Маяк Петра Великого

— Небедный, говорите, — протянул я, собираясь с мыслями. — А вот по нашим сведениям, племянники ваши далеко не шиковали.

— А чего их баловать-то? — пробасил в ответ купец. — В чёрном теле, чай, не держал. Выучил обоих. Андрей в институт пошёл, а там, думаете, юристов за спасибо растят? Нет, только и успевай денежку выкладывать. Я уже сам подумываю книжную лавку открыть. А Маргаритка наша? Хотела научиться рисовать — нанял учителя. Четыреста рублей содрал, мазила хренов, а она — бац! Передумала. Решила податься в машинистки, — последнее слово он сказал как сплюнул. — Но я опять препятствий чинить не стал. В делах, чай, пригодится, да только пока одна инвестиция получилась. Польза ещё когда будет, а деньги уже сейчас — вынь да положь! И никуда не денешься. Время сейчас такое. Везде своя наука требуется. А что, её даром на углу раздают?! Нет, все эти студенты или при деньгах должны быть, или работать вечерами.

— Ваши, как я понимаю, работали, — сказал я. — Только вы им, как нам известно, за работу не платили.

— Не платил, — неожиданно не стал отпираться купец. — Деньги-то им на что? На всякие расходы мелкие, а на то я и так давал. Каждый месяц давал.

— А им хватало?

— Ну, мил человек! — даже удивился он. — Деньги — это ж такая вещь, которой завсегда мало. Хоть мульён дай — мало будет. Промотать — дело нехитрое.

— Что ж, неужели так много проматывали? — как можно небрежнее осведомился я.

— Да не так чтобы слишком, — признал купец. — Только вот Андрей последнее время в карты играть повадился. Хоть и по маленькой, а деньга всё одно улетала.

Я малость прищурился.

— Вы, я вижу, даже в курсе, по каким он ставкам играл?

— Так должон быть, — развёл руками купец. — Они ж на моём попечении оба. Да и ходил он к Мартыну, я того как облупленного знаю. Заходил на днях к нему. Просил, чтоб Андрея моего от своего клуба отвадил. А то я не знаю, что у него за клуб такой. Жулик на жулике, и Мартын у них — главный пройдоха! Только лыбится, змей, без конца, а как по делу заговорили, так с места не сдвинешь. Мол, насильно он никого за шкирку играть не тащит, но и двери у него, мол, для всех открыты. Вот кого ловить надо, а не со мной тут лясы точить!

— Придёт время, до всех доберёмся, — сказал я. — А здесь мы не лясы точим, как вы изволили выразиться, а проводим следственную работу.

— Что-то не вижу пока никакого следствия, — с некой долей язвительности пробасил купец.

Не иначе как уверенность обрёл. Это он зря. Хотя, быть может, это я зря позволил ему оправиться.

— Желаете следствия? — спросил я. — Извольте. Самоубийство вашего племянника уж больно подозрительно выглядит.

Тут он прищурился. Глазки стали щёлочками, на скулах желваки заиграли. Сразу понял, куда я клонить собираюсь.

— Никак, убийство подозреваешь?

— Именно, Артём Поликарпович, — сказал я. — Есть подозрение, что не так всё просто в этом деле. Вот скажите, кому смерть Андрея была выгодна?

Купец огляделся, словно ожидая увидеть убийцу в своей конторке. Жаль, зеркала там не было.

— Кому?

— Так вот ведь и выходит, что более всех — вам. Во-первых, по достижении восемнадцати лет вы должны были выплатить Андрею двадцать пять тысяч.

— И что? — перебил купец. — Должен был, уплатил бы. Я сам полмильёна стою. У меня деньги на обоих в банке лежат, в дело просятся, а не трогаю.

— Как вы сами недавно сказали, — спокойно продолжил я. — Денег много не бывает. Хотя в этом плане у них свой плюс всё-таки есть. Их поделить можно. А вот Катерину…

Наверное, надо было повернуть к этой новой версии как-нибудь поделикатнее, а я поторопился. Вскочив на ноги, купец метнул в меня папку с бумагами. Я едва увернулся. Удачно, кстати, потому как вслед за папкой Золотов на меня бросился сам. Я рефлекторно пихнул ногой вперёд свободный стул. Купец налетел на него и вместе с ним рухнул на пол. Стул с громким хрустом испустил дух.

— Убью! — проревел купец и начал подниматься.

Я смахнул на него со стола все папки. Купец зарычал и, поднявшись на четвереньки, отряхнулся, точь-в-точь как собака. Бумаги разлетелись по всей комнате.

— Буйствовать изволите? — осведомился я. — Это вы напрасно.

— В шею! — прохрипел купец. — В шею гнать! Хлыщ поганый! Убью!

Я понял, что беседа расклеилась окончательно, и вышел, громко хлопнув за собой дверью.

— Дядя опять сердится? — донёсся откуда-то сверху ангельский голос.

Маргарита Викторовна стояла на самой верхней ступеньке. Она уже успела переодеться в золотистое платье с кружевами и взирала сверху, словно опечаленный ангел.

— Похоже на то, — признал я. — Извините.

— Да Бог с вами, Ефим Родионович, — барышня развела руками. — Дядя от любой искры готов вспыхнуть. Да вы и сами видите, что он за человек.

— Вижу, — сказал я. — На сопротивление властям это пока не потянет, но, в принципе, задержать его можно. Пока не остынет.

— В дверь ещё бьёт? — спросила сверху Маргарита Викторовна.

— Нет.

— Значит, уже остыл, — сказала барышня. — Спасибо вам, Ефим Родионович, но пусть он лучше там сидит. Он оттуда добрее выйдет, чем из камеры.

— Вот как? — ответил я. — Что ж, пусть остывает, а мне, Маргарита Викторовна, кое-что проверить надо. Прогуляетесь со мной?

На её лице отобразилась неуверенность.

— Простите, Ефим Родионович, думаю, сейчас я буду нужнее здесь, — сказала она. — А за меня не беспокойтесь. Дядя уже на вас всех собак спустил, теперь он до завтра не опасен. Ступайте смело.

Честно говоря, не хотелось оставлять её одну с этим башибузуком — на приказчика надежда слабая — но барышня уверила меня, что с ней будет всё хорошо. Купец, конечно, будет ворчать, но к этому она уже привыкла, а до рукоприкладства дело не дойдёт как минимум до завтра. Завтра же, если я проявлю должную расторопность в расследовании, купец уже должен будет сидеть в камере и ждать передачи его дела в суд.

Последнее меня слегла успокаивало, и всё же я покинул магазин с мыслью, что ни как сыщик, ни как рыцарь я сегодня что-то явно не на высоте.

* * *

Заведение Мартына я знал хорошо. Бывший моряк устроил нечто вроде «англицкого клуба», на который быстро наложились российские реалии. Сейчас это был, скорее, ресторан. Далеко не из дешёвых, но с приличным обслуживанием, отчего у Мартына предпочитали обедать те, кто не считал в кармане каждый рубль. А ещё те, кто после еды был не прочь перекинуться в карты. Мартын никого не гнал, лишь бы они — это уже на французский манер было заведено — каждые полчаса хоть что-нибудь, да заказывали бы.

Времени до обеда оставалось предостаточно, и посетителей, соответственно, почти не было. Я едва успел оглядеться, как рядом будто из ниоткуда возник официант. Выглядел он так, как не стыдно было бы выглядеть какому-нибудь чопорному англичанину. Не в смокинге, конечно — вместо него была аккуратная чёрная жилетка — но всё остальное — рубашка ослепительной белизны, брюки со стрелочками и лакированные туфли — куда больше подобали бы посетителю. Скажу даже больше: не каждому посетителю этого заведения удавалось похвастаться таким европейским шиком.

— Мартын у себя? — спросил я.

— Хозяин вышедши, — ответствовал официант, вложив в два слова столько провинциального акцента, сколько обычному провинциалу хватило бы на целую речь.

— Я подожду.

— Что заказывать будете?

— Свежие газеты и кружку горячего кофе.

Уточнять, что кофе должен быть по-настоящему горячим, у Мартына не требовалось. Когда я снял плащ, мой заказ уже ждал на столике. Прихлёбывая обжигающий кофе, я бегло пролистал газеты, но ничего интересного на глаза не попалось. Международный перелёт воздушных шаров официально закончился. В Берлине — точнее, в его окрестностях — благополучно финишировали одиннадцать экипажей. Ещё трое потерпели крушение. Где до сих пор болтались остальные — газетчики не знали и их это нисколько не волновало.

— Надо же, — раздалось над самым ухом, — как летит время.

Рядом со мной стоял Мартын. Когда я в детстве зачитывался английской книжкой про Остров сокровищ, то тамошнего Джона Сильвера представлял именно в его облике. Правда, нога у Мартына была только сломана, но так неудачно, что он всё равно ходил с костылём.

— Да-а, — продолжал тем временем Мартын. — Был Ефимка — да весь вышел. Ефим Родионович, агент сыскной полиции. А давно ли бил мне стёкла из рогатки?

— Во-первых, давно, — ответил я. — Во-вторых, здравствуйте.

— Здоров будь, — сказал Мартын, устраиваясь на стуле напротив. — Откушать пожаловал или по делу купца Золотова?

Я хмыкнул. Слухи, конечно, у нас разносятся быстро, но чтоб настолько…

— Про купца-то откуда знаете?

— Видал случайно, как ты из его лавки выходил, — пояснил Мартын. — Про твою службу слыхал, а еще зеленщик рассказал, будто бы племяш Золотова в канале утоп. Я, конечно, не агент, — он произнёс это слово с ударением на «а». — Но сложить одно с другим сумею. Помнишь, как тебя с рогаткой вычислил?

— Вы мне до самой смерти об этом напоминать будете? — фыркнул я.

— А мне, старику, одни воспоминания и остались, — развёл руками Мартын. — Как кофей?

— Отличный, — похвалил я.

— Это хорошо. А то привезли мешок из Голландии, хвастались, будто самый что ни на есть замечательный, только я ведь бывал в тех краях. Не растёт там кофея. Вот я и решил проверить. Стало быть, можно брать.

Я усмехнулся.

— Ладно, будем считать, что кофе проверить я вам помог. Теперь за вами очередь.

Мартын издал звук, который — будь он раз в десять тише — можно было назвать хмыканием.

— А палец тебе, как и раньше, в рот не клади. Хорошо, Ефимка, то есть, прости старика, Ефим Родионович, с чем пожаловал?

Взгляд у Мартына стал внимательный, с прищуром, будто что-то внутри меня он высматривал. Почему-то в детстве мне всегда казалось, что такой взгляд только бывает у пиратов, чтобы добычу в чужих трюмах видеть. Однако, поступив на службу, я быстро убедился, что таким хищным прищуром каждый второй чиновник может похвастаться.

— Скажите, Мартын, вы племянника Золотова, Андрея, хорошо знали?

— Да как тебе рассказать? — Мартын задумчиво огладил реденькую бородёнку. — Бывал у меня регулярно, но общаться мы почти не общались. Здоровался он всегда вежливо. Вот «до свидания» забывал говорить. Кушать заказывал редко. Цены, мол, у меня кусаются. А сам пятьдесят рублей зараз мог в карты спустить. Нет, не скажу, что он мне нравился. Вот сестрёнка у него — умница, а он — нет.

— Сестрёнка? Вы говорите о Маргарите Викторовне?

— А других, вроде, и не было.

— Ага, — я задумчиво потёр подбородок. — Ну, в отношении неё наши взгляды совпадают. Кстати, она говорит, будто бы вы ей легенду про Петровскую арку рассказывали.

— Я рассказывал? — переспросил Мартын. — Хотя постой-постой. Было такое дело. Она же тут вместе с братом бывала, смотрела, чтобы не заигрывался особо, но сама-то не играла. Чего ей за чашкой чаю скучать одной? Вот по случаю и травил ей всякие байки. Про русалок, про чудеса морские, про маяк этот петровский. Наверно, раза два или три про него пересказывал, ну так это ей-то, барышне, интереснее, небось, чем про девок морских.

Отхлебнув из чашки — уж не знаю, откуда он на самом деле, но в тех краях действительно знали толк в хорошем кофе — я продолжил:

— Значит, рассказывали Маргарите Викторовне. А её брат мог слышать ваш рассказ?

— Так он рядом сидел, — неспешно ответствовал Мартын. — А слушал или мимо ушей пропускал, этого тебе сказать не могу.

— По всему выходит, что слушал, — сказал я. — Что ж, с этим ясно. Значит, говорите, Маргарита Викторовна за братом постоянно приглядывала?

— Получается, так. По крайней мере, последнее время — точно. Он ведь тут, помнится, как-то в дым проигрался. На тридцать тысяч в долг.

— Вот те раз! — удивлённо протянул я. — Было с чего канал прыгать.

— Да нет, с того раза не было. Тут такое дело, шулер у меня завёлся, — Мартын произнёс это так, словно речь шла о тараканах. — И давай внаглую гостей раздевать. А у меня так дела не делаются. Он сыграл да сбежал, а у меня клуб, репутация. В общем, попросили его вон через чёрный ход.

— Не убили? — без особого интереса спросил я.

— Да нет, что ты. Так, рёбра малость посчитали.

Я недоверчиво покачал головой.

— Проверить можешь, — ничуть не обиделся Мартын. — Я тебе по книге посмотрю, какого числа то было, а ты потом на пароходе сверишься. Когда тело грузили, оно ещё материлось.

— Если материлось, значит, живое, — согласился я. — А дальше что было?

— Да ничего не было. Деньги проигравшим вернул все до копейки, и всего делов. Зла никто на меня вроде не затаил.

— Андрею тоже?

— Конечно. Как сейчас помню, две расписки было — на десять и на двадцать тысяч. Я лично обе Маргарите и отдал с извинениями. Они тогда оба заходили, ну, я и улучил момент, чтобы он не видел.

— А почему? — не понял я.

— Потому что у него глаза горели, — пояснил Мартын. — А скажу тебе, Ефимка, ежели у игрока глаза горят, так он до последней копейки отыгрываться будет. Только не отыграется. Азарт в этом деле только помеха. Вот, очень кстати, полюбуйся, — он с недовольным лицом кивнул в сторону дверей.

Я повернул голову. У дверей робко жался оборванец. Явно не из тех, по кому здешние цены.

— Купчик, между прочим, — бросил Мартын. — Тоже в дым проигрался, и всё отыгрываться ходит. Рубль где-то наскребёт, квасу стаканчик закажет и, пока не вышвырну, так и сидит.

Рядом с оборванцем нарисовался официант. Казалось, ещё секунда, и вылетит купчик за дверь, её же головой открыв, но политика открытых дверей у Мартына соблюдалась неукоснительно.

— Деньги есть? — строго спросил официант.

Купчик согласно закивал и получил разрешение пройти. Точнее, просеменить, оглядывая посетителей просящим взглядом. Мол, не дадут ли монетку?

— Погодите-ка, — сказал я. — А я его этим утром видел.

Мартын тотчас щёлкнул пальцами. Официант сгрёб купчика за шиворот, и спустя буквально секунду тот уже сидел у нашего столика. Не за ним, но рядом. Надо бы этого официанта к нам в полицию переманить.

Купчик, скромно потупив глаза, молча ждал. Мне даже жалко его стало, столько покорности в человеке было. С Золотовым бы поделился, что ли.

— Вы не бойтесь, — сказал я. — Вы меня помните? Мы встретились сегодня утром у Гостиного двора.