Полесский шаман

— Ну что, Вадим, — сказал Сергей, поглощая кофе большими глотками. — Хотел тебе про артефакты рассказать, но видимо сегодня не судьба. Замаялись мы с тобой. Давай лучше на боковую, а все разговоры завтра.

— Ладно, давай. Я тоже не в состоянии. Мне сейчас пофиг на все, только бы до койки доползти.

Я допил кофе.

— Все, покеда. Спокойной, — махнул я на прощание. Пошел к себе и завалился в кровать. Зубы не чистил, какое там! Хорошо, хоть шмотки скинул. Конечности сковала приятная истома. Чувствовалось, как они вибрируют и дрожат от перенапряжения. Волна усталости захлестнула меня, и через секунду я уже спал, как младенец. Обычно я никогда не помню свои сны. За очень редким исключением, когда разум уже просыпается, а сон еще не ушел. Сон смешивается с явью. Я уже могу критически мыслить, и несколько секунд наслаждаюсь реальным сюрреализмом другого мира. Пока, наконец, неведомая сила не смывает все краски, оставляя лишь те места, куда зацепился разум. Так было и в этот раз. Я проснулся, но продолжал видеть сон, ощущал себя невесомой пушинкой, влекомой порывами ветра в нескончаемом водовороте тьмы и света. Все, что удалось сохранить, это память об ощущении невесомости, а так же яркие и темные участки. Без какой-либо логической взаимосвязи между ними. Увы, какая-то муть. Не повезло. Чаще всего я вижу незнакомый город во сне. Район, которого никогда не было. Старые халупки с ворчащими бабками. Неизвестные дороги и переулки. Пустырь со стогами сена на месте оживленного супермаркета. Гротескная картина, я брожу вроде бы в городе, с людьми и все такое. Но он совсем другой, будто из параллельного мира.

Пора вставать. Во дворе фыркал, растираясь, Серега. Я взял полотенце, и пошел к нему. Мышцы немного побаливали. Я представляю, что было бы, если б я так вымотался в самом начале, когда только пришел сюда. Наверное, с койки не смог бы подняться.

Серега, уже почти сухой, окинул меня взглядом. Усмехнулся, а глаза добрые, ну прям дедушка Ленин:

— Ничего, сейчас полегчает. Водичка — панацея от многих бед.

Я зачерпнул ведро и окатил себя водой. Уже начал набивать руку.

Ух… Всплеск бодрящей энергии по коже. Затем растирание полотенцем. Серега оказался прав — несколько секунд, и нормалек. Можно двигать на работу. Четыре машины — не десять. Управились как раз к обеду. На обед был суп с макаронами, жареная картошка с огурчиком и молоком. Уставшие, мы уплетали пищу за обе щеки. Молчание нарушалось только лязганьем ложек и хрустом огурцов. После обеда мы рассосались, кто куда — передохнуть и спокойно усвоить отведанное. Гена завалился в «ГАЗон». Леник вместе с Сивым и Валетом отправились в вагончик и принялись резаться в дурака. Надеюсь, не нажрутся. Мы с Серегой пошли на лесопилку, там разлеглись на досках, и лежали, почесывая животы. Хорошо — гнуса нет.

Приятно было распрямить спину. Я смотрел в ясное небо, где ветер гонял бежевые мелкие, как перышки, облачка.

— Жить хорошо, — вырвалось у меня вслух.

— А хорошо жить еще лучше, — закончил фразу Сергей.

Мы помолчали несколько минут. Затем Сергей сказал:

— Самое время закончить рассказ про артефакты. Готов внимать?

— Как пионер. Всегда готов.

— Ну ладно, тогда слушай, — Сергей повернулся на бок, подперев голову ладонью. — Третий вид магических предметов называется, как ты уже понял, артефактами. Их не нужно заряжать. Артефакты постоянно светятся энергией. Такие предметы можно назвать условно живыми, потому что они содержат кусочки человеческой души. Эти кусочки пульсируют на той частоте, что больше всего гармонировала с человеком, частью которого они являлись. Нельзя сказать, что артефакты обладают осознанием или собственным мышлением, нет. Просто излучают то, что человек больше всего любил при жизни.

— Но когда-нибудь они же должны выдохнуться? — спросил я. И продолжил, увидев, что Серега качает головой, — а как же закон сохранения энергии? Если они что-то излучают, рано или поздно это что-то закончится.

— Не в обозримом будущем, или, по крайней мере, не в этом веке. Ты пытаешься найти научное обоснование. Вот тебе, на вскидку, два из них: Либо душа обладает безграничным, поистине неисчислимым зарядом, это раз. И либо она, и соответственно, ее кусочек подключены к некой вселенской системе питания. Это два. Душа — живое существо. Она приходит в этот мир извне, в человека, когда человек рождается и уходит из этого мира, когда он умирает. Чем-то же она питается в это время в этом промежутке?

— Ну не знаю, — протянул я.

— Никто не знает. Душа происходит из тонкого, божественного мира, куда нам путь закрыт. За всю нашу историю даже выдающиеся мистики не смогли заглянуть за этот предел. Они видели, что душа после смерти тела еще сорок дней находится рядом с нами. А затем, пьюффф… Бесследно исчезает.

— Но ее кусочки остаются. В предметах, как ты говоришь.

— Ага. Из этого можно сделать вывод, что они не являются существенной потерей для души. Так, пара чешуек слетело, всего-то. Остается то, что тяготеет к земному, а душа… Ей то что? Посмотрела нашу жизнь, как кино, и гуд бай.

Сергей призадумался, затем посмотрел на телефон и сказал:

— Чуть позже я расскажу о мироустройстве, как я его вижу. Обед заканчивается. Давай закончим с артефактами, — он выждал несколько секунд. — Не все артефакты одинаково полезны. Артефакт отражает то, что больше всего любил человек. Это не только хорошее, но и плохое. Так, если бы, например, менты застрелили Чикатило в тот момент, когда он расправлялся с очередной жертвой, кусочек его души мог бы вселиться куда-нибудь. Например, в нож. И я бы посоветовал держаться от такого артефакта подальше.

— А откуда тебе знать, что после Чикатило не осталось артефакта?

— Он сгнил в тюрьме, понимаешь? Последние годы перед расстрелом он отчаянно боролся за свою жизнь. Лишенный заниматься любимым делом, съедаемый тюремными унижениями и хлопотами, он просто потерял драйв. Все.

— А как же другие убийцы?

— А что они? Чтобы появился артефакт, необходимо, чтобы человек погиб в ту секунду, когда занят любимым делом с головой. Много ты знаешь убийц, застреленных во время преступления? Тех, которые получают удовольствие от своих деяний? Я вот не слышал ни про одного. Убийцы-маньяки, про которых я когда-либо слышал долго гнили в тюрьме. Либо вышак, что тоже сбивает драйв. Либо застрелены при задержании, а не в момент преступления. Чикатило был гением своего дела, ан-нет, не оставил артефакта.

Иоанн же Кормянский, напротив, не секунды не переставал любить людей. Возможно, даже, смерть настигла его во время молитвы за род людской. И крестик, впитавший эту любовь, его нам наследие. Ты, наверное, не в курсе того, почему Иоанна Кормянского почитают святым?

— Хм, нет. Наверное, потому, что делал добро.

— Он умер давно, еще до большевиков. Тогда, как знаешь, церковь и священников сильно зажали. Смутное было время. Тюрьмы, пытки. Вряд ли молва запомнила бы его деяния. Батюшка, как батюшка. Нет, тут другое. В начале девяностых в деревеньке Корма, что под Гомелем, затеяли ремонт дороги. Вскрыли полотно и обнаружили две могилы — святого отца Иоанна, впоследствии названного Кормянским, и его сына, также бывшего священника. Когда строители вскрыли гроб, как ты думаешь, что они обнаружили?

— Что? Скелет с костями? Божественное сияние? Ангельский хор мальчиков-с-пальчиков?

— Не паясничай, — нахмурился Сергей.

— А ты сейчас похож на проповедника. Сам сказал, времени в обрез, а теперь тянешь кота за хвост. Ну, и что они там увидели?

— Иоанн Кормянский лежал нетронутый временем, словно умер только вчера. А у его сына тлен не тронул правую кисть.

— Не может такого быть. Должно быть какое-то объяснение.

— Разумеется. И власти так подумали. Срочно нужно научное объяснение, иначе какой скандал разразился бы. Тогда еще живо было наследие СССР. Официально, только Ленин был живее всех живых. Но, как всегда. Если не найдется причина, так придумают.

— И придумали?

— Конечно. Да ты послушай самого себя. Ты сам видел, на что способен крест Иоанна Кормянского. А теперь, когда узнал о чуде, коснувшемся его самого, сразу хватаешься за «научное объяснение», как за соломинку. Боишься, что крышу снесет? Тогда представь, что чувствовали власти. Разумеется, они сварганили историю, о том, что выход газа защитил тело усопшего бог-знает-сколько лет назад священника от бактерий и предотвратил разложение.

— Так может, так и было?

— Смеешься? Дорогу что, на болоте ложили? Да и рука сына осталась нетронутой. Газ действует избирательно?

— А что тогда?

— Не стану мучить. Тело Иоанна Кормянского не разложилось, потому что при нем был его крестик, который, как ты знаешь, стал артефактом. Пикантность ситуации заключается в том, что когда гроб вскрыли, крестика-то не оказалось. А тело после эксгумации разложилось за несколько дней.

— Как это, не было крестика? Где же он тогда был, если защищал тело от разложения?

— Когда Иоанн Кормянский лежал в могиле, крестик был. А когда гроб вскрыли, крестика не было. Врубаешься?

— Сперли?

— Ага. Работяги первым делом обшмонали гроб, лишь потом позвали начальство. Время наступало тяжелое, «лихие» девяностые, сам понимаешь.

— А как же ты крестик нашел?

— Вор, который крестик умыкнул, побоялся его носить с собой. Прикопал неглубоко в одной из могилок на кладбище неподалеку, пока никто не видел. Наверное, собирался позже забрать. Но, похоже, что-то с ним приключилось. Во всяком случае, крестик спокойно лежал там, когда я его нашел.

— Как же ты его нашел? Откуда ты знал, где он лежит?

— По свечению. Это как вибрация. Такой мощный артефакт, да еще и закопан неглубоко. Заметил его издалека.

— Серега, хочешь верь, хочешь не верь, но я живу в том же мире, что и большинство населения земли. Где все просто и объяснимо. Рационализм и наука правят бал. Все явления можно видеть, описывать, классифицировать и уложить по полочкам. Но здесь, с тобой, я увидел нечто. То, что выходит за рамки академических учебников. Если он действительно столько лет пролежал целый и невредимый… Раньше я бы сказал, что есть научно объяснимая причина, просто пока не найдена. Да и сейчас я бы не поверил в нетленные мощи. А вот в артефакты я начинаю верить. Потому, что видел своими глазами. Но, тем не менее, я прекрасно отдаю себе отчет о том, сколько людей сразу, безоговорочно поверило в божественное чудо. Люди изголодались по чудесам. Слишком мало их в нашей жизни.

— О да. Сейчас там очень посещаемый храм. Приезжают отовсюду. Из Беларуси и России. Даже из Украины. Людская молва быстро разнесла весть о нетленном святом. Нашлись люди, которые вспоминали рассказы своих родителей и дедов о священнослужителе. Вспоминали предсказания, практически все из которых сбылись. Хотя, конечно, часть из них могла быть просто плодом фантазий людей. Естественно, потянулись люди с различными хворями. И говорят, многие из них получили исцеление или облегчение болезни.

— Но как же, если крестик был украден?.. Он ведь был далеко?

— Видишь ли, согласно христианским верованиям, есть два очень емких талисмана. Это песок с могилки и, собственно, мощи святого. Крестик более семидесяти лет заряжал их энергией. Это очень долго. Советский Союз, и тот просуществовал меньше. Целая эпоха прошла. Могилу Иоанна Кормянского сохранили, но реконструировали, смешав при этом заряженный песок с обычным. Что, собственно, поубавило его чудодейственную силу.

— Но ведь рано или поздно заряд талисманов заканчивается. Тоже будет и с мощами?

— Увы, это так. Уже, почитай, закончился. Вереница паломников и страждущих практически не прекращается. А вот случаев волшебного исцеления уже практически нет. Все больше вспоминают о чудесах прошлых лет. С песочком ситуация получше. На могилу святого приходит гораздо меньше людей. Да и то, что заряженный песок лежит вперемешку с обычным, тоже принесло своего рода пользу — его не так размели. Берут рукавичку в храме, кладут туда немного песочку с могилы, и прикладывают к больному месту. Говорят, помогает.

— Так может, нужно было все-таки отдать крестик в храм? Пусть бы приносил людям пользу.

— Боюсь, он бы канул в лету. Церковь очень трепетно относится к своим реликвиям. Крестик схоронили бы в тайном месте. Конечно, его доставали бы, служили службу, всячески обихаживали. Чтобы потом снова спрятать назад. А для народа выставили бы муляж.

— Зачем?

— А что б не сперли. Верующие — народ честный. А вот злодеи могут и ночью бомбануть. Нет, так уж получилось, что я нашел крестик. Или он нашел меня. И я уж посмотрю, чтобы он использовался по назначению.

Я посмотрел на часы. Черт! Обед закончился полтора часа назад. Сергей тоже взглянул на мобильник. Он лишь усмехнулся и сказал:

— Тэк-с, Гардей, наверное, уже засек, что нас нет. Включай пилу. Поработаем до конца смены тут. Авось пронесет.

Бревна не распускали. Вчерашняя смена поработала с огоньком, необрезная доска была свалена в несколько куч. До конца рабочего дня мы ее стругали, обрезали и аккуратно слаживали в штабель. Назад возвращались в звенящей тишине. Уши словно заложены ватой, как оно обычно бывает, когда поленишься нацепить беруши. В наказание мы были лишены возможности наслаждаться чарующей песней леса во время вечернего моциона на пути к дому. Ближе к ночи, когда мы пили чай, слух более-менее вернулся.

— Серега? — подал голос я.

— Что?

— А сколько стоят артефакты?

— Ну, это по-разному. За заряженный талисман можно запросто просить пятьдесят долларов. Но, это только у хорошо известного и проверенного мастера. Выгода от выхлопа, которую может получить покупатель, гораздо больше. Реликвии стоят дороже. Те, что тянут жизненные соки, самые дешевые — от пятисот до тысячи. Те, которые меняют одну способность на другую — около пяти.

— А артефакты?

— Предметы этой категории самые дорогие. Даже самый дешевый артефакт стоит порядка десяти-двадцати тысяч. Такой мощный артефакт, как крест Иоанна Кормянского стоит не меньше сорока, а может даже и выше. Боюсь, если бы мои подопечные знали его настоящую цену, никакие увещевания совести не помогли бы. — Сергей усмехнулся. — Но они не знают и спят спокойно.

— А нехорошие артефакты? Сколько потянут?

— Тоже десять или двадцать тысяч. Не забывай, что артефакты могут заряжать талисманы. А это бизнес. Действие талисмана не зависит от направленности артефакта. Хороший или плохой, не важно. Главное его мощность.

— А шаманы могут заряжать талисманы?

— Ха-ха, — засмеялся Сергей, — можно, но абсолютно не выгодно. Если я соберу всю свою свободную энергию и буду всю ночь сосредоточенно корпеть, в итоге получу весьма слабенький талисман. Проще отыскать артефакт, что в принципе, шаману не составит труда. Положил его на ночь рядом с талисманами, и ступай отдыхать. Утром на выходе два-три хорошо заряженных талика.

— Серега, а такой вопрос…

— Вадим, давай завтра. Ты не забыл, завтра рано вставать?

— Завтра же суббота.

— Завтра наша очередь на выпас. В пять утра выходим.

Елы-палы! Совсем забыл. В деревне люди пасут коров по очереди. Те, кто скотинку содержит. А это практически каждый дом. Мы тоже внесли себя в списки. Там выйти то нужно всего один-два раза в месяц, зато каждый день на столе свежее парное молоко.

Черт, а я думал на выходных в город прошвырнуться, мать навестить. Как она там? Надеюсь особо не переживает обо мне. Я же недалеко. Нужно будет хотя бы в воскресенье съездить, засвидетельствовать, что со мной все в порядке, успокоить сердечко. Пусть бережет себя.

Я уснул, убаюкиваемый мыслями о маме. Как редко мы вспоминаем о мамах, входя во взрослую жизнь. Здесь, вдали от цивилизации, я стал думать о ней чаще. Хорошая моя мама, как же я люблю тебя.

Утром мы поднялись за час до рассвета. По-быстрому собрались, не забыв о водных процедурах. И вскоре уже шли по деревне следом за стадом. Коровы вальяжно двигались, держась проторенного пути. Для них это обычная рутинная процедура. Сейчас доберутся до луга, и целый день будут медленно скобить зеленую травку. Стадо увеличивалось по мере продвижения через деревню, хозяйки выводили скотину с дворов, и те послушно двигались вперед. Маленький белый песик с грязным боком, то ли Шарик, то ли Барбос сопровождал нас до окраины деревни. Серега периодически щелкал пугой и цокал языком, когда та или иная корова останавливалась, или уходила в сторону. Похоже, он вошел в роль и наслаждался ею.

— Серега, — позвал я его, выдергивая на грешную планету.

— У, — отозвался он.

— Я тебя вчера собирался спросить, — сказал я, и, не дождавшись ответа, продолжил, — я тут пошарился по Интернету. Там полно всяких роликов и книжек по кастанедовским магическим пассам. Я прочитал, что Кастанеда советовал использовать магические пассы даже новичкам. Что они увеличивают энергетику, и в целом оздоровляют организм.

— Это правда, насчет энергетики и оздоровления.

— Тогда что нам мешает использовать их? Давай тоже начнем практиковать. Почему ты считаешь, что пассы следует учить уже опытному шаману?

— Видишь ли, Вадим, не все так просто. Боюсь, Кастанеда попал в ловушку с этими пассами. Он обнаружил и откровенно восторгался эффектом, который гордо назвал Эффектом Человеческой Массы. Когда он тренировал класс, где было тридцать и более человек, то заметил, что по мере выполнения пассов вокруг участников возникал вихрь энергии. Этот вихрь как бы подхватывал всех учеников, объединял их, помогая им выполнять пассы точнее и аккуратнее. В общем, в больших классах обучение шло гораздо легче, да еще и приносило больше барышей.

— Так разве это плохо?

— Кастанеда очень радовался своему открытию. Он писал, древние шаманы не заметили такого явления, потому что имели группы не более пяти учеников.

Сергей замолчал на несколько секунд, продолжил:

— Дело в том, что подобный вихрь всегда возникает в толпе, выстраивая поведение индивидов в единый организм. Тут срабатывает принцип — «делай, как я!» Я уверен, древние шаманы знали об этом, и тщательно избегали, набирая в группы не более пяти учеников. Ведь это обычный эффект толпы. Возьми группу людей, заставь их просто скакать на месте, тут же возникнет подобный вихрь энергии. Это бомба в обучении. Если большинство учеников будут делать упражнение неправильно, то даже те ученики, что выполняют упражнение верно, собьются и начнут делать как все. И второй момент. Окружающий вихрь энергии толпы не даст ученику почувствовать слабый приток собственной энергии, который непременно возникнет, если выполнять пассы правильно. Эти школы, открытые его многочисленными учениками, они как испорченный телефон. Несут в себе порочную архитектуру, основываясь на изъянах, выбитых в обучении эффектом толпы. Единственный источник, который мы можем считать достоверным — сама книга Карлоса Кастанеды, куда он переложил знания о пассах, вложенных в него его учителем доном Хуаном. Собственно поэтому, Вадим, лучше изучать магические пассы, уединившись где-нибудь. И иметь достаточно свободной энергии, чтобы улавливать изменения в вибрации. Ну, мы пришли… Скоро рассвет.

Мы вышли на луг. Коровы, словно маленькие телята, больше не сдерживали свое достоинство и галопом неслись на пастбище. Мы с Серегой сели там, где обычно сидят все пастухи. Невысокий взгорок открывает хороший вид на луг, коровки как на ладони. Когда-то сюда приволокли угловатое бревно, на котором было удобно сидеть, хавать, играть в карты, лежать. Ну, иногда, и бухать. Небо красилось в красные тона.

— Вадим, — обратился ко мне Сергей, — ты знаешь, какое сегодня число?

— Двадцать второе июня начинается, если мне не изменяет память.

— Верно. Летнее солнцестояние. День сменяется ночью. Именно сейчас, в ближайшие десять минут, у тебя есть возможность заглянуть за пределы нашего мира. В буквальном смысле.

— Звучит загадочно, аж мурашки по коже пробежали.

— Тем не менее, древние шаманы Мексики умели совмещать энерговолокна Земли, называемые эманациями, со своими собственными эманациями. Эманации Земли настолько мощны, что когда шаман совмещает их со своими, он получает так называемый «толчок Земли». Это такой пендаль, от которого вылетаешь из нашего мира словно пробка, и попадаешь в другие, сопредельные миры.

— Сам-то ты пробовал?

— Увы, нет. Во-первых, необходимо иметь достаточно много свободной энергии, в совершенстве практиковать магические пассы. Во-вторых, никогда нельзя практиковать такое в одиночку, пока не станешь опытным… эээ… путешественником. Слишком много новичков или самонадеянных шаманов покидали этот мир без возможности вернуться обратно. Обязательно нужно, чтобы кто-то из шаманов был рядом и служил своего рода якорем. У меня такого человека не было, но возможно скоро будет.