Помоги проекту - поделись книгой:
– Дар, где твоя сестра?
– Здесь, – я встала рядом с Дарианом, машинально отмечая, с каким облегчением выдохнул несчастный сын фермера, радуясь, что мой отец наконец-то от него отвлекся.
– Отлично. Вы двое – принести воду, искупать выводок. Вымести грязную солому из гнезд, засыпать свежие щепки. Подмести площадку, если попадутся инструменты – положить на место. Вымыть, смазать и проверить сбрую. Все должно быть безукоризненно и четко. Продажи зависят от подачи!
Типичная для Выводкового дня лекция. Я глянула на Дариана. Он, спрятавшись за ярким фонарем, беззвучно повторял отцовские наставления и при этом нелепо вытягивал верхнюю губу. Я стукнула его кулаком в плечо.
– Перестань, – шепнула я.
– Хватит возни, Майя. – В глазах отца отразился свет фонаря – как будто сверкнула далекая молния. – За работу. Бегом!
Ну вот, как всегда. Дариан начинает, но почему-то обвиняют меня.
Мой старший брат, Томан, и его жена, Джем, вывели еще двух самцов. В преддверии Дня выводка мы всегда устраивали для драконов-родителей долгую охоту. Им нравилось поразмяться. Первыми на несколько часов вылетали самцы, после чего наставал черед самок, хоть они и нуждались в охоте после долгого гнездования гораздо больше, чем мужские особи. Завтра на пиру будет много оленины, но самое главное заключалось в другом. Изнуряющий день в небесах дарил им свободу, которой они были лишены месяцами. Охота позволяла родителям приглушить злость и скорбь от того, что Министерство увезет их малышей прочь.
– Пойдем, – Дариан схватил меня за локоть, – дел полно.
Мы зашагали через загон к драконятне.
– Только посмотри на них, Дар!
Я указала на трех самцов, буквально танцевавших на брусчатке. Шуджа издал глубокий, раскатистый рокот, который подхватили и остальные. Дрожь от этого звука отдавалась у меня в костях. Я попыталась его повторить – тембр, интонации, – но вышел вовсе не рокот, а отрывистое ворчание. Вдобавок оно не разнеслось повсюду, а получилось очень тихим.
– Звучит так, словно тебя сейчас стошнит, – заметил Дариан.
– Как смешно!
Я вспомнила, как мама ворковала с дитями. Она не единожды мне рассказывала, что у драконов есть тайный язык и она его учит. Ей никто не верил, но всякий раз, когда папа смеялся над ее стараниями, мама мне подмигивала. С тех самых пор я и начала прислушиваться к драконам.
Я понимала если не их слова, то чувства.
– Они знают, что детенышей вот-вот заберут, – призналась я Дару, – но они с нетерпением ждут охоту. Послушай, как изменился ритм, как сложно они… они общаются друг с другом. Мама думала, что…
– Сумасшедшая, – перебил Дариан. – Ты не умеешь болтать по-драконьи. Никто не умеет.
Дариан даже столько лет спустя тяжело воспринимал то, что мамы уже нет с нами. А я дорожила воспоминаниями о том, как она нянчилась с дитями, как светилось ее лицо. Так было проще уравновесить другое воспоминание – лучше уж думать об этом, чем о ее последних минутах.
– Может, да. А может, нет, – огрызнулась я.
Пока седлали остальных, Шуджа нетерпеливо переминался с лапы на лапу, наполовину развернув крылья. Нанятые помощники держались от него подальше, хоть с моим отцом на спине он бы их не тронул. Шуджа – самый величественный из наших драконов. Никто другой не отличался такой широкой грудью, массивными челюстями и насыщенным фиолетово-черным окрасом. Из всех наших самцов лишь он один родился не в западных горах. Шуджа и мой отец стали связаны в драконерии, на службе, и прошли бок о бок множество битв. Чешуя и дымчатое подбрюшье Шуджи покрыты шрамами. Он явный вожак среди самцов, и временами взгляд его золотых глаз… леденит кровь. С Шуджей не до шуток.
Томан опустил седло на спину своего дракона, Ранну, нашего второго по старшинству самца. Ранну был типичным представителем горной породы, с бронзовыми и серыми отметинами, коротковатыми лапами и крепкими крыльями. Он стал первым, связанным с моим старшим братом. И поскольку Томан однажды станет мастером-разводчиком, Ранну – наше будущее. Пусть он и не красавец, но его детеныши всегда вырастали сильными и способными устанавливать крепкую связь с человеком.
Ранну так и не научился выговаривать «охота», поэтому просто кивнул, одобряя вылет, и чуть не двинул Томану по голове подбородком. Я захихикала, когда Томан отскочил в сторону. Мой старший брат слишком серьезно подходил к роли наследника и будущего мастера.
Джем, чьи ярко-рыжие волосы мелькали факелом в свете фонаря, мучилась со своим молодым драконом, Одаксом. Он был диким, но контролю все-таки поддавался, хоть и с неохотой. Одакса и еще одного серого дракона отец подарил Джем шесть лет назад, на свадьбу. Одакс – серо-белый с отблесками серебра в крепких пластинах на шее и на лапах. Не обращая внимания на выговаривающую ему Джем, Одакс потеснил Ранну и ударил самца по крылу. Ранну предупреждающе заворчал: не подходи. Одакс отозвался глубоким рокотом, раздраженным и непокорным. Джем, держи его!.. Я шагнула вперед, но она тотчас нагнула его голову, схватив за гребень под ухом, и заговорила тихо и настойчиво, прямо мать, отчитывающая упрямого ребенка посреди рыночной площади.
Мне полегчало на душе. На моей памяти наши самцы ни разу не дрались. Пора бы Джем с ним совладать.
Одакс с недовольным видом плюхнулся на землю – так, чтобы не задевать Ранну, но все равно быть поблизости. Выглядел он при этом как огромный, крылатый и крайне опасный щеночек.
Отец, пристегнув ремни к седлу Шуджи, повернулся к нам. Дариан мигом нырнул в драконятню.
– Майя! Что я тебе сказал делать? – помрачнел отец.
Выслушивать очередную лекцию мне не хотелось. Я шагнула в двери драконятни и споткнулась о фонарь, который Дариан оставил прямо за порогом. Фонарь ударился об стену и отлетел в сторону. Вскрикнув, я бросилась за ним и поймала его! Он не успел разбиться и залить все вокруг горящим маслом.
Снаружи донеслось удивленное ворчание Одакса… и я выронила обжегший мне руки фонарь. Стекло разлетелось на кусочки, вспыхнул огонь – ровно в тот момент, когда Френ направил свою повозку с щепками мимо драконов. Одакс зарычал и отшатнулся. Лошадь испуганно заржала и бросилась вперед. Повозка врезалась в хвост Одакса и перевернулась. Френ вылетел из нее и приземлился на хвостовой гребень. Одакс, взревев от боли, смахнул Френа лапой – так люди отгоняют назойливых мух. От удара Френ пролетел футов двадцать и рухнул на землю ничком.
Обезумевшая от страха лошадь пронеслась по переполненному двору, утаскивая за собой опрокинутую набок повозку. Я помчалась к Френу. Отец что-то кричал, Шуджа взмахнул крыльями – а я ощутила порыв ветра. Френ! Я рухнула на колени, сдерживая тошноту. Френ с трудом сел и, схватившись за грудь, уставился на камни остекленевшим взглядом. Все вокруг было залито кровью. Шуджа придавил лапой повозку, Томан пытался совладать с лошадью. Джем держала Одакса за нос. Дариан набрасывал на огонь мешки, стараясь поскорее потушить начавшийся пожар.
Френ посмотрел на меня.
– Не навредите лошади! – прохрипел он и завалился на бок.
Я уложила Френа на спину и, осторожно убрав ладони с его груди, распахнула порванную рубаху. На меня накатила волна тошноты, и я сглотнула. Когти Одакса вспороли тело Френа от плеча до бедра. Из раны хлестала кровь, густая и теплая, она стекала по моим рукам, собиралась лужицей на камнях. Авар! Я сорвала свою куртку и, свернув ее, прижала к ране так крепко, насколько могла. Ткань потемнела, из-под нее показались новые алые струйки. Кровотечение не останавливалось. Я надавила сильнее, и Френ застонал. Ко мне подбежала Джем и тоже прижала ткань. Глаза Френа закатились. Неужели он умирает?.. Я всхлипнула.
– Дариан… бери грабли и убирай бардак. – Отец опустился на колени рядом со мной. – Дай посмотреть. – Он отпихнул мои руки, стянул с раны пропитанную кровью куртку. Присвистнул. – Шрамы будут знатные.
– Он выживет?
Отец не ответил. Он приподнял Френа, чтобы Джем сумела привязать мою куртку к ране оторванными от его же окровавленной рубашки лоскутами. А потом отец легко взял Френа на руки и отнес его к подъемному механизму, свистом подзывая Шуджу. Томан привел механизм в движение, и отец с Френом оказались у Шуджи на спине.
– Мы отнесем Френа в Храм, – обратился отец к Томану, даже не глянув в мою сторону. – Уводите самцов, хорошенько их погоняйте. Я присоединюсь, как только смогу. – Он обратил свой ледяной взор на меня. – Проклятье, Майя, и почему ты не способна сосредоточиться на работе?!
Отец пригнулся, и Шуджа взмыл в воздух. Мощный взмах крыльев – и дракон, перелетев через стену загона, устремился в долину. Вскоре дракон и всадник превратились в зыбкий силуэт на фоне предрассветного неба.
Я стояла оцепеневшая. Ошеломленная.
– Я пнула фонарь совсем случайно.
Джем сжала мое плечо. Она была бледной и еле сдерживала слезы.
– Не волнуйся. Тут куда больше виновата я, чем ты.
Двор притих – все взгляды были обращены на меня.
Меня охватило страшное предчувствие. Как будто моя мать шевельнулась в могиле.
2
Мы с Дарианом собирали обломки повозки и сгребали щепки в кучу. Я старалась не всхлипывать. Томан и Джем в гробовом молчании увели лошадь в стойло. Томан явно ждал возможности оказаться с Джем наедине, чтобы, наконец, взорваться негодованием – он явно не обрадовался поведению Одакса. Джем от него еще наслушается! Она, в отличие от Томана, не родилась в семье укротителей драконов, хоть и имела неплохие задатки – иначе Томан на ней бы не женился. Однако Джем, наверное, казалась ему недостаточно умелой, и случившееся только подливало масла в огонь. Иногда брат перегибал палку, но здесь он прав: Одакс не должен был сорваться. Я не знала, сочувствовать Джем или же злиться на нее за то, что она не смогла обуздать Одакса.
Когда всадники и драконы взмыли в небо, отправляясь на охоту, я вздохнула и съежилась на каменном бортике поилки. Молчание окружающих давило, обвиняло. Раздался чей-то всхлип:
– Бедняга Френ!
Дариан обнял меня за плечи, позволил выплакаться. Я отстраненно отметила, что на моих штанах запеклась кровь: багровые потеки до сих пор виднелись на камнях, несмотря на вылитые на них ведра воды.
– Я совсем случайно задела фонарь. Я не увидела… – Вместо фразы «где ты его оставил» у меня вырвался стон. – А в неприятности в итоге влипаю почему-то только я.
– Отец не станет долго злиться…
– Все так же, как когда я в последний раз видела маму. Меня всегда…
– Не надо, Майя.
– …обвиняют, и неважно…
– Тогда не… ты не…
– Мы с тобой возились с больным дитем, а должны были заниматься работой. Но ты убежал как раз перед тем, как из-за угла появилась мама, и поэтому отчитали меня…
– Ты была маленькой, – Дариан поерзал. – И плохо помнишь, что было.
Мы оба умолкли. Я очень хотела сказать «ты тоже виноват», но сдержалась. Ссорой ведь уже ничего не исправить. Зря я затронула тему маминой смерти. Сразу всколыхнулись дремавшие где-то глубоко внутри воспоминания – последние слова, которые мама бросила, усаживаясь на Грюс, и других призраков, которым лучше всего пребывать в кромешной темноте. Отец любил рассказывать, какой мама была храброй и умелой, когда они познакомились во время службы в драконерии, когда Империя Гурваан захватила маленькое государство Эбролин. Куда уж мне до мамы!
Я стряхнула руку Дариана, передернув плечами, и быстро вытерла слезы рукавом.
– У нас еще полно работы, – произнесла я и направилась в драконятню.
Дариан последовал за мной.
Длинный и широкий помост вмещал расположенные в ряд четыре огромных гнезда – сколоченные из досок восьмиугольники высотой в два фута. Три были заполнены утрамбованной соломой – подстилками для спящих детенышей и их бдительных матерей. Четвертое пустовало. Когда-то в гнездовьях Риата было четыре племенные пары, но не на моей памяти. Отец надеялся заполнить оставшееся гнездо вновь.
Я старалась туда не смотреть.
По обе стороны от гнезд располагалось восемь громадных дверей – при необходимости их сдвигали, чтобы открыть выход к загону или обрыву, нависающему над деревней, а то и одновременно к ним обоим. Когда в гнездах резвились детеныши, двери в загон в основном оставались закрыты. А те, что выходили к обрыву, мы почти каждый день держали нараспашку – драконы любят высоту, и мы стремились взрастить в них это чувство с самого рождения.
Я отперла засов первой двери со стороны обрыва. Ко мне присоединился Дариан, и вместе мы сдвинули створку, чтобы драконят согрело утреннее солнце.
Над горизонтом уже вовсю разлился кровавый рассвет. Вдоль полей на востоке вытянулись длинные тени. Риат, раскинувшийся внизу, окутывал туман. Клубилась дымка и около утесов, окружающих долину. На севере низвергал свои воды Ревущий. Кружащие в теплых лучах хищные птицы прорывали тишину криками:
Мы повернулись к детенышам, которые тотчас затеяли борьбу. Дариан присел перед ними на корточки.
– Только посмотри на него, Майя. Он самый крупный. И однажды превратится в роскошного дракона.
Дариан повторял это как минимум раз в день на протяжении многих недель, но сегодня выражение его лица стало другим.
Наверх куча-мала детенышей выбрался юный дракончик и, поблескивая темной чешуей, потянул своего братика за нарост над ухом. Гребень резвого дракончика, тянущийся от самой головы, обещал в будущем быть столь же впечатляющим, как и у его отца, Шуджи. Грюс, медная драконица, вытянула широкие кожаные крылья, наслаждаясь редкими мгновениями, когда в гнездовье не приходится тесниться с другими взрослыми особями. Когда Дариан протянул к детенышу руку, она предупреждающе заурчала.
– Не надо, Дариан. Мы еще не знаем, оставят ли нам кого-нибудь.
Юные драконы легко привязывались к людям, и связь эта была нерушимой до конца жизни. Но взаимодействовать с ними надо кратковременно и строго по делу – вот одно из самых главных правил разведения драконов. И, похоже, самое сложное в выращивании дитей – нам нельзя лишний раз к ним прикасаться.
Дариан кивнул.
– Не собирался я его гладить, – буркнул он и сунул руки под мышки, а потом вытянул шею. – Просто хочу на него посмотреть. Он великолепен.
– Ты их сделаешь негодными для драконерии, если будешь…
– Да знаю я! Отстань. Хватит меня учить.
Я скорчила рожу его затылку.
Но я понимала желания Дариана. В соседнем гнезде, принадлежащем Ранну и Эйтис, паре нашего старшего брата, Томана, сидела ореховая малышка с желтоватыми отметинами, которая всегда, как мне казалось, задирала нос, стоило мне к ней приблизиться. Пока ее братья и сестры устраивали возню, она настороженно сидела в углу и изучала меня янтарными глазками. Мне до боли хотелось коснуться ее мягкой, сухой чешуи. Следила за мной и мать малышки, Эйтис, непроницаемым взглядом карих, глубоко посаженных глаз.
Я не могла приласкать ее детеныша, но была не в силах не любоваться этой умницей.
– Лучшие в гнезде поднимают цену и на остальных, – процитировал отца Дариан.
Я ощутила на себе его колкий взгляд. Теперь Дариан смотрел на меня и хмурился. На самом деле он имел в виду то, что нам не нужно обольщаться. Лучшие достанутся драконерии.
– Если бы я увидела фонарь…
– Понимаю. Прости, Майя. Мне жаль, что на тебя накричали. И я не позволю никому считать виноватой тебя одну. Честно.
Дариан, признающий хоть часть вины, – редкость! В этом он похож на отца. Моя злость чуть-чуть улеглась.
– И вообще все начал Одакс. Он слишком впечатлительный.
– Он самый младший самец в гнездовье… поэтому считает, что должен проявить себя. Ему надо указать место.
– Могу поспорить, что Джем уже выслушивает лекцию на эту тему. О Высшие… надеюсь, Френ выкарабкается.
– Ну, даже если он выживет, ситуация в любом случае паршивая. Джем-то заслужила хорошую взбучку.
– Она старается. Одакс еще молод.
Мы вновь умолкли.
– Зануда, – вдруг произнес Дариан.
– Страшила, – отозвалась я.
Он рассмеялся.
– Ладно, Майя. Давай-ка за работу.
Мы быстро выполнили поручения, уделяя особое внимание каждой мелочи.
Позавтракав дынными кольцами, початками кукурузы и рыбой, детеныши выбрались из гнезд, чтобы поиграть на помосте. Их матери, Грюс, Эйтис и Колувер, внимательно следили за разбушевавшимися малышами, пока мы с Дарианом выметали грязную солому из гнезд. Затем мы принесли ведра с водой, чтобы вымыть помост и искупать драконят. Подобное было для них в новинку, поэтому малыши сразу же радостно принялись плескаться и играть, счастливо повизгивая и пофыркивая. Прямо как щенки или котята! Во время возни они практически вымыли друг дружку, и нам с Дарианом осталось лишь оттереть с пола редкие пятна грязи, после чего смахнуть образовавшиеся лужи вниз.
Смотреть на забавы дитей без улыбки невозможно. Мне стало получше, но стоило только вспомнить о том, как Френ обмяк у меня в руках, как его кровь залила землю, внутри опять что-то сжалось. Кровь по-прежнему темнела у меня под ногтями.
Поделиться книгой: