолетно участвовали, давали им чувство вовлеченности в великие исторические события. Свободный от дисциплины и рутинных обязанностей обычной военной службы, офицер УСС претворял в реальность свои мечты о приключениях, ощущая при этом, что одновременно служит своей стране. Для многих из них годы войны связаны с буйством молодости, и они оглядываются на прошлое с ностальгией.
Однако существовало и иное УСС, о котором редко упоминается. Молодцы Донована после недолгого пребывания в Лондоне (где им угрожала лишь опасность попасть под машину во время затемнения по пути из гостиницы в американское посольство) поняли, что им не удастся раздуть пожар сопротивления в Европе. Причина лежала на поверхности: ни один из них не владел в достаточной степени европейскими языками и не имел солидной «крыши», необходимой для любого агента-нелегала. Подход к подбору агентов – особенно тот, который дискриминировал евреев, – должен был претерпеть изменения. Практически основным источником для вербовки должны были стать беженцы из Европы, те, кто нашел в США убежище от Гитлера. Естественно, многие из них были евреями.
У них были серьезные мотивы для такой работы, и они отчаянно желали получить американское гражданство. Один из них, Джон Вейц, вспоминает, как его отозвали из армии и предложили служить в УСС: «Я немедленно согласился, потому что хотел остаться в США. К тому времени у меня был лишь немецкий паспорт с напечатанным на нем большим «J» (еврей). Став офицером, я автоматически приобретал американское гражданство»(32). Для Вейца и ему подобных война была не блестящим приключением, а весьма опасным и сложным делом. Их путь мог бы быть более легким, получи они хорошую подготовку. Но у Донована не хватало времени для всякого рода организационных тонкостей, таких, как разработка учебных программ, например. Он осуждал тех, кто не был готов немедленно очертя голову пуститься в авантюру. «Это вроде игры, – говаривал он. – А волков бояться – в лес не ходить».
Говоря по совести, ни один из оперативников УСС не получал настоящей подготовки. Один из первых сотрудников организации, Лайман Б. Киркпатрик, вспоминал: «Все мы были в этом деле новичками. Меня направили в Мэриленд, в так называемый тренировочный лагерь. По-видимому, право решать, чем заниматься и что может оказаться полезным в будущей работе, было оставлено за нами. Парочка новобранцев читала шпионские романы. Некоторые усердно прорабатывали самоучитель самообороны без оружия, составленный английским офицером полиции Гонконга. Кое-кто разрабатывал примитивные любительские коды. И это был фундамент нашей подготовки. Нам пришлось учиться у англичан, которые, по крайней мере, лучше понимали, что можно и чего нельзя делать, и которые были гораздо изощреннее нас в политике»(33).
Поделиться книгой: