Полесский шаман

— Нормальную человеческую жизнь. Странный я… — сказал Сергей, замолкая.

— Что правда, то правда, — ответил Леник, — тут я с тобой согласен.

— И возвращаясь к нашим барабанам, — вспомнив, сказал Сергей. — Как видишь, Леник, бабы тоже полигамны.

— Да пофиг мне, — мотнул головой Леник. — Вот заладил.

— Более того, твоя полигамия роду человеческому особо и не нужна. Нас и так почти семь миллиардов. А вот женская полигамия на фоне атомных станций, коптящих труб, выхлопных газов, красителей, консервантов, бухла — наконец, приобретает особый смысл. Бабы, таким образом, берегут нашу нацию, наш генофонд от уничтожения.

— Етить твою мать, — встрепенулся Леник, — ты только в деревне об этом не заикнись! И так бабы твоей телегонией направо-налево занимаются. А если еще в позу станут, да медаль на шею наденут. Хрена лысого в грызло потом дашь!

Сергей повернулся к Михалычу и сказал, заканчивая:

— Просто забей. Это природа, вот и все.

Андрей поднял глаза.

— Забить, и все? Я, вообще-то совсем не врубился, о чем ты говорил. Возможно, что-то в этом есть. Может быть, найдутся такие, как ты, которым пофиг. Но я, как и Гентос, как и большинство мужиков на планете, не могу. Хотел бы забить, но не могу. Рана в душе, понимаешь? Болит, и ноет, и ноет. Жаль, нельзя вытащить это дерьмо из души и бросить на дорогу.

— Иногда можно, — осторожно встрял я. — Бывает, вдруг неожиданно все пофигу становится. Отрешился, раз и навсегда. Сложно, но можно. Я однажды так забил. Резко, одним днем, раз — и отпустило. Ты, Михалыч, тоже. Махни рукой, и гори оно гаром, синим пламенем.

Мужики принесли охапки скошенной, уже высушенной травы, разлеглись возле костра. Мы последовали их примеру. Разговор как-то сошел на соседей. У кого какие мрази попадались. Я просто смотрел вверх. Две вещи, на которые можно смотреть бесконечно. Огонь и звездное небо. Костер мерно потрескивает. Маленькие искорки срываются с языков пламени и устремляются ввысь, стремясь занять своем место рядом со звездочками. Небо сегодня на редкость удачно вызвездило. Отчетливо виден млечный путь. Такого в городе не увидишь. Все примолкли, завороженные. Даже Леник и Сивый перестали перебрасываться шуточками. Мы слушали треск костра, шум ветра через деревья, шорохи ночных животных.

Я нарушил тишину.

— Смотрите, мужики, отсюда сразу три планеты видно. Вон там, сразу над деревьями вслед за солнцем уходит красавица Венера. Смотрите, какая яркая. А вон там, прямо над нами, Юпитер. Защитник и спаситель нашей планеты. Если бы не он, не было бы жизни на земле. Он ужасно далеко, но светится не намного меньше Венеры. В бинокль можно даже увидеть пару его спутников.

И, наконец, — я помолчал, отыскивая тусклую звездочку среди похожих товарок, — вон там, сморите, почти не отличимый от звезды, его величество, Сатурн. Его кольца завораживают…

— Сатурну больше не наливать, — давясь смехом, перебил Леник, и больше не сдерживаясь, захохотал. Его смех подхватили остальные.

— Я вижу еще одну планету, — сказал Сивый, когда смех начал стихать.

— Какую?

— Да та, что под ногами, — сказал он. Ему ответил новый взрыв хохота.

Напряжение спало. Леник отрезал со стола кусок сала, насадил на прутик и стал жарить на огне. Гена и Андрей сделали то же самое. Мне было лень вставать. Как и оставшимся.

— Вот чего-то все-таки не хватает, — протянул Валет.

— Я знаю чего, — ответил Сергей.

— И чего же?

— Какой-нибудь истории на ночь.

— Какой, например?

— Ну, например, про Черного Прапора, слышал?

— Бэээ… Меня сейчас стошнит.

— А про Черного Дембеля.

— Шаман, ну харэ баяны гнать!

— Про Черного Доктора знаете? — вмешался Андрей.

— Про доктора, говоришь? — задумался Леник. Поморгал немного, и сказал: — Не, такой не знаю. Давай, Андрон, накидывай.

— Ну, хорошо. Тогда, слушайте, — Андрей замолчал, Гентос и Валет о чем-то жарко спорили. Сивый хлопнул Валета по ноге:

— Тихо ты, дай послушать.

Михалыч подождал, пока они успокоятся. — Случилась эта история пару лет назад, где-то между Брестом и Гомелем. Как раз посередке между Витебском, и вашей Гориводой…

Маршрутка шла в сторону российской границы. Рейс «Киев-Москва». Многие пассажиры еще спят. Даже те, что подсели в Гомеле. Отрубились после посадки. Рассвело. Солнца еще нет, но встречные машины уже стали выключать габариты. Дорога идет вдаль, слегка утопая в утренней дымке. Машин мало, что не удивительно для этого времени суток.

Следом за микроавтобусом идет машина с российскими номерами. Люди едут домой. Муж и жена, обычные разговоры. Краем глаза водитель заметил, что-то мелькнуло, и в следующее мгновение там, где была маршрутка, возникло облако пыли, а сама машина взлетела в воздух, перевернулась и упала на встречку. Через секунду долетел звук удара. Позже, на записи регистратора было видно, что водитель встречной Ауди заснул, и резко вышел на встречку прямо в лоб. Маршрутка даже вильнуть не успела. Один из тех случаев — секундой раньше, секундой позже и трагедии удалось бы избежать. Машин почти нет, за обочиной чистое поле.

Водители с обеих сторон стали останавливаться, выбегать, в руках аптечки, огнетушители. Люди доставали телефоны.

Пассажиры в Ауди погибли мгновенно. Машина — сплошной фарш из мяса и стали. Воняло бензином. Маршрутка выглядела лучше. Тяжелая машина поглотила удар. Водитель был пристегнут, выжил, отделался лишь царапинами, и несколькими ушибами. Его пассажирам повезло меньше. Во время падения многие разбились о поручни и другое железо внутри салона. Трое погибли на месте, остальные в различном состоянии. Водители помогали выбираться пострадавшим, выносили тех, кто не мог двигаться, клали на бок, подальше от машин. Людей приводили в сознание нашатырем. Больше ни чем не могли помочь. Как говорится, не врач — не лезь. В ожидании скорых многие в бессилии опускали руки.

Раздвигая зевак, через толпу протиснулся мужичок в черном костюме. Черный пиджак, черные брюки, галстук. Рубашка, и та была черная. Черные туфли. Черная шляпа на голове. В руке зажат черный саквояж. Глаза добрые, как у дедушки Ленина и такая же куцая бородка.

— Доктор. Пропустите доктора. Я доктор, — говорил он, пробираясь. Он подбежал к раненым.

— У кого аптечки, давайте жгуты, шприцы, кровоостанавливающие, поддерживающие, противошоковые лекарства, — обратился он к присутствующим. — Просто держите рядом, я буду брать то, что нужно.

Доктор работал, не теряя ни секунды. Его пальцы порхали, словно у пианиста. Периодически он брал что-то из аптечек, иногда лазил в свой саквояж. Наложив жгут или сделав инъекцию, он несколькими взмахами чиркал на бумажке время и название лекарства. Прикрепив бумагу к пострадавшему, доктор помогал его правильно уложить, и шел к следующему. Приехали скорые. Пострадавших стали развозить по больницам. Спросили врача, который помогал раненым, но не смогли найти. Никто не видел, как он ушел…

Майор в очередной раз перечитал дело. Запутанный случай. С виду вроде заурядное ДТП. Если бы только не этот человек в черном. Он уже был замечен в ряде случаев. Никто не знает, откуда он появляется и куда пропадает. Каждый клянется, что черный человек приехал не с ним. Кто это? Маньяк-террорист? Почему он там, где крупное ДТП? Или может это ДТП, где он? В этот раз его смазанное лицо попало в видеорегистратор. Кто же ты, Черный Доктор?

Стемнело. Майор открыл тумбочку и достал пляшечку коньяка. Нужно расслабиться, отрешиться, не тащить же работу домой. Обычно удается легко, но бывают случаи, которые с головы просто так не выкинешь. Плеснул в стакан, залпом выпил. Откинулся в кресле, положил голову на мягкую спинку и позволил мыслям течь. Не заметил, как вырубился.

Проснулся от ощущения, что рядом кто-то есть. Темно. Лунный свет падает из окна, слегка освещает комнату, делая очертания предметов зримыми. Внимание майора приковалось к креслу для посетителей. Там, в непринужденной позе, положив локти на подлокотники и сцепив руки в замок, сидит этот человек, в черном.

— Здравствуйте, Александр Геннадьевич, — негромко произнес Черный доктор. — Простите, не хотел вас будить, вы сладко спали. Сон очень важен для здоровья человека, особенно учитывая специфику вашей работы.

— Кто вы? — спросил майор. Его рука неслышно приоткрыла ящик, где лежал пистолет. Пистолета не было.

— Зовут меня Ящинских, Матвей Иванович, товарищ майор, — ответил доктор. — Да вы не волнуйтесь. Я почувствовал, что вам нужны ответы на вопросы, затем и пришел.

— Как вы сюда попали?

— Неправильные вопросы рождают неправильные ответы. Времени у меня немного. Сейчас я вам все расскажу, а дальше сами решайте. Я, как вы уже поняли, доктор. Вернее был им. Знаю, будете меня искать. Я подскажу где. Я похоронен на кавалерийском кладбище, в Минске. Погиб на дороге. Спасал людей в ДТП, увы, сам был сбит проносящейся фурой.

— Из нас двоих кто-то определенно спятил, — пробормотал майор.

— Можно было бы порассуждать на эту тему, Александр Геннадьевич, но времени почти не осталось. Мне было даровано царствие небесное. Но я просил Господа, и он разрешил мне потратить оставшиеся годы, спасая людей. Теперь, когда случается ДТП, я просыпаюсь, выныриваю из черноты, делаю свою работу. Когда люди вне опасности, я ухожу обратно во тьму. Не мне решать, где и когда.

Прощайте, Александр Геннадьевич, — голос доктора истончился и пропал.

Майор очнулся. В кабинете горел электрический свет. Рука все еще держит стакан из-под коньяка. Он посмотрел на часы. Рабочий день кончился десять минут назад.

— Ну и приснится же такое, — вздрагивая, пробормотал майор. Быстро проверил стол. Пистолет на месте. — Ух… А было то, как наяву.

Одна мысль не дает покоя. Не сразу уловил, что его беспокоит. Ящинских. Где-то уже слышал эту фамилию. Он быстро достал дело, открыл список пострадавших. Так и есть. Ящинских Александр Матвеевич и Ящинских Иван Александрович.

Майор почесал голову и налил себе еще стакан.

Андрей замолчал.

— Зачетная история, — сказал Валет. Остальные молчали. Затем Сивый спросил:

— Так что, он своих детей, что ли спас?

— Угу. Сына и внука походу.

— Неужто сына родного не узнал? — спросил Гентос, находясь под впечатлением.

— Господь не дал ему видеть. Не важно, какой человек перед тобой истекает кровью. Преступник или сын родной. Врач — не судья. Он выполняет свой долг, несмотря ни на что.

Его прервал истошный вопль Леника, под завязку нафаршированный матюгами. Сало, которое он оставил жариться на огне, уже давно сгорело и обуглилось. Отличное завершение наших посиделок. Мы ржали до слез, просто глядя на его обманутую рожу. Гена залил костер, и мы отправились по домам. Засиделись, завтра рано вставать на работу.

Утром Андрей пришел на мол вместе с Геной. Решил попрощаться.

— Парни, — сказал он нам, — я рад, что приехал сюда. Все это, — он обвел рукой вокруг, — лучшее лекарство для души. Сам воздух здесь очень целебный. Не зря говорят, утро вечера мудренее. Чувствую себя гораздо лучше.

— Передумал жену бросать? — спросил Сергей.

— Ага, передумал. Последую твоему совету. Знаете, что мне в голову пришло этой ночью? Я ведь мужик. Я сильный, она слабая. Она может сорваться, а я нет. Когда брал в жены, я клялся ее защищать от любых невзгод. Если придет ко мне, ища защиты от своих ошибок, стисну зубы, в лепешку разобьюсь, но укутаю ее заботой и уютом. Жен нужно прощать.

Сергей подошел и молча пожал ему руку.

Глава 3

— Девять.

— Валет.

— Девять.

— Валет.

— Девять.

— Дама!

— Дама.

— Не, ну ты задолбал! Беру, блин.

Мы коротали время сидя в вагончике, куда загнал нас ливень. Он начался с полудня и, похоже, не собирался останавливаться. Работы нет. Можно было бы рвануть домой и завалиться пораньше, но сильный дождь размыл все дорожки. Теперь только на «Урале». Значит, придется высиживать до конца рабочего дня.

Гена развалился у окна и читает газету. Небо обложено тучами. Света едва хватает, чтобы разобрать мелкий шрифт. В руке кружка кофе, которую он периодически ставит на подоконник, чтобы сделать затяжку. В углу вокруг табуретки присели Леник, Серега и Валет. Карты с треском летят на сосновую поверхность, нередко под аккомпанемент ругательств и матюгов. Валет с Леником не стесняются выражать свои чувства. Сергей играет сдержанно, отстраненно. Ни выигрыш, ни проигрыш никак не отражаются на его лице. Несмотря на явное безразличие, в дураках бывает редко, что еще больше раздражает обоих оболтусов. Я пробовал, было, играть с ними, но игра вчетвером сводится, в конечном счете, в игру парами, что банально и не интересно. Сивый, гад, успел свинтить до дождя.

Чтобы скоротать время, я достал мобилку и запустил какую-то игру. Маленький человечек прыгает через ямы, карабкается по стенам, лупит стражников по кумполам. Ям настолько много, что его бег неизменно заканчивается падением в одну из них, заполненную острыми кольями. Вот снова — упал, судорожно задергался и затих… Затем воскрес — и по новой.

Между тем, битва в углу достигла своего апогея. Валет благополучно выскользнул, и теперь сидел, посмеиваясь. Леник задумчиво покусал большой палец, спросил:

— Шаман, сколько карт?

— Всего две, — усмехнулся себе под нос Сергей.

— Козыри?

— Зайди, узнаешь.

Леник пожевал палец, затем решился:

— Ладно, давай так попробуем, — он кинул на табуретку бубновую девятку. Сергей положил сверху козырного крестового короля. Леник схватил, было, карту, но передумал. Взял другую и кинул сверху:

— Король пик!

Серега погладил подбородок, посмотрел на Леника. Тот победно осклабился:

— Ну, что стал? Бей или бери!

Сергей медленно протянул руку и положил сверху пикового туза.

— Екарный бабай! — закричал Леник, с силой хлопнув себя по колену. — Умастил, сука! Умастил, твою мать!

Он вскочил, схватил карты, и что есть дури кинул их на пол. Те разлетелись по всей комнате. Валет, смеясь, откинулся. Не удержался, свалился на пол и продолжил ржать, задрав ноги к верху.

— Ну что, еще партейку? — спросил Сергей.

— Хрен там! Дай малость отойти.

Леник опустился на пол и стал собирать карты. Сергей подобрал те, что лежали возле него. Пересчитали, вроде все. Леник начал снова тасовать с надеждой на получение реванша. В вагончике снова опустилась тишина, нарушаемая только шелестом карт и негромкими бормотаниями.

— Слыхали, двое уродов девку убили? — сказал Гена. Он приподнял газету, дочитывая последний абзац. — Пишут, одному из них не дала, так он друга попросил выручить, подсобить. Вместе выкопали яму в лесу. Вместе и порешили. Мда… Куда катится этот мир.

— Красивая?

— Наверное. Тут плохо видно. Тощевата, на мой взгляд. Но все равно, жаль девчонку. Могла бы жить да жить. Конченые мрази. На суде, как всегда, слезки будут лить. Мол, вернуть бы все назад. А когда яму копали, об этом не думали?